2.
4 июля 2016 г., 19:48
«Все это понимают. Все хотят поле битвы» (Everyone understands this. Everyone wants a battlefield) Ричард Сайкен, «Detail of the fire» из сборника «War of the foxes»
Луи просыпается в одиночестве. Он поспал от силы пять часов, но чувствует себя отдохнувшим больше, нежели был последние несколько недель. Вторая половина кровати пуста, но он все еще отчетливо помнит прошлую ночь – как бежал с Гарри по темным улицам, как позволил ему остаться, как уснул рядом с ним. Он встает и быстро одевается, прежде чем выйти в гостиную, где его встречают Найл и Лиам, сидящие за столом перед пустыми тарелками. Зейн еще спит, наверное, а Гарри…а где Гарри? - Гарри, - радостно отвечает на его вопрос Хоран, - готовит нам завтрак. Английский. Луи поднимает бровь, но ничего не говорит. Он еще не так много знает о кудрявом, но его ненависть к Бену Уинстону и умение готовить плотный английский завтрак это два очень хороших очка в его пользу. Если завтрак будет съедобным, что ж, так уж и быть. Это, безусловно, спасет их от едва приготовленных яиц на завтрак в исполнении Лиама. - Ладно, пойду посмотрю, нужна ли ему помощь. На самом деле он не планирует помогать, просто хочет оценить Стайлса при дневном свете, в одиночку. Их разговор прошлой ночью был…не то чтобы странным, но неожиданным. Он не ожидал, что Гарри заставит его смеяться и абсолютно точно не рассчитывал на то, что почувствует что-то, напоминающее родство. Что-то внутри него хочет знать, являются ли эти чувства результатом истощения и безумия, вызванного тем, что он спас и привел незнакомца в дом – и в свою жизнь, – или это что-то большее. Он хочет знать, чувствует ли он это сейчас или ощущение некой связи исчезло. Когда он входит на кухню, Гарри тихо напевает себе что-то под нос, его низкий голос рассекает тишину в комнате. - Слышал, ты собираешься поработать над нашей диетой? Гарри оборачивается и улыбается, как только видит Луи. И, вау. У него есть ямочки. Луи совсем не ожидал увидеть ямочки, Иисус. - Я пытаюсь, по крайней мере, - говорит Стайлс. – У вас не так уж много продуктов, чтобы было из чего выбирать. - Да, мы не совсем дружим с готовкой. Но выживаем, как видишь. - Ну, я надеюсь, что это вам понравится. - Поверь мне, это не может быть хуже того, что мы обычно себе готовим, - убеждает его Луи. – Я тут подумал. Если ты собираешься остаться здесь, нам нужно вернуться в твою квартиру за всем необходимым. Одеждой и вещами, которые ты хочешь взять с собой? Нужно сделать это быстро, желательно сегодня. Если правительство ждет твоего ответа, у них не уйдет много времени на то, чтобы узнать о твоем исчезновении. - Да, конечно. Когда нам лучше пойти? Им лучше пойти туда сейчас же. Луи чувствует ощущение срочности, говоря, что им нужно забрать все как можно скорее, но сейчас день и существует слишком большой риск попасться, тем более, если правительство ведет за Гарри наблюдение. Им придется пойти туда ночью, после наступления комендантского часа, что шатен и говорит Стайлсу. - Идет, - он отвечает, - поможешь мне отнести тарелки в гостиную? - Конечно. Луи хватает бекон, в то время как Гарри уносит тарелки с яйцами. То, как они двигаются вокруг друг друга, кажется таким простым, обыденным. Есть что-то в этой спокойной домашней жизни, что почти заставляет Луи поверить в то, что они делают все это не впервые. Он почти верит, что это обычное утро в череде таких же ничем не выделяющихся дней, безо всяких плохих предчувствий – ты идешь на работу, терпишь раздражающих коллег, думаешь о том, как оплатить счета и что съесть на ужин. Но это не так, и восторженные лица Лиама и Найла, когда они с Гарри опускают на стол еду, напоминают ему об этом. Нет ничего обычного, ни в этом утре, ни в том, что происходит снаружи. Об этом легко забыть, иногда, на какое-то мгновение. В конце концов, люди все еще ходят на работу, если она у них осталась, и Луи кажется, что