a prayer for which no words exist

«У тебя не может быть врага, если ты продолжаешь говорить да» (You cannot have an opponent if you keep saying yes). Ричард Сайкен, «Detail of the fire» из сборника «War of the foxes»

После первой удачной миссии, Луи кажется, что он прошел своего рода тест, о котором сам и не догадывался. Его отправляют еще на пару миссий в одиночку, а затем назначают «партнера» и, серьезно, почему они переключились с «Цельнометаллической оболочки» к дерьмовому фильму про копов? Его новым партнером оказывается девушка. Первое, о чем думает Луи, когда впервые видит ее, так это то, что ей не больше шестнадцати и, господи, неужели в этой войне участвуют только дети? - Меня зовут Лен, - говорит она. - Это твое настоящее имя? – спрашивает Луи и подмигивает, зная, что звучит немного как козел. - Достаточно настоящее, - нельзя сказать, что она впечатлена. Что, думает Луи, справедливо. Вместе они становятся хорошей командой. Не такой, какой бы он стал с Гарри, по словам последнего, но все равно хорошей. Все меняется. Луи наконец-то осваивается в работе с зарядами взрывчатого вещества. Он просто обязан, учитывая количество таких штуковин, с которыми ему приходится иметь дело на еженедельной основе. Гарри он видит все реже. Они все еще спят вместе, но чаще всего уставшие настолько, что едва ли могут произнести тихое «спокойной ночи». Кровать Луи слишком маленькая для них обоих, какой вовсе не была та, что стояла в квартире Бруклина, поэтому их ночи всегда короткие и неспокойные, но шатену начинает казаться, что ощущение тела Гарри рядом это единственное, что не дает ему сойти с ума. С большим количеством миссий и действиями, как по накатанной повторяющимися каждый день, приходит чувство отрешенности. Новизна исчезает, она превращается в привычку, а страх - во что-то более серьезное, волнующее. Что-то вроде усталости. Гарри больше не ждет Луи у входа на Завод, когда тот возвращается со своих миссий, а шатен прекращает на это рассчитывать. Слишком многие волнуются о том, что Луи может вернуться раненым. Поэтому они перестают волноваться вовсе. И Луи не нравится это, ничего из происходящего, но он ничего не может изменить. А даже если бы что-то и было, он слишком устал, чтобы даже попробовать.

---

Лен это что-то неожиданное. Она очень молода, вот в чем дело. Луи смотрит на нее и не может не вспоминать своих сестер. И это шевелит в нем что-то, какое-то невероятное желание защитить, что напоминает ему о том, почему он все еще занимается этим. Ведь дело не только в нем и внутренней войне, которую он так хочет выиграть. Дело даже не в людях, неправоту которых он хочет доказать, даже таким глупым способом. Все гораздо сложнее. Все дело в способности сказать «я могу сделать что-то со своей жизнью, могу отнять ее у людей, сломивших ее, даже не зная об этом, и построить что-то из того хаоса, что они создали». Луи рад за Гарри. Он рад, что встретил его и благодарен ему за то, что тот был рядом весь пройденный ими путь, не давая ему сойти с ума от неопределенности и неуверенности в себе; он всегда повторял, что в конце всего этого Луи ждет что-то хорошее. Но когда он смотрит на Лен, он чувствует что-то другое, но не менее важное. - Почему ты не сбежала? – однажды спрашивает шатен, пока они ждут прибытия своей цели на обозначенное место. (Это поезд. Это всегда одни чертовы поезда). - Во время восстаний? - Да. Она пожимает плечами. - Всю мою семью убили. Мне некуда было бежать. Луи молчит. - Тебя не было здесь, когда начались восстания, ведь так? – Лен добавляет, будто машинально. - Нет. - Я догадывалась, - говорит она, и Луи не понимает, как и почему для нее это так очевидно. - Откуда ты узнала? – все-таки спрашивает он. - Есть разница между людьми, которые оказались здесь, потому что хотели этого и между теми, у кого не было выбора. - Иногда мне кажется, будто у меня его не было, - признается шатен и ему в ту же секунду становится стыдно, потому что это разные вещи, и он знает это. Но Лен достаточно добра, чтобы пропустить это мимо ушей. - Но ты знаешь, что на самом деле это не так, вот что важно. - Тогда на что это похоже? Не иметь выбора? - Будто…если бы я не делала этого, я бы тоже была мертва. И, нет, думает Луи. Это совсем не одно и то же. Когда он смотрит на Лен, то чувствует что-то другое. Что-то новое. Это странная смесь стыда, вины и решительности. По большей части, она напоминает Луи, что он сам хотел этого и сам выбрал этот путь. И даже если этого немного – не тогда, когда он все время смертельно уставший, не тогда, когда каждую ночь ему хочется сдаться, хочется прошептать Гарри на ухо «давай сбежим, давай просто уйдем, мы ничего им не должны, мы можем уйти и быть свободными», - этого достаточно, чтобы заставить его остаться на Заводе. По крайней мере, еще на немного.

