5.
12 июля 2016 г., 23:10
«Любви много, но война одна» (There are many loves but only one war). Ричард Сайкен, «Detail of the fire» из сборника «War of the foxes»
- Кто из вас главный? Они стоят у чего-то, что по виду больше напоминает заброшенный завод. Вокруг них нет ничего, кроме таких же пустых зданий с разбитыми окнами и настежь раскрытыми дверями там, где они еще остались. Место устрашающе тихое, и даже несмотря на то, что на дворе жаркий летний день, все вокруг кажется угнетающе мрачным и унылым, прямо как дождливое ноябрьское утро. - Луи наш лидер, - отвечает Лиам прежде, чем кто-то успевает сказать что-то еще. Шатен удивленно на него смотрит, но тот лишь пожимает плечами. Мужчина поворачивается к Луи и протягивает руку, чтобы поздороваться. - Саймон, - представляет он себя. – Я лидер нью-йоркской группы сопротивления, как вы уже догадались. Я здесь чтобы убедиться в том, что вам будут назначены обязанности, максимально подходящие вашим способностям и нам. В основном, наша организация делится на две группы: планировщики и борцы. В каждой группе свои правила и иерархия, о которых вы и сами скоро узнаете, я уверен. Пока вы здесь, вы отвечаете только на мои вопросы. Можете забыть о британском правительстве или о любом другом неуместном здесь чувстве патриотизма. Сейчас мы ваша единственная семья и то, за что вы сражаетесь. Это понятно? Есть в его голосе что-то холодное и пренебрежительное, что-то, из-за чего Луи хочется сорваться и убежать прочь. Но в ответ он только кивает. - Отлично. Рад, что мы это уладили. Так, чем занимался каждый из вас, когда вы… работали внештатно? - Эм, - пытается подобрать слова Томлинсон, - думаю, мы все были вовлечены в планировку, но наш главный стратег – Лиам. Зейн работал с людьми на черном рынке, Найл чаще всего разбирался с электроникой и, эм, техническими аспектам. На мне были взрывы. - Ах, - Саймон вздыхает, - так работа у Мет твоих рук дело? Не совсем хорошо выполнено, но эффектно. - Да, это и было нашей целью, - шатен изо всех сил сжимает зубы. - А ты? – мужчина поворачивается к Гарри, - чем занимался ты? Стайлс улыбается, что выглядит немного слащаво – и боже, это не принесет ничего хорошего, думает Луи, - а затем отвечает: - Готовил яйца, чаще всего. Томлинсон хочет рассмеяться из-за того, насколько запутанным и немного напуганным выглядит лицо Саймона, но он не может. Он видит к чему все это идет так четко, будто это он тот, кто принимает решения. И он так же четко знает, что нужно сделать, чтобы Гарри остался с ним. Чтобы сдержать данное ему обещание. - Гарри работал со мной на местах взрывов, - в итоге отвечает он. Не то чтобы это было ложью. - Ладно. Значит, вы, - мужчина показывает на Найла, Лиама и Зейна, - пойдете к планировщикам, а вы двое - к борцам, - и это настолько не то, чего хочет Луи, что в какой-то момент ему кажется, будто еще немного и он закричит. Но, в каком-то смысле, это все равно лучшее из всего, на что он мог рассчитывать. По крайней мере, Гарри будет с ним. Саймон начинает идти к едва заметной двери и в последний раз оборачивается, говоря: - Вот и все. Переступив этот порог, вы не сможете отступить. Вы будете с нами до конца, что бы ни случилось. Вы уверены, что хотите сделать этот выбор? И Луи бы фыркнул от иронии в этом вопросе, если бы был полностью уверен в том, что ему сойдет это с рук. - Мы уверены, - это все, что он говорит. - Тогда добро пожаловать, - Саймон открывает дверь. Они заходят.---