все они все еще думают об обычных вещах – коллеги, забота о семье, оплата налогов. Все дело в страхе, повисшем над ними. Люди боятся, что наступит день, когда им не придется переживать об этом. Что, каким-то образом, агент правительства или кто-то откуда-то там сверху решит сделать из них пример и арестует по любому, понравившемуся им, поводу. Никто не в безопасности, потому что в этой игре нет правил или, если они и есть, то меняются постоянно и слишком быстро для того, чтобы научиться играть по ним. Луи смотрит на яйца в своей тарелке и больше не чувствует себя голодным. Относительное спокойствие, живущее в нем с тех пор, как он проснулся, исчезло, оно погрязло в слоях страха и неуверенности. - В новостях нет ничего о вчерашнем? – спрашивает шатен Лиама. - Нет, еще нет. Но я попробую узнать, слышал ли кто-нибудь об этом на работе. - Ты работаешь? – Гарри удивлен. - Кто-то же из нас должен, - просто отвечает брюнет. – Квартира арендована на мое имя, что позволяет одному из нас выходить на улицу когда еще светло, собирать сплетни, узнавать о вещах, знаешь. – Затем он снова обращается к Луи: - Давай подождем еще денек. Если к тому времени я ничего не услышу в офисе или новостях, мы приступим к плану «Б». Луи кивает, все еще глядя на свой нетронутый завтрак. Он спрашивает себя, каким было бы это утро, будь оно на самом деле обычным. Если бы вместо того чтобы быть людьми, которые встретились потому, что сражаются в одной и той же битве, они познакомились в университете и решили делить квартиру, все вместе. Если бы идея того, что Лиам идет на работу, не ранила его тревогой каждое утро. Если бы он мог выходить из квартиры днем и не брать с собой фальшивые документы. Томлинсон чувствует, как что-то под столом толкает его в ногу и поднимает взгляд на Гарри, смотрящего на него с вопросом в глазах. Луи ни за что не скажет ему о комке у себя в горле, о щемящей боли под кожей. Не тогда, когда Найл и Лиам завтракают рядом с ними, а солнце освещает комнату. Поэтому он просто качает головой, легко, будто пытаясь передать, что он в порядке, и пробует свой завтрак. Яйца больше, чем просто съедобные, даже если и немного остыли, но Луи кажется, что он не чувствует вкуса. Он снова бросает взгляд на Гарри и немного улыбается, успокаивая. Это не обычное утро, но хотя бы на несколько минут, он может притвориться, что это не так. И этого достаточно.---
- Ты далеко живешь? Они дождались наступления комендантского часа, как и планировали, поэтому сейчас их окружает темнота ночи. Они идут медленно и осмотрительно, помня о каждом угле каждой улицы, пытаясь не попадаться под мягкий свет уличных фонарей. Это игра, в которую Луи знает как играть, поэтому Гарри просто идет за ним, прямо как прошлой ночью. - Нет, я живу недалеко от станции метро, которую ты, эээм, посетил вчера ночью. - Ты долго там жил? – интересуется Луи. Он может использовать время, пока они идут, и узнать Гарри получше. - Несколько лет, да, - отвечает тот. – Тогда я поехал за своим парнем… - он смотрит на Луи и тот слабо кивает, давая понять, что все нормально, - но потом мы расстались, и он решил вернуться в Англию, а я - остаться здесь, - Гарри пожимает плечами. – Я уже начал свой бизнес и обзавелся кое-какой клиентурой. Да и город мне понравился. - Когда это было? - Где-то три года назад, я думаю. - Значит, до Выборов? - Да. И Луи хочет спросить. Он чувствует слова на кончике своего языка, его сжигает любопытство. Почему Гарри остался, когда еще мог вернуться в Англию? Почему он остался, если не собирался сражаться? Не то чтобы Луи не знает, что везде есть свои нюансы; все не так просто. Иногда ему кажется, будто вся его жизнь всегда была о сражениях, и он удивляется каждый раз, когда понимает, что так было не у всех. Что кто-то мог сделать такой выбор, даже после Выборов – продолжать жить максимально нормальной жизнью, даже при таких обстоятельствах. Ему