---

Той же ночью он спрашивает у Гарри то, о чем они не говорили уже очень давно: - На что были похожи восстания? - Как будто конец света наступил, - отвечает кудрявый. – Даже не потому, что люди были напуганы или пытались сбежать, все дело в хаосе. Никто не знал что происходит, никто не знал, кому доверять. Люди умирали на улицах, каждый день, и никто не мог ничего сделать, - он вздыхает. – Почему ты спрашиваешь, Лу? - Лен, - просто отвечает Томлинсон. – Она сказала мне, что догадывалась о том, что я не был здесь во время восстаний. Что есть разница между теми, кто был здесь, и кому нужно было остаться, и теми, кто решил приехать сюда добровольно. - И ты хочешь знать, на что это было похоже для меня? - Думаю, да. - Для меня это было смесью обоих вариантов. Вещи, которые я видел, заставили меня чувствовать себя так, будто мне нужно остаться. Но, в конце концов, я сам сделал выбор. Мне никогда не приходило в голову, что я не смогу вернуться в Англию. - Это…это плохо, что иногда мне кажется, будто у меня тоже не было выбора? Это делает меня плохим человеком? - Я не уверен, почему тебе кажется, будто у тебя не было выбора, но решение пойти на войну и сражаться в битве, не принадлежащей тебе…Это не может делать тебя плохим человеком, Луи. - Иногда, - Луи пытается объяснить, - я смотрю на Лен и думаю о том, насколько она еще молода, и это заставляет меня чувствовать себя полнейшим эгоистом. Эгоистичным и каким-то крошечным. Будто я не знаю, зачем я вообще здесь нахожусь, будто у меня нет прав жаловаться, понимаешь? Потому что я сам выбрал быть здесь и должен просто смириться с этим. Будто у меня нет права страдать, потому что, в каком-то смысле, я сам этого хотел. Я сам попросил об этом. - Ты невероятно смелый, - начинает Гарри, – и факт того, что ты думаешь об этом, думаешь, что не должен быть таким напуганным, истощенным или просто плохим, делая такие непростые вещи каждый день – это просто безумие, Луи. И полный отстой, правда. Не хочешь быть мучеником? Тогда не будь им. - Ты ведь знаешь, что все не так легко. - Я знаю, что ты так думаешь. Может самое время подумать иначе, Лу? - Как? - Причина, по которой ты здесь. То, что ты так сильно пытался найти. Может быть, пришло время спросить себя, не нашел ли ты ее? Причину, ответ или что там еще. Возможно, пришло время перестать думать об этом как о победе и начать воспринимать произошедшее с точки зрения того, что ты уже достиг, знаешь? Луи смотрит на Гарри – его глаза закрыты, а ресницы пускают изящные тени на острые скулы, - и думает – Я нашел тебя. Но он не уверен, это ли имел в виду Стайлс, поэтому просто отвечает «Ладно». Засыпая, он все еще думает о словах Гарри. Может быть, он и не должен был выиграть, потому что войну такого рода не выигрывают. Может быть, встречи с Гарри и любви к нему достаточно, чтобы это можно было считать победой. Может быть, найти людей, которые заставляют тебя верить в то будущее, которое ты и представить себе не мог, это и есть единственная возможная победа.

