a prayer for which no words exist

«Мы знаем своих врагов. Мы знаем» (We know who our enemies are. We know). Ричард Сайкен, «Detail of the fire» из сборника «War of the foxes»

Все дело в том, как легко рассыпается надежда.

---

Луи просыпается в воскресенье утром и видит Гарри, спящего рядом с ним. Что, ну, необычно. Шатен не знает, разбудить его или дать поспать, поэтому он просто смотрит. Лучи солнца просачиваются сквозь занавески, освещая комнату, а Гарри спит, свернувшись вокруг своей подушки, рука все еще лежит между ним и Луи ладонью кверху, будто даже во сне он ждет, что за нее ухватятся. Луи этого не делает. При свете дня это кажется неправильным, будто это что-то, что принадлежит только темноте, когда все кажется более хрупким. Поэтому он просто продолжает смотреть на профиль Стайлса до тех пор, пока его ресницы не начинают подрагивать. Луи каждую ночь видит, как тот ложится спать, но есть что-то более интимное в том, чтобы вот так наблюдать за тем, как Гарри просыпается. Это кажется чем-то почти запрещенным, чем-то, к чему он не должен быть причастен. Но он не может удержаться. Луи продолжает смотреть, пытаясь запомнить то, как кудрявый хмурится и немного сжимает челюсть, как его глаза выглядят немного стеклянными и запутанными, пока не находят Луи. И когда это все-таки происходит, то, как он улыбается, освещает комнату лучше любого солнца. - Привет, - говорит он, голос все еще хриплый после сна и ниже, чем обычно. – Пора вставать? - Не совсем, - Луи отвечает. – Сегодня воскресенье, остальные, скорее всего, исполняют свои поручения. Обычно по воскресеньям все спокойнее, особенно в этом районе. Не так много шансов наткнуться на агента правительства. - Тогда что мы будем делать? - У меня есть идея, если ты не против. Позавтракаем и можем идти. Есть одно место, которое я хотел бы показать тебе. - Конечно, - Гарри садится в постели. - Мне стоит надеть что-нибудь особенное? - Надень что-нибудь старое. О, и можешь взять камеру, если хочешь. Стайлс встает и исчезает в ванной, в то время как Луи решает полежать в кровати еще немного. Солнце ярко светит, а вокруг спокойно и тихо, будто настала передышка, временное примирение. Луи решает, что этот день будет хорошим.