интересно, на что это похоже – не воспринимать все как поле боя, как что-то, в чем ты должен выиграть, потому что в противном случае ты проиграешь, а это неприемлемо. Когда Луи, наконец, решается спросить, они поворачивают, и Гарри говорит: «Мы на месте». - Хочешь, чтобы я подождал тебя снаружи? – спрашивает шатен. – Мне, наверное, лучше постоять на стреме, пока ты собираешь вещи. - Да, хорошая идея. Я оставлю входную дверь открытой на случай, если что-нибудь случится? – скорее спрашивает, нежели говорит тот. - Моя квартира на третьем этаже, я не долго. Томлинсон смотрит на то, как Гарри исчезает в здании и садится на ступеньки. Он подкуривает сигарету, украденную у Зейна, и затягивается, вдыхая тяжелые ароматы весенней ночи. Он здесь уже шесть месяцев, но никак не привыкнет к постоянно меняющемуся Нью-Йорку, что так отличается от Лондона или любого другого европейского города. Большинство зданий здесь не такие высокие, какими их показывают в кино, да и расположены не так аккуратно. Они беспорядочные и иногда выглядят как незаконченный эскиз, а не полностью нарисованный город, но есть в этом что-то притягивающее, вызывающее привыкание. Луи интересно, как Нью-Йорк выглядел до Выборов, все еще цветущий жизнью – до того, как люди начали сбегать и были остановлены, обреченные на медленное разложение. Он спрашивает себя, пахло ли в метро расплавленным железом уже тогда. Взгляд Луи ловит какое-то движение. Кто-то идет в его направлении, поэтому он быстро встает и заходит в здание. Ему нужно найти Гарри – они не могут быть порознь, если случится что-то плохое. Его сердце бешено стучит в груди, он буквально чувствует парализующий страх в венах. Скорее всего, это просто кто-то, гуляющий после отбоя, но Луи не может рисковать. Он тихо поднимается по лестнице, что ведет его в квартиру Стайлса. Входная дверь приоткрыта, поэтому он позволяет себе войти. Открывшийся ему вид - это последнее, что он ожидал увидеть. Квартира парня – сплошной хаос. Мебель перевернута, изделия из серебра и одежда хаотично разбросаны по полу, все возможные ящики открыты, везде битое стекло. И в центре всего этого, опустившись на колени, сидит Гарри. Он сидит спиной к Луи и выглядит так, будто держит что-то в руках. И это ужасающе и поразительно одновременно. Есть что-то невероятно чистое в резких линиях широкой спины парня, освещенной лишь луной, в то время как сам он сидит на коленях среди хаоса, что еще вчера был его жизнью. В том, как его спина сутулится, есть еще и что-то душераздирающее, голова наклонена вперед, будто он молится за то, чего не может изменить. - Гарри? – шепчет Луи, пытаясь не напугать его. Парень поднимается на ноги, без слов, и поворачивается, чтобы посмотреть на Томлинсона. У него болезненное выражение лица, шатен может прочесть на нем что-то среднее между горем и печалью. - Что ж, - говорит он, - думаю, мы не были достаточно быстрыми. - Я вижу, - подает голос Луи, и он уже ненавидит себя за слова, которые собирается сказать, но он должен. - Думаю, я видел кого-то снаружи. Нам лучше уйти как можно скорее. На какое-то мгновение боль на лице Гарри кажется еще отчетливее, прежде чем оно снова становится ничего не выражающим. - Конечно, - произносит он, - просто дай мне минуту. Луи так и стоит там, пока Стайлс бросает в сумку кое-какую одежду, книги и еще пару, должно быть, значимых для него вещей. Кажется, квартира Гарри была хорошим местом до того, как ее обыскали. По крайней мере, она достаточно просторная и уютная, в ней чувствуется какое-то врожденное чувство комфорта, даже среди всего этого беспорядка. Дело в том, что Луи знает, какого это – смотреть на свою жизнь и видеть только ее руины. Может не так буквально, но в переносном смысле. Ему знакомо это чувство беспомощности и осквернения от одной только мысли о том, что кто-то вторгся в то, что ты считал безопасным, своим убежищем, и отнял это у тебя. Но ему также известно, что он не может сделать ничего, чтобы облегчить боль Гарри. - Мне жаль, - пытается он. Кудрявый смотрит на него и есть в его взгляде что-то, что заставляет Луи почти вздрогнуть. - Все в порядке, - отвечает Гарри. – Мы можем просто…Мой магазин меньше чем в пяти минутах ходьбы отсюда. Я бы хотел забрать кое-что и оттуда, если они еще не добрались туда. - Конечно, - Луи соглашается. У них нет времени. Чем больше они здесь, тем опаснее становится, но он не может отказать Стайлсу еще и в этом. - Конечно, пошли.---