---

Дело в том, что они проходили это так много раз, что Луи, честно говоря, уже не волнуется. У них есть своего рода рутина, хорошо отрепетированная. Они идут куда нужно, взрывают то, что нужно и возвращаются на Завод. Луи ложится в постель, и Гарри либо уже там, либо присоединится к нему немного позже. Они разговаривают или просто молчат. Иногда одного из них трясет так сильно, что второму приходится обнимать его, пока дрожь не утихнет. Ему приходится шептать нежные поощрения и утешения в изгиб шеи парня, чтобы все, в конце концов, было в порядке. Поэтому, когда Луи встречает Лен следующим утром, он не ожидает того, что что-то пойдет не по плану. И все нормально, правда, пока они не взрывают свою цель. Вот когда все резко идет наперекосяк. Они как раз собираются бежать, чтобы спрятаться под укрытием, когда слышат крик. Он низкий, скрипучий и – страдающий, – и первый инстинкт Луи - это вернуться в здание, взять за руку тех, кто кричит, и забрать их в безопасное место. Но у него даже нет времени на то, чтобы подумать об этом - Лен останавливает его раньше: - Мы не можем. - Конечно, мы можем, мы ведь не позволим им умереть, да? – шипит Луи и, может быть, он думает о том, как когда-то схватил Гарри за руку и приказал ему бежать, или, может быть, он думает о том, что не подписывался на это, он не хотел позволять людям умирать. - Именно это мы и сделаем, - отвечает она. – Мне жаль, Луи. Поэтому они продолжают бежать к своему укрытию, и Луи ничего не может поделать. - Знаешь, - говорит он через какое-то время, и его сердце все еще выпрыгивает из груди, оно колотится, и Луи чувствует себя так, будто его сейчас вырвет, - вот так я и встретил Гарри. Я должен был взорвать часть метро, а он просто стоял там, и я подумал, что не могу позволить ему умереть. Поэтому я схватил его за руку и взял с собой. С тех пор он с нами. - Это хорошая история, - говорит Лен, - и счастливая, потому что ты мог наткнуться буквально на кого угодно. - Но не наткнулся. Это был Гарри. - Конечно. Суть в том, что когда ты встретил Гарри, ты пытался что-то начать. Ты пытался сделать так, чтобы вас заметили. А это не то, что мы сейчас делаем. - Нет? - Нет. Сейчас мы пытаемся покончить с этим. Это совсем разные вещи. - Я все еще думаю, что нам стоило вернуться, - бормочет Луи и, боже, он знает, что звучит отчаянно и по-детски, но не может не думать – а что, если бы это был Гарри? - Если бы мы вернулись, ты бы умер и больше никогда не увидел Гарри, - Лен отвечает. – Подумай об этом в таком ключе, ладно? И Луи нечего ответить, потому что она права. На какой-то момент он ненавидит ее за это. А потому думает о том, насколько абсурдно ненавидеть кого-то, кто не знает ничего, кроме войны, и ему хочется плакать. Не из-за себя, совсем нет. Из-за нее. Из-за того, в кого могли бы превратиться его сестры, если бы родились в другой стране. Из-за того, как работает этот мир, и как сильно все зависит от случая. Но он не плачет. Луи берет ее за руку и шепчет: «Прости». Этого недостаточно, но Лен улыбается и отвечает: - Как бы там ни было, я рада, что ты спас Гарри. Я тоже, думает Луи. Я тоже.

---

Вот когда это случается. И, в конце концов, все происходит совсем не так, как он себе представлял. Луи лежит в постели, в то время как рядом с ним спит прекрасный парень и, боже, этот день был таким тяжелым и истощающим, что он думает о том, как мог бы не взять незнакомца в метро за руку, он мог бы оставить его там умирать. Луи на самом деле думает об этом и, на какой-то момент, не чувствует абсолютно ничего. Вот что пугает его больше всего. Не идея того, что он мог осознанно оставить кого-то умирать, а осознание того, что он бы ничего не почувствовал. Будто эта мысль целиком и полностью нормальная. Будто это стало частью его рутины. Дело не в абсурдности подобной мысли, а в ее полной нормальности. Будто его возмущение ранее было ничем другим, как жульничеством, чем-то, что он подделал лишь для того, чтобы заставить себя поверить в то, что еще может что-то чувствовать. Что он все еще человек. Луи смотри на Гарри и вот когда он ломается. Все, о чем он только что думал, сама идея дать Гарри погибнуть, позволить погибнуть кому-нибудь еще, возвращается в его сознание и его тошнит. Он спрашивает себя, как мог зайти далеко настолько, чтобы ничего не чувствовать. Он спрашивает себя, когда это стало нормальным. И, когда Гарри держит его в своих руках, а он шепчет: «Я бы все еще схватил тебя за руку, Хаз, клянусь, я бы сделал это», Луи ловит себя на мысли о том, что никогда не думал, что его падение будет настолько мягким. Таким чрезвычайно тихим. Вот как наступают переломные моменты. Среди ночи, когда никто не видит, что это случается, и кажется, будто ты сам едва ли может это заметить.