---

Шатен приводит их на небольшую игровую площадку, которую он нашел несколько недель назад. Путь сюда он знает достаточно хорошо, чтобы обойти все самые оживленные улицы, даже если «оживленными» сегодня есть те, где гуляет больше двух человек. Так или иначе, лучше избегать неожиданных и неприятных встреч. Детская площадка находится в полностью заброшенном районе города, поэтому именно здесь Луи находит покой и уединение, когда жизнь под одной крышей с еще тремя парнями становится чем-то невыносимым. Ему кажется, что Гарри тоже может нуждаться в таком месте и, учитывая благодарный взгляд, которым тот стреляет в его сторону, он оказывается прав. Шатен взял с собой футбольный мяч и первые десять минут он пытается убедить Стайлса поиграть с ним. - Я полный отстой в футболе, Лу. - Давай, побалуй меня, пожалуйста. Полчаса и ты сможешь сделать столько фотографий, сколько твоей душе угодно. Гарри легко качает головой, но ловит мяч, который Луи запускает в его сторону. - Полчаса? - Обещаю. Они играют час. Кудрявый не скромничал, когда сказал, что полный ноль в футболе, но Луи все равно. Он чувствует себя на удивление спокойно, что совсем не похоже на постоянную усталость от бессонных ночей и дней, наполненных бесконечным беспокойством и страхом. На какое-то мгновение он отпускает все, что случилось на этой неделе. Успешный, но ничего не решающий теракт в метро. Знакомство с Гарри. Вид разрушенной квартиры. Тщательное планирование следующей операции. Долгие часы, проведенные за разговорами со Стайлсом, выкапывание воспоминаний, - иногда навсегда забытых, - и вопросов, на которые у него нет ответов. Да, Гарри отстой в футболе, но это неважно, потому что это весело. В какой-то момент он ударяет по мячу так, что тот улетает куда-то в рощу, и они тратят целых десять минут на то, чтобы найти его, пытаясь не пораниться. У них не совсем получается это сделать и все заканчивается царапинами и обгоревшими на солнце руками, но они смеются. Это напоминает Луи о детстве в летние дни, о временах, когда все было проще. Гарри выглядит беззаботно - его волосы превращаются в беспорядок из выбившихся из пучка прядей – и так, так молодо. Это заставляет шатена желать для него другой жизни и обстоятельств, но он ничего не может изменить, поэтому старается задвинуть эти мысли как можно дальше. Он позволяет себе насладиться этим, упиваться моментом, пока еще может, прекрасно понимая, что так не будет вечно и совсем скоро им придется вернуться в реальность. И яркий смех Гарри вроде как помогает. Вот почему то, что случается дальше – что-то неожиданное. Луи лежит на траве с закрытыми глазами, вытягивая в стороны уставшие конечности и прислушиваясь к щелчкам камеры младшего парня, параллельно пытаясь угадать, что именно тот фотографирует – ярко-синее небо между ветвями деревьев, геометрическую форму здания где-то вдалеке или что-то, что увидеть может только он, - когда слышит приглушенный звук, больше напоминающий всхлип. Он понимает, что не слышал щелчка объектива Гарри какое-то время. Луи открывает глаза и видит Стайлса на лавочке, его голова опущена вниз, а руки все еще удерживают камеру. Шатен снова слышит напоминающий плач звук и видит, как голова Гарри слегка дергается. Это именно то, чем кажется. Луи думает игнорировать это, оставить парня наедине с собой, позволить ему избавиться от того, что так гложет его, но у него никогда не получалось не обращать внимание на подобное. Годы, проведенные с младшими сестрами, для которых даже самые простые вещи казались концом света, научили его противоположному, поэтому он знает, что в их ситуации нет ничего простого. Луи поднимается и подходит к Гарри, чтобы сесть рядом, неуверенно опустив руку на его плече. Он не совсем уверен, какие между ними границы позволенного в физическом плане: хоть