По дороге обратно в штаб они не разговаривают. Луи в панике и ему продолжает казаться, что кто-то выскочит из-за угла и арестует их каждый раз, когда они сворачивают, а Гарри глубоко погружен в свои мысли. Ему придется сказать о случившемся Лиаму и парням, но они ничего не смогут сделать с квартирой Гарри. Он даже не знает, почему конкретно ее обыскали и ограбили – это могло быть как предупреждением, так и наказанием. Когда правил не существует, ты ничего не можешь знать наверняка. Единственное правило, которое никогда не меняется, состоит в том, что правительство всегда выигрывает.---
- Ты как? Они лежат в постели, совсем рядом, глаза широко открыты. - Я в порядке, - говорит Гарри. – Я ведь все равно решил оставить эту жизнь, да? - Есть разница в том, чтобы сделать сознательное решение оставить что-то позади и пытаться принять факт того, что у тебя больше нет выбора, - то, как Луи говорит это, звучит слишком грубо, но тот лишь пожимает плечами. - Думаю, я решил оставить все в прошлом задолго до этого? Ситуация с Уинстоном заставила меня на самом деле принять это решение, но я не один день думал о том, чтобы присоединиться к мятежникам. Поэтому, нет, я не был рад увидеть, что они ограбили мою квартиру, но, в любом случае. Я уже отпустил это. - Ты думал присоединиться к группе? – шатен удивлен. - Да. - Но почему сейчас? Почему ты не захотел бороться сразу после Выборов? Какое-то время Гарри молчит, прежде чем, наконец, ответить: - Не то чтобы я не хотел бороться. Просто я думал, что есть разные способы это делать, знаешь? Луи думает о полях битвы, метафорических и реальных. Он думает о ссорах со своими одноклассниками, потому что он слишком сильно отличался от остальных парней в классе, думает о том, как сражался за место среди них и за то, чтобы выбраться из слишком маленького гомофобного города. Он думает о чувстве, когда кажется, будто ты задыхаешься, будто воздуха недостаточно, никогда не будет. Он думает о том, на что это похоже – пытаться найти что-то, что угодно, лишь бы сбежать и, в конце концов, присоединиться к повстанческой группе, чтобы бороться за то, что правильно, в стране, которая никогда не станет твоей. Поэтому нет, он не может сказать, что знает, о чем говорит Гарри, поэтому продолжает молчать, позволяя тому продолжить. - В смысле, я думаю, что вы с парнями можете делать то, что делаете, это открытая война. Вы взрываете вещи и пытаетесь добраться до правительства, и я понимаю, что вам нужны люди для этого. Что, в конце концов, только так мы сможем положить конец этому кошмару. Но я не боец, понимаешь? Я никогда не думал, что смогу сделать какой-нибудь ценный вклад в мятежную группу. Поэтому после Выборов, когда все неразберихи и восстания утихли, а они сделали вид, что оппозиция полностью уничтожена, я подумал, что смогу помочь тем, что всегда делал. Делая фотографии. - Снимая? - Да. Я хотел быть там и снять все. Что случилось и что случится потом. И когда все закончится… - сердце Луи сжимается от той веры, с которой Гарри произносит эти четыре слова, - я хотел иметь возможность сказать - я был там, это то, что я видел и чувствовал, и мы никогда не должны забывать об этом. Томлинсон закрывает глаза. - Когда случились Выборы, меня здесь не было. И когда ликвидировали их последствия тоже. Как…как это было? - Запутанно. Ужасно, - Гарри слегка посмеивается. – Как страшный