Это как очутиться в другом мире. Помещение огромное, больше, чем кажется снаружи, оно наполнено жизнью и людьми. - В последнее время добровольцев все больше, - объясняет их новый босс. – Вы трое, - он обращается к Найлу, Лиаму и Зейну, - пожалуйста, идите за мной. Я проведу вас по территории планировщиков. Что касается вас, - Гарри и Луи, - Таня поможет вам устроиться. – Он даже не дает им время попрощаться, поэтому все, что они успевают сделать, это промычать «увидимся» в след друг другу, и в следующую секунду Луи и Гарри остаются наедине с Таней. Она выглядит молодой, может быть даже моложе, чем Гарри, но благодаря своей улыбке кажется расположенной помочь им больше, нежели Саймон. - Привет, - говорит она звонко, - давайте начнем? Вам многое предстоит увидеть. Завод, как они его называют, поделен на три участка: первый этаж, где живут бойцы и расположены общественные зоны; второй этаж, на котором обитают лидеры и планировщики; и подвал – там проходит обучение и тренировки. - Что насчет семей? – спрашивает Гарри, когда им остается увидеть только спальные помещения. - Мы не принимаем к себе семьи, - ее тон суровый и она, кажется, понимает этого, поэтому поспешно добавляет: - Большинство людей, которых вы здесь увидите, еще совсем молоды, прямо как вы. Многие добровольцы лишились своих семей во время восстаний и после. Если к нам обращаются семьи, мы пытаемся вывезти их из страны или найти безопасное место. Мы хоть и становимся больше, но мы не подземный город, вы же понимаете. Мы, по определению, террористическая организация. - Точно, - соглашается Гарри. - Сюда, - она вручает им небольшие карточки, - это единственный способ вернуться, если вы выйдете наружу. Не потеряйте их и, пожалуйста, держите в надежном месте. Если снаружи вас поймают с ними, за вами никто не придет. Вы будете нести ответственность за свои действия, и вас заподозрят в измене правительству. Второго шанса не существует. - Так мы можем выходить, когда захотим? – Луи не выдерживает. - Вам настоятельно рекомендуется оставаться внутри Завода максимальное количество времени. Здесь у нас есть все, что нужно, но если вам чего-то не хватает, вы всегда можете попросить человека, который за это отвечает. - А если мне нужно покурить? И Луи не пытается быть занозой в заднице, просто Завод, правила, люди – все это начинает угнетать его и он уже чувствует острое желание уйти отсюда, выбраться хотя бы на несколько минут. - Вон там есть дверь в зону для курения, - она указывает на темный угол комнаты, - только не забудьте убедиться, что ваши карточки при себе. И вам нужно знать еще кое-что, прежде чем я покажу вам ваши кровати. Вы - борцы. Это значит, что всю неделю у вас будут тренировки, и только потом вы отправитесь на миссию. Просто отметьтесь завтра утром у главного стола в подвале, ладно? Они оба кивают. - Ну, а здесь вы будете спать, - говорит Таня. – Я дам вам время обустроиться. Завтрак в семь, остаток дня можете заниматься, чем хотите, - она еще раз улыбается им, прежде чем покинуть комнату. Они стоят в крыле здания, которое обустроили как спальню типичного общежития. Их «комната» - это двухъярусная кровать, тонкой занавеской отделенная от других, точно таких же. - Это… - произносит шатен, но так и не заканчивает предложение. «Не уединенно» это первое, что приходит ему на ум. «Чертовски отстойно» - второе и «абсолютно не то, чего он хочет» следующее. Он знает, что это нелогично, знает, что это не должно быть той вещью, что сломает его, но каким-то образом, это кажется последней каплей. Он смотрит на Гарри и знает, что они думают об одном и том же: они больше не смогут спать вместе. Что чертовски несправедливо. Это все чертовски несправедливо и Луи уже собирается найти Лиама (потому что это его вина) и наорать на него, ведь все это не