они и были изначально размытыми, он не хочет гадать. Но тело парня виснет на нем сразу, как только тот чувствует контакт с рукой Томлинсона, его голова зарывается в шею шатена, поэтому Луи смело обнимает его за плечи, утешая. Он не знает, сколько времени они сидят вот так. Луи позволяет ему плакать в своих объятьях, предоставляя максимальное количество физического комфорта. В какой-то момент Гарри хватается за его свободную руку, он сжимает ее так, будто пытается сломать, но Луи позволяет ему это, морщась от боли. Его рыдания и всхлипы усиливаются, а потом становятся спокойнее, их количество уменьшается, пока, наконец, он совсем не перестает плакать. Еще какое-то время они просто молчат, они, два молодых парня на лавочке заброшенного парка, освещенного повисшим высоко в небе солнцем. - Прости, - слабо говорит Гарри, нарушая тишину. И, ладно. Луи может сделать это. Он утешал шестилетних девочек, когда они думали, что весь мир рушится. Он провел бесчисленное количество ночей, слушая, как страдает его мать, проходя через развод, будучи еще таким молодым, чтобы знать, как исправить это, но взрослым достаточно, чтобы хотя бы попытаться помочь. Он абсолютно точно может сделать это. Он хорош в этом. Он знает, как оставаться сильным ради других, но забывает, что это значит, когда дело касается его самого. Есть в этом что-то невероятно легкое и простое – забывать о себе и своих трудностях и позволять печали и заботам о других одолевать тебя. Все дело в жертвах, а Луи хорош в жертвовании собой. Вот почему он здесь, в конце концов. - Ты хочешь поговорить об этом? – он спрашивает. - Это глупо, - тот шмыгает носом, голова все еще лежит у Луи на плече. Шатен медленно освобождает руку из хватки Гарри и хватает его за подбородок, заставляя парня посмотреть на него. Ему нужно все его внимание. И, по правде говоря, люди, заливающиеся слезами, не должны выглядеть так красиво, но, каким-то образом, Гарри выглядит. Его нос и щеки розовые, а дорожки от слез образуют странные художественные узоры на нежной коже, и Луи думает о том, что хочет попробовать их на вкус. - Мне все равно, если это глупо, - говорит Томлинсон. – Я все еще хочу знать. - Просто. За эту неделю многое случилось, знаешь? Помнишь, я сказал тебе, что никогда не могу забыть о страхе, избавиться от него? Луи кивает. Это был один из первых разговоров между ними, и он не думает, что когда-нибудь сможет забыть его. - Я делал фотографии, ты просто лежал на земле и сегодня такой прекрасный день, что на какое-то мгновение я забыл. Обо всем другом. А потом я снова посмотрел на тебя и понял, что мы знакомы всего неделю, и в этом всем нет ничего нормального, даже моего типичного ненормально нормального, и всего стало слишком много. Я буду в порядке, но прямо сейчас - всего слишком много. Луи не знает, что сказать. Нет ничего, что он может сделать. Он не может вернуть Гарри его квартиру и жизнь обратно. Он даже не может винить себя за это, потому что Гарри отказался от этого, решив не работать на правительство. Или, может быть, это случилось еще раньше, когда он решил остаться здесь после Выборов. Все, что он говорит, это: - Уверен, что это не из-за того, что ты отстой в футболе? Гарри смеется мягко и немного напряженно, но Луи все равно считает это победой. - Я уверен, что смирился с этим давным-давно. - Но день и правда прекрасный. - Да. - Что бы ты делал, если бы сегодня было обычное воскресенье? Чем ты обычно занимался? - Не многим, - отвечает Гарри. – Прошелся бы по книжным магазинам. Скучные, административные вещи, на которые у меня обычно не хватает времени. - Что ж, тогда сегодня улучшенная его версия, - решительно уверяет его шатен, получая небольшую улыбку. – Ты…ты хочешь вернуться? - Нет. Я бы хотел остаться здесь еще на немного, если это ничего? И это ничего.

