Social Whore

Врач, которого через собственных знакомых выискал Люк, не выявил у меня никаких серьезных повреждений. Царапины оказались просто царапинами, а синяки — обычными синяками. Но только увидев письменное заключение дока о том, что я здорова, Хеммингс успокоился. Хотя ненависть к Клиффорду в нем не умалилась. Как и во мне. Я знаю, что все это очень странно и требует расследования, однако факт остается фактом: Майкл хотел, как минимум, причинить мне физическую боль. Этому не может быть оправданий. Ведь так? К тому же, после всего, что я пережила… На встречу с родителями Майкла я настроена крайне скептически, а Люк выступает заинтересованным лицом. Я не стала звонить заранее Клиффордам, по просьбе мужа: все должно быть внезапно и естественно. На часах практически семь вечера: кто-то просто обязан быть уже дома. Люк позвонил в дверь, а я, затаив дыхание, ждала, чтобы нам открыл не Майкл. И действительно, нам открывает Карен, сильно удивленная столь внезапным визитом. Люк настроен на деловую и серьезную беседу и смело перешагивает через порог в квартиру. Я же поплелась следом, как глупая дамочка, интересы которой защищает юрист, на которого можно положиться любому уважающему себя человеку. Но я изо всех сил старалась выглядеть беспристрастно. Карен предложила нам по чашке чая и вновь задалась вопросом: в чем цель нашего с мужем визита? Люк занял предложенное в просторном холле кресло, приняв деловитую позу умного и рассудительного человека. Я уместилась рядом с ним на диван. Карен села на противоположный от меня его конец.  — Могу ли я начать с вопроса: где ваш сын? Карен медленно перевела взгляд с Люка на меня, словно пытаясь понять, в чем же дело. Я успеваю оценить квартиру Клиффордов: разумеется, для целой семьи этого мало. Судя по общему интерьеру, люди они не бедные, но и не столь богатые, чтобы позволить себе жилье попросторнее, хотя бы в том же Бруклине. Могу точно сказать одно: в доме царит душная атмосфера. Все — и желтоватый свет, и кофейные стены гостиной, и громоздкая мебель — давит на общее состояние, настроение. Хочется больше места; хочется открыть окна нараспашку и впустить сюда немного света.  — Майкл? Он… А почему, собственно, вы спрашиваете? — по глазам Карен видно, что, будь ее оппонентом в этом странном разговоре я, то она давно бы поставила меня на место. А перед Хеммингсом слегка робеет, словно каждое ее слово может сыграть злую шутку против нее же.  — Вероятно, потому, что на последней встрече, которые вы, кстати, оплачиваете, он попытался убить мою жену. Согласитесь, никакие деньги не покроют подобное…преступление, — Люк целенаправленно выбирает слова острее, но проще. Карен вздрогнула и едва не выронила из рук чашку с чаем, от которого Люк настоятельно отказался за нас обоих.  — Майкл?! Это абсурд! — воскликнула миссис Клиффорд и подозрительно покосилась на меня. Хеммингс хищно усмехнулся: — Вот и мне кажется, что это абсурд. Моя жена такая сказочница и мазохистка!  — Мой сын за всю жизнь…  — Я вам верю, Карен. Я верю в то, что за всю жизнь ваш сын и мухи не обидел, но что-то пошло не так. А вы упрямо этого не замечаете. Быть может, когда он все-таки окажется за решеткой, до вас дойдет, что покушение на убийство — это не шутки? — Хеммингс придерживается рамок мирного разговора, но запахло каленым железом.  — И вы пришли для того, чтобы меня шантажировать?! Что вам нужно? А точнее…сколько? — Карен обрела самообладание и нашла силы говорить с Люком на равных, но тут в разговор вступаю я.  — Какой шантаж, Карен?! Лично я хочу донести до вас наконец, что ситуация выходит из-под контроля! Если раньше подобное бездействие причиняло вред только Майклу, то теперь… Да что там! Вы смотрите так, словно я пришла вытрясти с вас денег за сложный случай! Вам не представить, как ловко он обращается с ножом, бросается грязными словами и душит с улыбкой на лице! Если вы смотрите на эти бинты и открытые ссадины, как на дешевый спектакль — то нам не о чем разговаривать. Просто молитесь, чтобы он не успел убить вас до того, как за ним придут копы. — Мое лицо, вероятно, исказилось от злости. Кажется, я выдыхаю носом пар, а глаза загорелись пламенем. Люк недовольно поджал губы, как бы соглашаясь со мной в противостоянии бедной женщине. Карен собиралась что-то ответить, но не издав ни звука, закрыла рот. Повисло напряженное молчание.  — Майкл возвращался домой сегодня? — я нарушаю тишину.  — Нет. И я не знаю, где он.  — Ну еще бы, — глухо отозвался Люк, дай волю которому — и он вышлет из страны всех Клиффордов до единого. Карен одарила его испепеляющим взглядом. А что она может сказать?  — Майкл не в себе, — заключаю я, обращаясь к миссис Клиффорд. — Он не контролирует себя, ведь раньше… он не был диким, понимаете? Поэтому я не стала заявлять в полицию, но нельзя закрывать глаза на это безумие, — проговорила я это спокойным голосом, стараясь подбирать убедительные слова. Возможно, без Люка нам было бы проще поговорить с Карен. Но он прав в том, что старается быть категоричным. Я всегда даю слабину, пытаясь придумать оправдание даже самым диким поступкам. На этом основана вся моя жизнь. Нужно быть строже.  — И все же, — начала Карен сдержанным тоном, — то, что вы вломились в мой дом и обвиняете моего сына в том, что он, быть может, и не совершал… Не дает вам права указывать мне, что делать. Попытку убийства нужно еще доказать, ведь… Вы, Кэролайн, вполне здоровы, и на мой взгляд…  — Тогда попробуйте найти юриста, который докажет, что это клевета, — процедил сквозь зубы Люк. Я заметила, как он с силой сжал кулаки, но тут же разжал, словно бы разминал руки. Он тут же вскочил с кресла, схватил меня за руку и потянул к выходу из квартиры.