было необходимым, они были в порядке. И, может быть, Пейн накричит на него в ответ, может быть, он скажет, почему решил сделать лидером их отстойной группы именно Луи. Но вспышка гнева проходит так же быстро, как и появляется, поэтому Томлинсон садится на кровать первого яруса и опускает голову вниз, будто побежденный. - Луи. Лу, ты в порядке? – он слышит голос Гарри. Оставшись без ответа, тот продолжает: - Пожалуйста, ответь мне, ты пугаешь меня. Луи? - Все в порядке, Хаз, - наконец подает голос старший парень, – все в порядке. (Потому что Гарри нужно, чтобы он оставался сильным, а он не может подвести Гарри). Давай разбирать вещи, да? - Если это то, чего ты хочешь. - Хочу.---
На распаковку вещей не уходит много времени. Их сожители – или, как думает Луи, ему стоит их называть – еще не вернулись оттуда, куда ушли, но с Гарри они не разговаривают до следующего утра. - Пойдем осмотримся? - Не знаю насчет осмотримся, но я бы покурил. - Тогда пошли. Быстро обнаружив заднюю дверь, о которой рассказывала Таня, они показывают свои карточки охранникам, на вид которым и семнадцати нет, после чего все-таки оказываются снаружи. Весь участок ограждает колючая проволока, хотя, учитывая ее не новое состояние, она служит скорее для разделения территории, чем с целью удержать кого-то в ее пределах. - Поверить не могу, что Лиам представил меня лидером, - Луи вдыхает в легкие немного дыма. Гарри лишь пожимает плечами. – Что? - Ну, ты вроде как он и есть, Лу. - Нет, Лиам, а не я. Он принял решение придти сюда, помнишь? Я был против. - Не хочу показаться многословным или высмеивать нашу ситуацию, - медленно говорит Стайлс, - но думаю, факт того, что мы здесь доказывает, что иногда людям нужно свергать тех, кто находится во власти. То, что Лиам принял это решение вопреки тому, что ты был против, еще не делает его лидером. - Я не понимаю, - хмурясь, шатен смотрит на тлеющую сигарету. - Думаю, понимаешь, - и черт, Гарри знает его так хорошо. – Помнишь день, когда мы впервые встретились? - Такое сложно забыть, правда? - Именно. Знаешь, почему я пошел за тобой? Потому что, по правде говоря, я мог убежать. И тебе не нужно было бы даже бежать за мной, знаешь. Я мог бы просто смыться. - Но ты ведь хотел присоединиться к группе, разве нет? - Да, но не в этом смысл. - Тогда в чем чертов смысл, Гарри? – шатен раздражается. - Смысл в том, что я хотел присоединиться к твоей группе. - Почему? - Потому что подумал, что если этот незнакомый мне парень пытается спасти меня, даже если я ему никто, я уверен, что он сделает это снова, когда я стану для него кем-то. - Я все еще не понимаю, какое это имеет отношение к тому, что я лидер. - Ты упертый, да? – губы кудрявого растягиваются в улыбке. – Тогда давай я объясню по-другому. Лиам принял решение придти сюда, но ты был тем, кто переступил через свое эго и принял это решение несмотря на то, что не был с ним согласен. Вот почему лидер ты, а не Лиам. Потому что ты можешь чем-то жертвовать. И Лиам это знает. Мы все знаем. - Так что, умение наступить себе на горло теперь признак лидерства? – шутит Луи. - Луи… - Я знаю. Это все слишком, Хаз. Это…просто слишком. В знак понимания Стайлс кивает, его волосы почти щекочут шею Томлинсона. Внезапно Луи понимает, насколько странно это будет выглядеть, если на них кто-нибудь наткнется: вот он, опирающийся спиной на кирпичную стену, а вот Гарри, нависающий над ним и разговаривающий шепотом так близко, что они вполне могли бы поцеловаться. Кудрявый пристально на него смотрит, но, с другой стороны, он всегда это делает. Луи интересно, на что это было бы похоже – забыть обо всех причинах, почему нет, и позволить Гарри поцеловать себя прямо сейчас. Позволить Гарри вдавить себя в стену, сплетаясь телами. На несколько секунд взять передышку. Когда-нибудь, думает Луи. Когда-нибудь это время придет. Просто не сейчас. - Тогда идем обратно? – говорит он. - Идем.---