---

Они стоят на крыше многоэтажки у разведенного огня. Луи и Гарри вернулись с игровой площадки несколько часов назад и дождались, пока все парни вернутся в квартиру. Луи хотел поднять Гарри настроение, поэтому решил, что костер сможет помочь ему в этом. Лиам посылает ему напряженные взгляды все время, что они здесь, и шатен знает, что им нужно поговорить, но еще он думает, что заслужил немного покоя. Они все заслуживают. Поэтому он пытается послать ему взгляд «забудь блять об этом до завтра» как можно вежливее и надеется, что тот поймет. Они садятся по кругу, и Гарри опускается рядом с Луи, его волосы щекочут бедро старшего парня. Томлинсон позволяет себе запустить в них пальцы, думая, что оставшиеся между ними барьеры в прикосновениях исчезли после того, как Стайлс плакал у него в руках. В любом случае, Гарри не отстраняется, а Луи достаточно этого, чтобы не останавливаться. На самом деле, кудрявый наоборот жаждет физического контакта, и шатена это больше, чем просто устраивает, ведь он всегда был тактильным человеком и наслаждается каждым его прикосновением. Рядом с ними сидит Найл с гитарой на коленях и рассеяно что-то наигрывает. Зейн лежит на спине, просматривая одну из своих книг, пока Лиам неотрывно следит за пламенем и изредка потягивает свое пиво. И это хорошо. Спокойно. Смотря на них, Луи чувствует свою принадлежность кому-то, чего никогда не испытывал ранее. Должно быть, это странно – сидеть в чужой квартире, за тысячи миль от Англии и сражаться в войне, которая никак его не касалась, пока он сам так не решил, вместе с четырьмя парнями, которых он знает меньше года, - и чувствовать себя как дома. Но это не так. Это кажется правильным, максимально к этому приближенным. - Как все вы оказались здесь? – нарушает тишину Гарри. – В смысле, вы знаете мою историю, а я вашу – нет. - Нас всех объединили в группу, - отвечает Лиам. – Очевидно, что даже в Англии люди обеспокоены, поэтому где-то год назад Министерство иностранных дел создало компанию по вербовке добровольцев. Они развешивали плакаты на улицах, приглашая всех желающих помочь на интервью. И вот мы здесь, я думаю. Наша задача – наладить контакт с местными мятежными группами. Что, - он посмеивается, - сложнее, чем кажется. - Так вы не единственные? - Я не знаю, - честно признается Пейн. – Может и единственные, а может - нет. Это никак не меняет нашей миссии. - Поэтому вы стали добровольцами? Хотели помочь? Луи слышит, как Найл фыркает. - Ладно, ребята, если мы действительно собираемся говорить об этом, мне нужно что-то покрепче, нежели пиво. Никаких обид в сторону моих предков. Он встает и исчезает в здании, возвращаясь со стаканами и бутылкой виски. - Итак, - говорит Хоран, - давайте хотя бы выпьем по стаканчику хорошего виски, прежде чем продолжим это обсуждать. Они все медленно пьют, пока Лиам хмурится в свой стакан. - Я не могу говорить за других парней, - он звучит немного навеселе и откровеннее, нежели обычно, - но дома я был пожарником. Несколько лет назад случился несчастный случай. Я не смог спасти кое-кого. И в этом не было моей вины, но я все равно чувствовал себя виноватым, знаешь? – на какое-то мгновение он замолкает. Когда кажется, что он вообще не собирается заканчивать свою историю, Гарри говорит: - Думаю, мы все знаем как это. В жизни каждого из нас есть моменты, когда мы чувствуем, что должны были сделать больше. Быть чем-то большим, возможно. Это абсолютно безобидное предложение, но Луи поражен тем, как эффектно оно звучит и как хорошо срабатывает на Лиаме. - Да, поэтому. После произошедшего, очень долгое время я винил себя. А потом увидел постеры, где нужны были добровольцы, и подумал: «Почему бы не принять участие в войне, в которой, я знаю, что могу выиграть», да? Не то чтобы я знаю, что мы выиграем ее, но. Каким-то образом это казалось справедливым. Сражаться в войне, в которой мы знаем кто наши враги. И в этом вся суть происходящего. Они здесь не потому, что хотят сражаться в конкретно этой войне, а потому что это единственная война, в которой они сейчас могут это делать. Луи думает о Найле, который почти никогда не говорит об Ирландии, о Зейне и его тату пакистанского флага, о которой он думает, что никто не знает, даже Луи. Он думает о себе в подростковом возрасте, всегда невероятно одиноком даже в центре вечеринки, окруженный такими людьми как Калвин или Оли, которые клялись, что он им как брат, но все равно избегали бы его, узнав, что Луи не против опуститься на колени перед Мэттом Харисом. Луи думает, что они все здесь сражаются в войне, в которой верят, что могут выиграть. В этот раз. Они все хмыкают и на какой-то момент разговор прерывается. В комнате чувствуется напряжение и Луи хочет избавиться от него, он хочет избавиться от чего-то тяжелого, свалившегося на них, ведь это совсем не то, чего он хотел от этого вечера. - Итак, Найл, - говорит он, - сыграешь для нас? Или мы начнем думать, что твоя гитара это только неплохой аксессуар! Это немного нечестно, Луи ведь знает, что он умеет играть, но это все равно срабатывает. - Ладно, парни, - сдается Найл, - что вы хотите, чтобы я сыграл? Нет, подождите. Я знаю идеальную песню. Он начинает играть и Луи сразу узнает что это. Он играет песню о любви, темных углах улицы и отсутствии возможности любить того, кого ты хочешь. Тепло, исходящее от огня успокаивает, а голова Гарри все еще лежит у него на бедре. Зейн отложил свою книгу в сторону, чтобы посмотреть на поющего Найла, а Лиам улыбается. Ирландец звучит тихо и мягко, он поет о темном конце улицы и Луи присоединяется к нему, еле слышно и немного неуверенно. Гарри тоже начинает подпевать и совсем скоро они все поют вместе с Хораном, из-за чего песня звучит грубее, нежели оригинальная версия, но это все равно работает. И есть в том, что они делают, нечто большее, нежели война, которую они могут выиграть. Луи вдруг осознает это. Смотря на них и на Гарри, он думает, что дело в дружбе. Если им придется сражаться, то по крайне мере в этот раз, они не одни. At the dark end of the street That's where we always meet Hiding in shadows where we don't belong Living in darkness, to right our wrong