***

На самом деле Карен нет смысла искать адвоката. Ни один юрист не возьмется за дело, в котором первоначально нужно доказать, что клиент вменяем. Ведь на суде это будет проверяться перед тем, как говорить о каком-либо приговоре. В случае с Майклом итог очевиден, и остается только гадать, в какую психушку его упекут.  — Его мать бестолковая дура, — выплюнул Хеммингс, подходя к нашей машине. Он вне себя от злости. Разговор с Карен вышел совсем не таким, как хотелось бы. Быть может, если бы мы нашли другие слова, чтобы ее убедить… Но когда в жилах кипит злость, то о цивилизованном разговоре не может быть и речи.  — Я бы тоже не поверила, — пожимаю плечами. Просто у меня было время поставить себя на место Карен. Как можно взять и поверить, что твой ребенок совершил нечто ужасное и едва ли не перешел всякие границы?  — Ты, блять, на чьей стороне?! — рычит Хеммингс, а я бесшумно вздохнула.  — Люк, она не могла просто взять и согласиться…  — Серьезно?! У нее нет задней мысли, что ее сын чудовище? Еще скажи, что все его ночные отсутствия дома она принимает за чтение в библиотеке!  — Какого черта ты споришь со мной?! Я лишь говорю, что все логично! Стоило ожидать, что Карен нас выставит, ведь как иначе? Даже я не поверила бы…не случись такое со мной!  — Быть может, ты хочешь найти его и поговорить по душам? Или ты вообще не в обиде, а я, как последний дурак, паникую? Что с тобой не так, Адлер?! — Люк кричит на меня, стоя в паре метров поодаль. На нас косо посматривают прохожие и ускоряют шаг. По девичьей фамилии он называет меня только в тех случаях, когда я вывожу его из себя настолько, что он не хочет признавать нашу единую фамилию. Я мрачно уставилась в асфальт под ногами.  — Ты даже не слышишь меня. Я просто. Говорю. Что ее. Реакция. Нормальна. Люк с размаху ударил кулаком по капоту машины и тут же отвернулся, заведя руки за голову. Его трясет от гнева и, кажется, что он сам не прочь меня сейчас убить. Я развернулась и ноги сами понесли меня по тротуару подальше с этого места. Не знаю, как точно описать или чувства, но я просто хочу убраться отсюда. Какое-то время мне лучше побыть вдали от Хеммингса, а точнее ему следует побыть одному и прийти в себя.  — Ну куда ты пошла?! — не менее раздражительно прокричал он мне вслед, но я и не подумала оборачиваться и замедлять шаг. Я не знаю, что пошло не так. Мы просто не слышим друг друга. Люк ведь защищает меня, а я просто пыталась его успокоить тем, что все идет своим чередом. Какого черта мы так собачимся? Почему он воспринимает мои слова так, словно я защищаю Майкла? И почему у меня складывается впечатление, что Люк защищает не меня, а свою честь, как отличного юриста. Это просто какой-то бред!  — Я не дам тебе шляться одной по этим улицам, — голос Люка раздался прямо за моей спиной. Ему не составило труда обогнать меня, взять за руку и заставить стоять на месте. Однако я пытаюсь убрать от себя его руки, грубо вырываясь.  — Эй, оставь девушку в покое! — какой-то неравнодушный прохожий решил, что Люк ко мне грязно пристает.  — Она моя жена! Иди куда шел! — со звериным блеском в глазах огрызнулся Хеммингс, а мне пришлось уступить.  — Все в порядке, спасибо, — сказала я, обратившись к незнакомому мужчине, и, наконец сбросив с себя руку Люка, направилась обратно к машине. Хеммингс, дыша огнем, подошел к дверце со стороны водительского сидения, а я поспешила отнять у него ключи.  — Я поведу. Даже не думай садиться сейчас за руль, — мой голос звучит холодно и твердо. Мне нужно было напомнить мужу, что я не девочка для битья. Одарив Люка каким-то чудовищным, смертоносным взглядом, я села на место водителя.  — Да пошла ты, — прошипел Люк и вообще решил добраться до дома пешком. До дома Эшли, я думаю. Теперь в бешенстве я. В мыслях проскользнула идея немного толкнуть подонка под зад фарой, но мне удалось блокировать в себе демона.  — Пошел к черту, — процеживаю я для самой себя, заводя мотор.