Впервые за последние три месяца они засыпают не рядом друг с другом. Рука Гарри свисает с верхнего яруса кровати, и Луи несколько раз касается ее своей ладонью, он сплетает их пальцы, прежде чем развернуться и попытаться уснуть. И правда в том, что он не может. Все в порядке.---
Все не в порядке. Он лежит в своей кровати с широко открытыми глазами и не может уснуть третью ночь подряд. Последние несколько дней прошли в дымке, как они это называют, тренировок, что буквально значит долгие часы в подвале, проведенные в попытках спародировать какие-то военные учения. Еще это означает долгие часы с незнакомыми людьми, а не с его парнями, и гребаные курсы о том, как правильно и умело взрывать здания. И это было бы не так смешно, если бы Луи не прошел через все это до того, как подписался на свою миссию, или если бы все эти тренировки не выглядели как странные карикатуры на «Цельнометаллическую оболочку». Он слышит, как в своей кровати над ним двигается Гарри, и уже собирается спросить, что происходит, когда тот появляется около него и почти разбитым голосом говорит: - Можно? - Да, - сразу же отвечает Луи, и облегчение в его голосе удивляет даже его самого. Каким-то образом у них получается вместиться вдвоем на узкой кровати, лицо Гарри прижато к груди шатена, а их ноги переплетены. - Я вернусь в свою кровать раньше, чем кто-нибудь проснется, - уверяет его Стайлс. - Мне все равно. Гарри мягко смеется: - Я так скучал по тебе. - Я знаю. Я тоже по тебе скучал. - Это глупо, разве нет? Мы буквально спим на одной кровати. - Это не глупо. Скучать по тому, как было раньше, никогда не бывает глупым. Особенно, учитывая все обстоятельства. - Все прямо как ты и говорил, - в голосе Гарри есть что-то настолько разбитое, что Луи немного паникует. - Эй, эй, - он приподнимает подбородок парня пальцами, - я знаю, что не был самым оптимистически настроенным человеком насчет всего этого, но все будет в порядке. Завтра после тренировки мы можем попробовать заняться чем-нибудь с парнями, да? - Было бы отлично, - отвечает тот. – Да, это было бы здорово. - Тогда так и сделаем, - Луи соглашается. – Уверен, мы что-нибудь придумаем. - Лу? - Да? - Я знаю, что ты не веришь мне, когда я говорю о тебе как о лидере. Или, не хочешь верить. Но это правда. Я здесь не потому, что ты похитил меня или что-то еще. Я здесь, потому что сам так выбрал. - Любовь с первого взгляда, а? – слабо шутит Томлинсон. - Скорее…признание. Луи не спрашивает, что Гарри имеет в виду, потому что итак знает ответ, инстинктивно. Такое не случается часто, но когда все-таки происходит, ты впервые видишь человека и думаешь: «О, это ты». Не зная наверняка, какую роль этот человек сыграет в твоей жизни, ты просто знаешь, что она у него есть. Роль. Луи нравится думать, что то, что происходит между ним и Гарри – близость и, возможно, созависимость – не просто потому, что они столкнулись с такими обстоятельствами. Ему нравится думать, что они могли бы встретиться в другом времени или другом месте, и все равно почувствовали бы это. Он спрашивает себя, на что это было бы похоже – тем весенним утром, вместо блестящего постера на стене, увидеть Гарри. Если бы попытка заговорить с ним отвлекла его от идеи пойти на войну. И, честно говоря, есть в этом что-то успокаивающее – представлять это, думать о том, что одного человека может быть достаточно