---

Позже той ночью, уже лежа в постели, немного подвыпивший и согретый костром, Луи говорит: - Прости за сегодня. Я бы хотел уметь лучше…поддержать тебя. - Все в порядке, - подает голос Гарри, - думаю, мне это нужно было. Немного поплакать. Извините, если своими вопросами я полез не в свое дело. Я не хочу, чтобы вы, ребята, думали, что я назойливый. Мне просто стало интересно. - Ничего страшного, - шепчет шатен, а потом смеется: - я даже не знаю, почему мы извиняемся. Стайлс не отвечает. Он двигается ближе к Луи и это не похоже ни на что из того, что они делали раньше – держались за руки. Это более интимно, голова Гарри опускается на грудь Томлинсона и на какую-то секунду ему кажется, что он не может дышать. - Это ничего? – спрашивает Гарри, потому что, конечно он спросил бы. Луи отвечает: «Нет», потому что он не уверен, что еще может сказать. Он не знает, как отказать Гарри. Луи любит каждого из парней, он пошел бы на войну за любого из них, но в Стайлсе есть что-то такое, что рушит его прочно возведенные стены. В нем есть что-то, что крадет его дыхание, загоняет его в тупик, будто он был под водой слишком долго, а Гарри – глоток воздуха, который он не может не сделать. Прямо сейчас, Луи едва ли может вспомнить о том, что они знакомы меньше недели. Поэтому он позволяет Гарри спать рядом с ним и пытается забыть обо всем другом. Как будто если он приложит достаточно усилий, они смогут остаться здесь, в этой квартире, спрятаны от всего мира и того, что в нем происходит. Будто, если он попытается достаточно сильно, может быть, завтра никогда не наступит и все навсегда останется таким спокойным, как летние ночи, которые никогда не заканчиваются. Это жалкая мечта, он знает об этом. Ему придется проснуться. Гарри будет здесь или уже на кухне, готовить завтрак. Им придется принять окончательно решение, касающееся их планов в дальнейшем, и надеяться, что они не облажаются. Лиам выйдет за пределы этих стен и будет притворяться ничем не примечательным работником правительства. Луи останется в квартире, надеясь на лучшее. Миллионы вещей будут отвлекать его, но не одна из них не притупит вездесущее беспокойство в его венах. Даже если он и будет притворяться, что спокоен. А потом Лиам вернется домой, они поужинают и лягут спать. Может быть, они посидят у костра, Найл сыграет на гитаре, пока Зейн будет рассказывать об одной из своих книг, а Гарри – фотографировать. А может быть, ничего из этого не случится. Единственное, в чем он уверен – ему придется проснуться. Ему нравится думать, что это будет не напрасно.

---

На следующий день Лиам подходит к нему до того, как уйти на работу: - Нам нужно принять окончательное решение. - Мы почти все решили, - говорит Луи. – Мет Гала, мы подрываем заброшенное здание рядом. Пугаем их, но без жертв. Это уж точно должно попасть в новости. Разве что-то не так? - Все так, - Лиам выдыхает, - я просто хочу убедиться, что в этот раз все сработает. Нам нужно наладить контакт с местной группой, Луи. Мы здесь достаточно долго. Томлинсон фыркает. - Я знаю, - Пейн продолжает, - я знаю, что ты думаешь, но у нас есть миссия, и мы должны ее выполнить. Нашей целью было связаться с самой большой местной группой мятежников, а не уничтожить правительство собственными руками. - А что насчет Гарри? – не выдерживает Луи. - Гарри? - Да. Он ведь не часть плана, правда? Что, если они решат снова отправить его на чужую сторону? Я знаю нашу миссию, Лиам. Я просто не уверен в том, что она все еще соответствует обстоятельствам. - Они бы так не поступили. У них такие же причины держать его с нами, что и у нас. Я знаю, что ты не самый доверчивый человек, но, пожалуйста, доверься мне в этом, ладно? Нам нужно сделать это. - Хорошо, - шатен соглашается. И в этом нет ничего хорошего, на самом деле, но Луи знает, что мир в любом случае будет пытаться уничтожить тот пузырь, что они для себя построили. - Значит, Мет Гала, через месяц? – Лиам подводит итог. - Да. Там будет все правительство, это лучший способ привлечь к себе внимание. Брюнет кивает и покидает квартиру. Луи тошнит. Он видит, с каким волнением Гарри смотрит на него из кухни и слабо кивает, пытаясь убедить парня в том, что все в порядке. Луи не забыл поставленную им миссию, нет. Он просто боится тех перемен, что за ней последуют. Здесь, среди них пятерых, у него есть право принимать решения. Он может выбрать, что им делать, а чего не нужно. Что приемлемо, а что – нет. Объединиться с группой побольше значит потерять это право голоса, а это не то, к чему он привык. Это не его война, Луи пытается убедить себя в этом. Не его. Может он и выбрал поле боя, но каким путем его выигрывать решать не ему.