---

Они просыпаются следующим утром, и Луи чувствует горячее дыхание Гарри на уровне своей шеи, когда тот шепчет: - Давай уйдем отсюда, Луи? Давай отправимся к морю. - Мы не можем, - отвечает шатен. - Конечно же, мы можем. Нам разрешено выходить, и у тебя нет миссии сегодня и завтра. Давай сделаем это. Только ты и я. И море. Никто не должен знать, Лу. И вообще-то, Гарри прав. Никто не должен знать. Да, скорее всего это будет нелегко, но они могут это сделать. Они могут отправиться к морю. - Ладно, - говорит он, - тогда пойдем, поплаваем.

---

Они никому не говорят, что собираются исчезнуть на целый день, даже парням, что немного глупо и определенно безрассудно, на самом деле, но Луи думает, что они будут в порядке, если вернутся до наступления комендантского часа. Они уезжают на украденной машине, когда наступает рассвет – не то чтобы мы еще не делали ничего преступного, Лу – и тратят несколько часов на дорогу в сторону севера. И есть в этом что-то волнующее и едва уловимое, какое-то чувство свободы, которое Луи не испытывал уже очень давно. Это вызывает у него желание смеяться до тех пор, пока в легких не закончится воздух. Это заставляет его поверить в то, что, в конце концов, все будет в порядке. Они останавливаются утром, в маленьком городке, что выглядит вполне пустынным. Вытащив все запасы из багажника машины – еду и несколько одеял, - они двигаются в сторону океана, пока не находят подходящее место в песке, недалеко от воды, и устраиваются прямо там. - Здесь хорошо, - говорит Луи. - Мило, правда? - Но поплавать не получится - погода не та. - Эй, я уверен, что смог бы сделать это, - Гарри начинает подниматься, но Луи хватает его за запястье, останавливая. - Ты не пойдешь в эту чертову воду, Хаз. Ты замерзнешь до смерти. Стайлс только смеется. Его смех настолько чистый и свободный, из-за чего он выглядит еще моложе, что Луи больно. Больно постоянно видеть Гарри таким, больно держать его возле себя, такого счастливого и беззаботного. Это напоминает ему о днях, проведенных на игровой площадке, и он думает, что это хреново хотя бы потому, что ему приходится вспоминать их как что-то хорошее, но, с другой стороны, они и были такими. Хорошими. - Ладно, - Стайлс пожимает плечами, опускаясь на место. Он садится лицом к Луи так, что их ноги переплетены, будто им все время нужно касаться друг друга, каким-то образом. – Хотя это не похоже на тебя. Совсем не авантюрно. - Я достаточно авантюрный, - отвечает шатен, - но я не чертов безумец, как ты. - Кажется, ты часто это делаешь, Лу. - Делаю что? - Хватаешь какую-то часть меня и спасаешь. Гарри говорит это в шутку, как бы в напоминание о том, как они встретились, но Луи ничего не может с собой поделать и вспоминает случившееся на последней миссии. Кудрявый, кажется, замечает смену его настроения, поэтому спрашивает: - Хочешь поговорить об этом? О прошлой ночи? И, да, это причина, по которой они здесь, ведь так? Потому что прошлой ночью всего стало слишком много, и закончилось это тем, что Луи наполовину плакал, наполовину шептал в кожу Гарри отчаянные мольбы. Должно быть, Стайлс заметил эту трещину в нем, эту толстую, вероломную линию между тем, когда все сложно – очень сложно, - но это можно терпеть, и когда всего становится настолько много, что выносить это больше нельзя. Поэтому Луи рассказывает ему о миссии, о желании вернуться назад и о том, как Лен остановила его и… - Это не…Дело даже не в том, чтобы позволить кому-то умереть, знаешь? В смысле, мы на войне, я понимаю, что нужно чем-то жертвовать. Дело во всем другом. Я лежал в постели и просто подумал – что, если бы я не схватил Гарри за руку? Что, если бы я и ему позволил умереть? И на какой-то момент я просто. Не знал, что чувствовать и это напугало меня, - он поднимает голову, чтобы посмотреть на Гарри. – Меня пугает то, что я вообще допустил эту мысль. Стайлс качает головой, как бы говоря «нет», и есть на его лице что-то такое болезненное и сломанное, что Луи думает, что, возможно, это конец. Возможно, на этот раз он действительно потерял его, несмотря на то, что он никогда ему и не принадлежал. - Прости, - он извиняется, - мне не нужно было говорить это… - Нет! – Гарри прерывает его и хватает за руку. Он притягивает его ближе так, что они соприкасаются лбами. – Нет, это не было…Я рад, что ты сказал мне. - Хаз, ты плачешь? – они настолько близко, что Луи видит, как слезы катятся по щекам кудрявого и – этот день не должен был быть