для того, чтобы прекратить войну, в которой ты сражался всю свою жизнь. Это даже немного пугает. Он наблюдает за тем, как подрагивают ресницы Гарри, как замедляется его дыхание, как он медленно и спокойно засыпает. И это приятно – думать о своей жизни как о пути. Приятно представлять, что могло бы произойти, если бы в какой-то значимый момент в прошлом, ты мог бы выбрать другое направление. Вот только Луи не уверен, что можно сойти с уже выбранной им дороги. Прежде чем закрыть глаза, он в последний раз смотрит на Гарри и думает: «Я рад, что случилось так, как случилось».---
Им все-таки удается найти уединенное местечко в одном из тихих участков Завода. Они сидят в кругу с припрятанной Зейном бутылкой виски по центру, и какое-то время молчат, будто купаясь в присутствии друг друга и вновь возникшем чувстве воссоединения. Прошло не так уж много времени, совсем нет, но им хватило этих дней, чтобы начать скучать по этому. По ощущению того, что они – одно целое. Будто они что-то, что работает без особых усилий. - Итак, - начинает Найл, - для начала…я, блять, ненавижу быть здесь. Они все смеются, и кажется, будто повисшее где-то глубоко под кожей напряжение между ними исчезает. - Ну, это странно, - Лиам смотрит на Луи, и шатен знает, что это значит. Извинения. - Давайте попробуем забыть об этом хотя бы на эту ночь, идет? Луи открывает бутылку и делает глоток, прежде чем начать передавать виски по кругу. Все это странным образом напоминает студенческие годы, но он не возражает. Они так молоды, думает Томлинсон, глядя на парней. Гарри даже двадцати трех еще нет. Они все могли бы сейчас быть студентами, сидеть на полу той же квартиры в Лондоне, пить дешевое пиво из красных пластиковых стаканчиков и обсуждать сочинения, стажировки и возможность трудоустройства, а не травить истории о том, как проходит обучение, как подделать документы или создать идеальную бомбу. У Луи чешутся пальцы оттого, насколько сильно он хочет сделать что-нибудь, взяться за что-то, поэтому он смотрит на Зейна, а затем в сторону выхода. Малик кивает. - Мы выйдем покурить, - говорит он, прерывая Лиама, который как раз начал рассказ о недавней встрече с другими стратегами. Снаружи воздух теплый и влажный, он почти душный, и это не так уж сильно отличается от того, что Луи чувствует последние несколько дней – удушье. Будто он едва ли может дышать. Подкуривая, он наблюдает за тем, как Зейн делает то же самое, облокачиваясь на стену Завода. - Вы с Гарри трахаетесь? – это первое, что говорит пакистанец и последнее, что рассчитывал услышать шатен. - Откуда ты, черт возьми, взял это? – он возмущается. Зейн пожимает плечами. - Так говорят, знаешь. Парни, которые ночуют с вами в одной комнате. Сказали, что прошлой ночью вы спали в одной кровати. - Не то чтобы мы не делили кровать раньше, правда? И вчера был первый раз с тех пор, как мы оказались здесь. - Но здесь-то вы не обязаны этого делать, не так ли? У каждого из вас теперь есть своя кровать. И Луи думает начать возмущаться о том, что не собирается обсуждать свою личную жизнь, он хочет сказать, что это их с Гарри личное дело, но быстро сдувается. Он вроде как хочет поговорить об этом. Может быть, если он скажет об этом хоть кому-нибудь, в том, что происходит между ним и Гарри, появится какой-нибудь смысл. - Это не…у нас все не так, - медленно начинает он. - Это как? - Мы не трахаемся, для начала. Просто…мы привыкли спать вместе, понимаешь? У нас обоих есть проблемы со сном, и разговоры о том, как прошел день – или что-то вроде этого – перед сном, помогает. - Все еще не обязательно быть в одной кровати, чтобы это делать, - Зейн