---

Месяц до Гала пролетает очень быстро. Вещи Гарри находят свое место в комнате Луи, пока шатен и вовсе не забывает, что именно принадлежало ему. Туда, где пространство было едва заполненным, Гарри приносит свою одежду и книги, которых со временем становится все больше и больше. Иногда Луи спрашивает его о них, желая узнать, что он читает. - Вот это – книга французского писателя, его звали Жорж Перек. У него отняли родителей во время Второй мировой войны, поэтому ему пришлось прятаться, чтобы с ним ничего не случилось. Она довольно странная. Первая часть автобиографическая, но вторая – это история об атлетах на острове, которые только то и делают, что соревнуются. Сначала их жизнь кажется идеальной, но чем больше ты читаешь, тем больше понимаешь, что этот остров – жуткое место. - И почему же? - У людей нет надежды. Их задача – продолжать соревноваться снова и снова, на случай если они вдруг выиграют, но они не могут этого сделать, пока люди наверху не решат позволить им, чего никогда не произойдет. Там есть строка, в которой говорится о том, что атлету нужно понять, что его не ждет ничего хорошего. Что его ждет вот такая вот жизнь: он просыпается, тренируется и идет спать. Всегда голодный и уставший. Ему нужно понять, что нет никакой надежды. На несколько секунд Гарри замолкает, прежде чем завершить историю: - Думаю, весь смысл в том, что иногда, в некоторых случаях, тебе не остается ничего для воображения, потому что ты не знаешь, что вообще можешь делать это – представлять что-то. Ты просыпаешься, тренируешься и идешь спать. Нет никакого другого мира, а даже если и есть, ты об этом не знаешь. Но, это не о нас. Мы знаем, что за пределами всего этого что-то есть, это что-то ждет нас. Мы знаем, что это не конец, или единственное, что мы всегда будет представлять. У нас все еще есть оно – воображение. - Так, - Луи пытается подобрать слова, – что представляешь ты? - По-разному, - медленно отвечает Гарри. – Иногда, я пытаюсь представить то, что и другие. Мужа, хороший дом, детей, о которых я забочусь. Было бы неплохо, если бы мои фотографии продавались достаточно хорошо, и я мог бы обеспечивать свою семью. - А в другие времена? - А в другие времена я вообще ничего не могу представить. Я тот атлет, я на острове. И все. Я просыпаюсь, тренируюсь и иду спать. У меня впереди нет будущего, потому что они отняли его у меня. Ни мужа, ни детей или хорошей работы. Есть только бесконечная череда дней и часов, перемешанных вместе, никогда не останавливающихся. - И что выигрывает? Дни, когда ты можешь представлять или те, когда нет? - Прямо сейчас, - говорит Стайлс, - дни, когда я не могу.

---

- Итак, - в очередной раз повторяет Гарри, - Лиам будет там как сотрудник правительства, потому что у него каким-то образом есть билет на Гала, мы с тобой подорвем нашу цель недалеко от место проведения мероприятия, Найл будет наблюдать за всем и ждать нас в фургоне, а Зейн останется в квартире, на случай, если мы облажаемся и нас всех арестуют. - Правильно, - Луи поправляет ему галстук. - И мы выряжаемся…почему? - Потому что нам нужно прикрытие, если что-то пойдет не так. Давай, мы проходили это миллион раз. - Я знаю, просто хочу быть уверенным, что ничего не испорчу. - Не испортишь, - уверяет того шатен. – Правда, это самый простой план в истории. Ладно, дай я посмотрю на тебя. Гарри делает шаг назад так, чтобы Луи мог полностью его осмотреть. Его волосы собраны в привычный пучок на затылке, а сам он одет в довольно обычный, но эффектный костюм, черная ткань которого хорошо подчеркивает нужные линии. - Думаю, прокатит, - смеется Томлинсон: – Ты мог бы запросто сойти за агента правительства, определенно. - Хорошо, - уклончиво соглашается младший парень. - Тогда мы готовы? – спрашивает Луи, и они оба знают, что он имеет в виду совсем не это. - Мы готовы. Я готов. Шатен кивает и собирается выйти из комнаты, когда Гарри останавливает его: - Подожди! Оборачиваясь, Луи не успевает вымолвить и слова, когда Гарри утягивает его в объятья, прижимая к себе сильнее. - Все будет хорошо, - он шепчет в ухо парня, горячее дыхание напротив шеи Луи, из-за чего тот чувствует себя так, будто едва находит силы дышать, одурманенный ощущением прижатого к нему тела Гарри. Он рвано вдыхает запах Стайлса, запоминает широту его груди, линии его тела, а затем отвечает: «Да. Да, конечно будет». Затем он освобождается от объятий Гарри и говорит: - Тогда пошли. Именно это они и делают.