таким. – Пожалуйста, не плачь, прости меня. Эй, все нормально, ладно? Мы у моря, и это была ужасная идея, если честно, но все вышло отлично, разве нет? Нам весело? - Да, - Гарри буквально задыхается и да, Луи начинает паниковать. – Не извиняйся, это ты меня прости. Просто. Ты так сильно пытаешься спасти всех, всегда. Ты просто хочешь, чтобы все были в порядке, хочешь, чтобы с ними не стало того же, что и с тобой, и это. Это разбивает мне сердце. И Луи нечего ответить, потому что это правда. Когда он смотрит на Лен и думает, насколько она молода, когда он смотрит на Гарри и думает о том, насколько невинным ему удалось остаться несмотря ни на что – насколько неповрежденным, - когда он смотрит на своих мальчиков и думает о своей маме и сестрах дома - это то, чего он хочет. Защитить их. Спасти. Оградить от чего-то, что он не может выразить словами, но знает, что не уберегся от этого сам. - Это разбивает мне сердце, - повторяет Стайлс, - потому что, какой во всем этом смысл, если я не могу спасти тебя? – с его губ слетает смешок, едва уловимый, но сердце Луи тоже начинает разбиваться. В который раз с тех пор, как он встретил Гарри. – И мне хотелось бы, мне действительно хотелось бы, чтобы меня было достаточно, знаешь? Что ужасно эгоистично с моей стороны, ведь я знаю, что не могу стереть твое прошлое. И, по правде говоря, я не хотел бы этого, даже если бы мог, потому что это привело тебя ко мне, а ты вроде как… - он мягко выдыхает, - ты все для меня. Ты спросил меня, являешь ли ты плохим человеком. Но каким человеком это делает меня? Желание спасти от того, что так сломало тебя и, в то же время, желание оставить тебя именно таким только потому, что это дает мне иллюзию того, что ты мой. Кудрявый смотрит прямо на него и выглядит немного сломанным, немного сумасшедшим. Вот как я выглядел прошлой ночью, думает Луи. Но в этот момент есть в Гарри что-то невероятно честное, светлое и яркое, и черт, он действительно что-то совершенно особенное, он что-то, о чем Луи и мечтать не мог, поэтому шатен просто говорит, едва уловимо: - Пожалуйста, поцелуй меня. И Гарри целует. Это их первый поцелуй, но, в каком-то смысле, нет. Они уже были близки настолько, насколько двое могут быть, они месяцами спали с переплетенными конечностями, стараясь быть ближе, всегда ближе, будто на самом деле могли слиться друг с другом и стать одним человеком. Они сотни раз были близки к тому, чтобы этот поцелуй состоялся: под вишней на заброшенной игровой площадке, на залитой солнечным светом кухне, ярким утром или бесчисленными бессонными ночами, и именно поэтому этот поцелуй - нечто большее. Это подтверждение. Что они хороши в этом. Что у них, черт бы все побрал, прекрасно получается. Быть вместе. Их поцелуй немного влажный и Гарри на вкус как соль и слезы, но он целует Луи так, как тот любит, чтобы его целовали, и это так искренне и немного пьяняще, что в какой-то момент всего становится слишком много, но совершенно идеально одновременно. Стайлс издает едва уловимые звуки и шатен чувствует себя немного в бреду и абсолютно точно без воздуха в легких, потому что это. Это Гарри и Гарри вроде как чудо, что-то неожиданное и необъяснимое, и он целует Луи и хочет, чтобы Луи целовал его в ответ и Луи так, так, так рад. - Я, - произносит Томлинсон, когда они все-таки отрываются друг от друга, - так сильно влюблен в тебя. Гарри не сдерживается и смеется, но его смех больше не звучит так, будто ему больно. Сейчас он спокойный, он тихий и уверенный. - Я тоже влюблен в тебя, - шепчет он в ответ. И Луи уже знал это, но ему все равно кажется, что на какое-то мгновение мир вращается вокруг этих слов Гарри, в нем вдруг появляется немного больше смысла и справляться со всем тоже становится немного легче. Возможно, так не должно быть. Может быть это чертовски плохо, что они нашли друг друга при таких обстоятельствах, но Гарри прав, думает Луи. Даже если бы он смог вернуться назад в прошлое, предотвратить некоторые вещи и каким-то образом уберечь себя и не позволить себе сломаться – сломаться не так сильно, по крайней мере, - он бы все равно не сделал этого. Он бы не изменил ни единой вещи на своем пути к тому, чтобы встретить Гарри. И, может быть, вот так ты начинаешь исцеляться. Не потому, что встречаешь кого-то, и он меняет тебя, а потому что ты встретил его и ты рад, что прошел через все, что привело тебя к этому моменту. К этому человеку. Может быть, иногда переломные моменты это только начала.