не успокаивается. - Нет, я знаю. Это не…я пытаюсь объяснить, - он громко выдыхает, с каким-то разочарованием. Может, это было ошибкой. Возможно, не существует способа объяснить кому-то то, что он сам с трудом понимает. - Эй, все в порядке, ты мне ничего не должен, - говорит Малик, - ты ничего не должен объяснять. Мне просто было интересно. Я могу поклясться, что вы не были по-настоящему вместе до того, как мы оказались здесь, поэтому я и хотел узнать, изменилось ли это. Вот и все. - В смысле, «по-настоящему»? - Между вами всегда что-то было, не так ли? Еще с тех пор, как он пришел к нам жить. Будто, я не знаю. Ты нашел в нем что-то, чего не смог найти в нас. Что-то большее. Или другое, - он пожимает плечами. – Мы здесь всего несколько дней, а это уже все заметили. - Ну, мы не трахаемся, просто спим вместе. Это помогает. Эта интимность, близость. Это помогает нам справиться со всем остальным. - Луи? – начинает Зейн, и в этот раз его голос более осторожный, почти напуганный. – Ты не должен отвечать, если не хочешь, но. Ты влюблен в Гарри? И, да. Это очень легкий вопрос, на самом деле. Луи думает о раннем утре на кухне после той ссоры, о том, как мягкий утренний свет заполнял комнату и о чувстве, когда казалось, будто кроме них двоих в мире больше никого не осталось. Он думает о проведенных вместе днях, развалившись под палящим солнцем, когда время останавливалось; он думает о разговорах обо всем и ни о чем, в частности. Он думает о бесконечных ночах, проведенных с Гарри в его руках или просто лежащим с ним рядом, так близко. Он думает о том, как в такие моменты ему особенно сильно хотелось сохранить эти мгновения, оставить их нетронутыми, оставить их себе и унести с собой, потому что их казалось достаточно для того, чтобы помочь ему дышать свободнее, легче, когда все вокруг давило и надвигалось, а мир менялся слишком сильно и до неузнаваемости, он стал этим удушающим и невыносимым местом. - Да, - отвечает он, - конечно, я влюблен. – Принятие этого факта не становится чем-то пугающим или освобождающим. Это просто факт, что-то неизбежное и неизменное. Луи влюблен в Гарри. - А он знает? А вот это вопрос посложнее. - Я не уверен. Возможно? Был момент, когда казалось, что все между нами могло измениться, но потом мы переехали. И мы были вроде как заняты. - Ты не думаешь, что должен сказать ему? – Зейн все еще осторожничает. – Не хочу быть угрюмым, но есть шанс, что мы не вернемся отсюда, знаешь? Ты должен сказать ему. И Луи бы рассмеялся с того, как наивно полагал, что Зейн не посчитает его совсем слетевшим с катушек. Потому что, конечно же, он думал об этом. Обо всех этих клише, что война сближает людей и превращает незнакомцев в любовников; о последних шансах перед битвой, когда тебе нужно ухватиться за страх существования возможности того, что ты можешь умереть уже завтра. Но это не совсем то, что его волнует, вот в чем дело. Идея умирания. Если быть совсем уж честным, - а в этот момент, он полностью открыт и честен, - Луи боится того, что выживет, а у него не останется ничего, ради чего он захотел бы жить. Он боится, что ему не останется ни одной нетронутой частички его души. Особенно, если он отдаст все Гарри… Может быть, именно это удерживало его от того, чтобы зайти с Гарри дальше, а не тот страх, о котором думает Зейн. Луи боится того, что будет после, но не знает, как это выразить или объяснить словами, поэтому говорит: - Может быть, я скажу ему. Я возвращаюсь обратно. - Я подойду через пару минут. Покурю еще немного. Луи смотрит на него и, кажется, впервые видит, насколько он устал и похудел, видит, как все происходящее сказывается