сон. Вот только я никак не могу проснуться. - Знакомое ощущение. - Иногда, - продолжает кудрявый настолько низким голосом, что Луи едва может разобрать то, о чем он говорит, - иногда я все еще думаю, что ничего из этого не произошло на самом деле. Что я проснусь однажды утром, и не буду гадать о том, окажусь ли завтра в тюрьме за то, чего не совершал просто потому, что у правительства есть власть отправить меня туда. И, смогу ли я выйти из квартиры не боясь и не переживая за своего соседа, который поставляет продукты мятежникам, - он рвано выдыхает. – Дело в том, что я думаю обо всем этом: об отсутствии страха сделать какие-то вещи, но я не помню какого это – не бояться их. И это хуже всего. Не помнить. - Ну, по крайней мере, если сейчас ты попадешь в тюрьму, то будешь знать за что, - да, это слабая попытка поднять настроение, но у Луи получается. И даже если шутка выходит больше мрачной, нежели смешной, Гарри ценит попытку и награждает его небольшой улыбкой. - Думаю, я буду пытаться уснуть, - Стайлс тянется к руке Луи и несмело добавляет: - Можно? - Конечно, - отвечает тот. Гарри берет его за руку и закрывает глаза, сворачиваясь на своей половине кровати. Луи по-прежнему не двигается, уставившись в потолок. Он думает, что это – тепло руки Гарри в своей – значит комфорт. И нежелание чувствовать себя одиноким, когда после ужасного дня, ты наконец закрываешь глаза, что, каким-то образом, кажется не менее ужасающим, нежели любой другой день. Всего один, в бесконечной череде по-настоящему ужасных. Все дело в по-прежнему живущей в твоем сердце надежде на то, что когда ты проснешься, прошедшие несколько месяцев – несколько лет, в случае Гарри – окажутся одним, особенно странным и ужасным ночным кошмаром. Все дело в прочно поселившейся в тебе уверенности, что эти надежды не оправдаются и неспособности подавить их, неспособности избежать горького вкуса разочарования, когда ты утром открываешь глаза, понимая, что ничего не изменилось. Все дело в комфорте, и если это единственное, что Луи может предложить Гарри, он с радостью это сделает. Луи засыпает, вспоминая согнувшегося на полу ограбленной квартиры Гарри, такого красивого, как картина, о которой ты бы никогда не подумал, что она могла бы разбить тебе сердце.---
Следующим утром Луи снова просыпается в пустой кровати. Гарри готовит завтрак на кухне, пока Лиам говорит, что взрыв не показали по новостям. - Значит, нам придется сделать что-то глобальнее? – спрашивает Луи и Пейн кивает. И это нормально, думает шатен. Они могут выбрать новую мишень, которая поможет им привлечь к себе внимание. Они садятся за стол и начинают составлять план, пока кудрявый накрывает на стол. Вечером они ложатся спать, не разговаривая, но Гарри смотрит на руку Луи достаточно настойчиво, чтобы тот понял намек и соединил их ладони вместе. Они засыпают быстро.---
Видимо, трех ночей для них оказывается достаточно, чтобы это вошло в привычку. Вся следующая неделя превращается в одну сплошную рутину. Обычно Луи просыпается один и присоединяется к парням в гостиной, составлять очередной план или просто валяться на диване. Гарри проводит большую часть времени на кухне. Сначала шатен думал, что Стайлс чувствует себя обязанным что-то делать для них, но Гарри убедил его, что готовка помогает ему расслабиться и лучше принимать происходящее. Иногда он выходит из своего самопровозглашенного святилища и вносит свой вклад в их планирование, но чаще всего он выгляди так, будто хочет, чтобы его оставили в покое и дали заниматься своими делами. Луи не уверен, является ли это чертой его характера или ему просто нужно время для себя после того, как кардинально изменилась его жизнь за небольшой промежуток времени, но определенно не хочет вмешиваться в это. По крайней мере, не сейчас. Ночью все по-другому. Они лежат в одной кровати, не могут уснуть и, так или иначе, делятся какими-то историями и вопросами