---

- Я почти закончил, - шепчет Луи. Он слышит музыку из здания, в котором проходит Гала, и пытается не отвлекаться. Он спрашивает себя, на что это похоже – ничего не бояться. Быть очередным агентом правительства на вечеринке и хорошо проводить время. Возможно, это тоже ложь, думает он. Может, никто из них сейчас не развлекается на самом деле, но, по правде говоря, верить в обратное гораздо легче. Легче знать, что у врагов есть определенная характеристика и форма. Руки Луи трясутся – он не так хорош с зарядами взрывчатого вещества, – но ему нужно только установить таймер, и все готово. Это занимает всего несколько секунд. - Ладно, - говорит он, - давай убираться отсюда. Гарри, который все это время следил за входом в заброшенное здание, поворачивается к нему, хватает за руку и они начинают бежать. Это похоже на какое-то странное воссоздание того, что произошло чуть больше месяца назад, когда они впервые встретились. Только теперь Луи тот, кто бежит за Гарри и, каким-то образом, это кажется полностью правильным. Они бегут к выходу, чувствуя жжение адреналина в жилах, и Гарри начинает смеяться, что выходит немного истерично, если честно, но Луи смеется тоже и черт. Все в порядке. Они будут в порядке. В итоге они прижимаются к кирпичной стене, ожидая взрыва, чтобы после встретиться с парнями. Они все еще громко дышат, их руки соединены, и Луи чувствует, как вторая рука Гарри касается его бедра. Луи не слепой, вот в чем дело. Он знает, что его тянет к Гарри так сильно, что он не может объяснить это даже себе. Ему нравится каждая часть этого кудрявого мальчика, начиная от выбившихся из пучка прядей волос, бледно-зеленого цвета глаз или его улыбки, и заканчивая тем, как его голос звучит по утрам, голос, который слышит только Луи. Может быть, тот голос, который слышит только он, особенно. Будто это что-то, что принадлежит Луи и только ему. Он также знает, что нравится Гарри. То, что они делают – держатся за руки, обнимаются, пока не уснут, - не совсем платоническая связь, но она никогда не воспринималась как что-то больше того, чем на самом деле является. Комфортом. Успокоением. Пониманием. Поэтому, даже если рука Гарри в его, дыхание Гарри напротив него самого и губы Гарри в нескольких миллиметрах от его шеи не являются чем-то новым или совсем уж неожиданным, этого достаточно, чтобы выбить Луи из равновесия. Не успев что-либо сделать, он слышит взрыв. Это их сигнал. - Пошли, - говорит Луи, - пора возвращаться к Найлу. Гарри лишь кивает. Они оказываются в грузовике, тесно прижаты друг к другу, пока Лиам с облегчением смеется, а Хоран везет их домой. И если бы жизнь Луи была романом, он бы сказал, что момент между ним и Гарри упущен, но дело в том, что каждый миг между ними заряжен тяжестью и кажется, будто ни один из них не собирается нарушать это напряжение. Это как ходить по невидимой проволоке, подвешенной высоко в воздухе: одно неверное движение и все может пойти не так. Вот только они не могут позволить себе так оступиться. Поэтому он не двигается, спиной прижимаясь к стенке грузовика. Закрыв глаза, шатен пытается не думать о том, что принесет им следующий день. Той ночью, ложась спать, Луи клянется, что все еще слышит звуки взрыва где-то вдалеке. Просыпаясь, он узнает, что они попали в новости. На этот раз.

---

(Все дело в том, как легко рассыпается надежда).