и на нем тоже. На всех них. Шатен наблюдает за тем, как Зейн поглаживает свое бедро, и он точно знает этот жест – Малик делает так каждый день, - знает, что за татуировки он касается просто чтобы успокоить себя, даже несмотря на то, что его руку и разукрашенную кожу на ноге разделяет тонкая материя джинс. На едва уловимый момент он чувствует свою вину, она накатывает на него, проходит через все тело и почти душит, прежде чем снова раствориться. Абсурдно, но в такие моменты Луи хочется, чтобы он мог удержать ее в себе, хочет удержаться за это чувство, хочет хотя бы на несколько секунд чувствовать что-то помимо усталости, страха и тревоги, но она не возвращается. Луи думает сказать что-то, что-нибудь подбадривающее, но решает промолчать. Он не уверен, что может предложить другу что-то, что не являлось бы ложью. Вместо этого он возвращается внутрь и садится рядом с Гарри. Не трудно заметить, что они значительно преуспели в распитии бутылки виски, и шатен чувствует, как не вписывается во всеобщее счастливое настроение и мягкость разговора. - Тебя долго не было, - приглушенно отмечает Стайлс. - Да, поговорили немного. - Хороший разговор? - Нормальный, - отвечает Луи, потому что не может же он сказать: «Мы поговорили о том, как сильно я влюблен в тебя и как хреново то, что мы делаем, или наоборот, как хреново то, что мы этого не делаем, ведь можем сдохнуть уже завтра». Когда к ним присоединяется Зейн, разговор перетекает в более серьезное русло. - Я слышал, что за последние несколько дней дела снаружи ухудшились, - говорит Лиам. – Правительство не оценило нашу выходку во время Мет. - Что и было нашей целью, - напоминает ему Найл. - Да, но по большей части мы хотели связаться с нужной группой, так? Мы не думали о последствиях. Мы не думали о том, что уровень безопасности повысят, а повстанческие группы будут висеть на волоске от ликвидации. Все, кто сейчас здесь, буквально на грани. Я слышал разговоры на тренировке, люди говорили о том, что им придется обучать нас всего неделю тому, что они сами учили как минимум три. - Так они ускоряют процесс обучения? – Лиам звучит удивленным. - Именно. Думаю, они хотят использовать новичков как можно скорее. Большинство из них еще чертовы дети, - Луи насмешливо фыркает. - Есть догадки, что они приготовили для тебя? – подает голос Зейн. - В основном какая-то мелкая работенка. Они не собираются делать что-то такое же масштабное, как мы тогда. В данный момент они ждут, пока шумиха утихнет. - Откуда ты знаешь все это? – спрашивает Лиам. – Я должен все это планировать, а я ни сном, ни духом. - Просто слышал. Разговаривал с некоторыми людьми тут и там. Это не так уж трудно. Он чувствует, как рука Гарри сжимает его колено и немного поворачивается, чтобы посмотреть на него. Стайлс самодовольно ему улыбается, будто знает, что оказался прав, и Луи вспоминает его слова «Ты лидер, Лу». Он качает головой, но улыбка парня становится еще шире, поэтому он сдается, пожимая плечами. Он позволит Гарри остаться при своем мнении. Парни продолжают разговаривать, но Луи больше их не слышит. Отвлеченный ощущением руки кудрявого на своем колене, он думает лишь о Гарри Гарри Гарри, поэтому позволяет теплу алкоголя в жилах и приглушенному гулу разговора убаюкать себя. Ему не спокойно, совсем нет. Но учитывая все обстоятельства, эта ночь действительно хорошая.---