***

Всю ночь я не сомкнула глаз, ведь в голову лезли самые разные мысли. Я думала о том, что мы зря ездили к Карен; что зря я позволила Люку возомнить себя рыцарем. Потом меня начали мучить сомнения: Майкл действительно хотел убить меня или это я так восприняла все и… Меня добили мысли о Люке и Эшли. Уверена, что он пришел к ней бешеный, она устроила свой скандал, а потом ей отломился шикарный секс где-нибудь на полу. Хеммингс пытался бы выместить весь свой пыл, всю злость через прикосновения, рычания и слишком сильные толчки. Его хватило бы на долго, если при этом еще и стараться дразнить… Одним разом это явно не ограничилось. Буквально перебросив себя на другой бок, я с силой кинула подушку на свою голову и какое-то время старалась не дышать. Как будто это как-то поможет мне чувствовать себя лучше. Сдавшись, я сползла с кровати и направилась в душ. Мне не жарко, но внутри все горит огнем. По этой причине я наказала себя ледяным душем: держалась за стены ванной, наклонив голову вниз и просто стояла под ледяными струями. Я внушала себе, что мне не холодно, что это просто вода. Меня все равно били неясные эмоции. Скорее всего, если бы мне предложили поехать и взорвать дом Эшли — я бы согласилась, не задумываясь. Потом я просто сидела в пустой и холодной ванне, думая о том, как сильно возненавидела Люка. Лютая ненависть заставляет сжимать с силой челюсти и сдерживать прочие эмоции в себе. Это как раз тот момент, когда я даже не заметила, как вцепилась ногтями в ноги и довела их до самых бедер. Теперь на них красуются по четыре длинных красных полосы. Кое-где проступила кровь. Твою же мать. Это какая-то одержимость. Вчера, после пробежки в лесу, кое-что изменилось. Что-то сломалось во мне, лопнуло и теперь меня переполняют к этому человеку разные чувства, причем сокрушительной силы. Они движут мной. Хочется в буквальном смысле сдирать с себя кожу, причинять себе боль, чтобы… чтобы быть жалкой. Потому что он постоянно терпит меня; потому что он, вероятно, никак не может справиться с жалостью и чувством вины; потому что я не отпускаю, а он боится попроситься. Просто привык быть обязанным. Лучше бы нож Майкла догнал меня вчера ночью. Но почему? Потому что мне нужно его внимание. Нужно, чтобы он крутился вокруг и всячески показывал, что я нужна ему больше, чем кто-либо. Я ебаная эгоистка. А точнее, я не знаю, как назвать того, кто готов нанести себе любое увечье, лишь бы обратить на себя внимание. Но тот взгляд, которым Люк смотрел на меня сегодня. Тот тон, которым он орал на меня… лучше б ты сдохла, Кэролайн.