до тех пор, пока не устают настолько, что едва ли могут разговаривать. Они всегда засыпают, держась за руки, и Луи никак не удается полностью забыть о том, как Гарри сказал, что приехал в Нью-Йорк за своим парнем. Стайлс не спрашивает, как здесь оказался шатен, а у Луи не осталось так уж много иллюзий о себе, поэтому он благодарен ему за это. По ночам он лучше всего узнает Гарри. Иногда они говорят о чем-то личном, и темнота вокруг каким-то образом помогает им забыть, что они делятся секретами почти с незнакомцем. Иногда они разговаривают о самых случайных и неважных вещах. Их разговоры всегда заставляют Луи желать большего. Вот только он не совсем уверен в том, что влечет за собой это «большее».---
- У тебя осталась семья в Англии? - Да, моя старшая сестра Джемма. И мама. - Ты скучаешь по ним? - Больше, чем могу описать словами. - Тогда почему ты не вернулся? Когда у тебя еще было время? - Думаю, тогда это слишком сильно походило на бегство.---
- Что насчет тебя? - Меня? - У тебя есть родственники? - Да, много. В основном, сестры. И два маленьких брата. - Тогда почему ты уехал? - Некоторые дни были неплохими. Мне всегда было чем заняться и с чем помочь, так что я не могу сказать, что мне было скучно. Но большую часть времени мне казалось, что я борюсь за право дышать, знаешь? Будто воздуха не было достаточно. Переезд выглядел хорошим способом справиться с этим. - Это сработало? - Не так, как я ожидал. Быть здесь это немного другое ощущение неспособности дышать. Но, по крайней мере, здесь я хотя бы могу что-то сделать.---
- Ты думаешь о том, что сделаешь, когда это все закончится? Если закончится. - Возьму месячный отпуск и отдохну на Багамах, я думаю. - Почему Багамы, Лу? Не можешь придумать что-то менее стереотипное? - Там есть песок и бирюзовая вода. Достаточно хорошо для меня. А ты? Что бы сделал ты? - Вернулся бы в Англию, возможно. Я не хотел возвращаться после того, как мой парень бросил меня, это выглядело бы так, будто я принимаю поражение, понимаешь? Будто вся затея переехать изначально была ужасной. Поэтому я остался. Но я бы хотел вернуться, когда все закончится. - Ты и дальше будешь фотографировать? - Да. Думаю, да.---
- Почему фотография? - У меня это получалось. - И этого достаточно? - Наверное. Иногда ты просто знаешь, что хорош в чем-то? Я хорош в этом. Не сказал бы, что это моя судьба или то, для чего я был создан, но это что-то, что у меня получается, и что я могу делать. Поэтому я выбрал фотографию. - Какая твоя любимая фотография, сделанная тобой? - Не уверен, что могу ответить. - Почему нет? - Потому что…потому что этот кошмар еще не закончился. Спроси меня потом. - Ты так уверен в том, что это «потом» наступит… - Я должен быть, разве нет? Ты тоже уверен, иначе не делал бы всего этого. Ты не был бы здесь, борясь за существование «после», если бы не верил в него. Ты мог бы быть в безопасности в Англии, но ты не там, ты сражаешься и думаешь, что «после» будет. Думаешь, что это должно закончиться. - Думаю, так и есть. - Поэтому спроси меня после. - Хорошо.---
Обычно Гарри засыпает раньше Луи, позволяя разговору медленно сойти на нет, когда его рука слепо ищет руку шатена. Томлинсон остается бодрствовать еще на немного, он думает обо всем сказанном, о крошечных частях Гарри, которые ему открываются. Еще не прошло и недели, а Луи уже влечет к Гарри так, как ни к кому другому. Он не совсем уверен почему. Дело ли в обстоятельствах, в условиях их жизни или в спокойствии, которое он находит в нем, когда они засыпают рядом друг с другом. Луи не знает, имеет ли это значение. Он думает о том, как Гарри говорит о «после». Он думает о его голосе, таком хриплом и низком, о том, как он произносит это слово и о полной уверенности и вере в то, что все закончится. И это заставляет его тоже верить в «после». Это дает Луи что-то, что он не чувствовал уже очень давно. Что-то напоминающее надежду.