- Ты когда-нибудь думал о том, что будет после? Что случится после того, как все это закончится? - спрашивает Луи за ночь до того, как его отправляют на первую миссию. Еще с той ночи разговор с Зейном давит на него, а разговоры с Гарри всегда помогают. - Имеешь в виду что-то, кроме возвращения в Англию? Не совсем, нет. Помнишь, я рассказывал тебе про воображение? С этим так же. Иногда я могу что-то представить, но большую часть времени – нет. Но даже в те моменты, когда могу, все такое…абстрактное, знаешь? - Муж, дети, да? - Да. Я не вижу много деталей. Просто своего рода идеальную картинку. - Точно, - Луи сомневается, но продолжает. – Это не совсем то, что я хотел сказать. Наверное, неправильный вопрос… - Тогда что ты хотел сказать? - Ты никогда не думал о… Что если мы позволяем всему происходящему определять нас слишком сильно? Не теряем ли мы себя во всем этом? Иногда мне кажется, что это все, что я знаю, и я спрашиваю себя, оставляю ли я достаточно для себя. Не отдаю ли я слишком много, - на какое-то мгновение он останавливается, будто пытается собрать все мысли воедино, объяснить словами то, что сам еще не понял. – В смысле, предположим, что мы выжили вопреки всему, и перед нами это большое будущее, даже если прямо сейчас мы не может его представить. У нас останутся годы и годы жизни, ведь так? Что мы будем делать, как мы будем жить, если все, что мы знаем о себе – как быть на войне? - Думаю, тогда мы будем учиться снова жить в мире. Настолько, насколько это возможно. - Я боюсь того, что могу не вспомнить каково это. - Дело в завтрашней миссии? Ты боишься, что она пройдет плохо? Не совсем. - Может быть, немного. Мне кажется, будто я все время держался за эти вещи: какие-то части себя, которые, как я думал, я знал о себе. Постоянные части, если хочешь. И мне интересно, не теряю ли я их? Прости, я несу чушь…Я просто боюсь того, что не смогу вспомнить, кем был до этого. Боюсь не вспомнить кто я. - Это ничего, - вот так просто отвечает Гарри. - Как это может быть ничем? - Ничего страшного, если ты забудешь. Потому что я буду рядом, и я буду это помнить. Я напомню тебе, кем ты был, если ты захочешь. Иногда Луи кажется, что у него внутри что-то есть и это что-то не может перестать кричать. Будто ребенок, который снова и снова умоляет, чтобы его нашли, он хочет быть спасенным, но никто не отвечает. Вот только Гарри только что сделал именно это. Этого недостаточно чтобы угомонить кричащего ребенка, нет, но вполне хватает для того, чтобы держать на расстоянии страх, что не покидал Луи с тех пор, как они здесь оказались. Он думает, что разговор окончен и пытается уснуть, когда Гарри снова говорит. Его голос мягкий и едва уловимый, но Луи все равно слышит, как он произносит: - Есть одна вещь о после, которую я могу представить. Единственная вещь, которая не исчезает даже в те дни, когда я вообще ничего не вижу о будущем. - Какая? - Что ты будешь там, со мной. Луи ничего не отвечает, но крепче сжимает Стайлса в своих объятьях. И да, может быть, это не так уж нереально – думать, что Гарри тоже влюблен в него.---
На следующее утро Луи должен взорвать поезд, битком набитый провизией. У него получается. Он не думает о последствиях, которые скажутся на людях и семьях, рассчитывающих на эту еду. Он не думает о ценах на необходимые продукты на черном рынке. Он не думает о том, что, может быть, некоторые люди будут голодать. Это только начало, и он не может позволить себе думать о чем-то другом. Но это не значит, что ему легко. Когда он возвращается на Завод позже тем же днем, Гарри уже ждет его. Его глаза пробегают по телу Томлинсона, они ищут следы возможных травм, и только убедившись в том, что Луи в порядке, Стайлс сжимает его в своих объятьях. На несколько минут шатен позволяет себе раствориться в его руках, а затем шепчет: «Я в порядке, Хаз. Все в порядке». И, на какой-то момент, все действительно в порядке.