---

Гарри переместил свои конечности так, что его спина прижата к груди старшего парня, а подбородок Луи спрятан в изгибе его шеи. Они оба смотрят на океан и то, как нескончаемое количество волн снова и снова разбивается об песок. - Кажется, будто мы на краю света, - говорит шатен. - Это ничего, - отвечает Гарри, - если бы миру правда был конец, я бы все равно хотел быть с тобой. Я хотел бы быть с тобой где угодно. И этого слишком много и недостаточно одновременно. - Я так сильно люблю тебя, - звучит шепот, потому что Луи правда, правда не может удержаться. Гарри поворачивает голову, улыбается ему и говорит: - Я рад. А теперь давай смотреть на то, как мир кончается. Конец всего не наступает, конечно, нет. Но они смотрят в любом случае.

---

Они отправляются к машине как раз перед тем, как солнце начинает садиться. Гарри продолжает поглаживать бедро Луи, пока тот не начинает смеяться, немного возбужденный, говоря: - Мы провели последние шесть месяцев в одной постели не для того, чтобы впервые заняться сексом в чертовой украденной тачке, Хаз. Ни за что. Стайлс дуется всю дорогу обратно.

---

Они возвращаются на Завод за несколько минут до начала комендантского часа. Избегая посторонних, они забираются в постель при включенном свете и нельзя сказать, что эта ночь чем-то отличается от предыдущих, если только не брать во внимание невесомые поцелуи, которыми Гарри продолжает осыпать шею Луи, или то, как их рты продолжают находить друг друга, иногда медленно и с привкусом сладости, а потом – отчаянно, до синяков. Но даже тогда все это кажется неким продолжением того, что они делали раньше, нежели чем-то новым. - Знаешь, я вроде как соврал про атлетов, - признается Гарри. - Атлетов? - Да, помнишь? Атлеты на острове? - Припоминаю, да. - Так вот, у них на самом деле нет надежды. Здесь я был честен. Но они все-таки люди, и даже если у них нет надежды, и они знают, что не должны ждать чего-то хорошего или большего, они все равно это делают. Просто не могут по-другому. Они всегда ждут, что что-то спасет их. - Ты же знаешь, что меня не нужно спасать, да? – спрашивает Луи, потому что это на самом деле так. - Знаю, Лу, - голос младшего парня чрезвычайно тихий. – И прости, если то, что я сказал ранее, заставило тебя думать, что я так не считаю. Я думаю, что есть вещи, которые сломали тебя, немного. И это нормально, потому что у каждого есть то, что немного ломает. Иногда я очень злюсь, потому что мне хочется накричать на все эти вещи или людей, и тогда я представляю тебя. Не такого как сейчас, а моложе. Я пытаюсь представить, что могло бы произойти, если бы я тоже был там. Ты не один здесь с комплексом героя, знаешь? Так вот, я представляю все это и вижу нас моложе, нас вместе, и тогда я думаю, что, возможно, это все упростило бы, для тебя и меня, - он затихает на какое-то время. – Это то, о чем я не могу перестать думать. Но это не значит, что я не хочу тебя таким, какой ты сейчас. Я бы захотел любую версию тебя, Лу. Луи не говорит это вслух, но конечно, конечно он тоже хотел бы любую версию Гарри. Сейчас он не может представить себе мир, где он не влюбляется в Стайлса, не видит и минуты в любом другом времени, где они с Гарри не находят друг друга и просто – щелк. Луи не верит во многое. Он не верит в Бога. Не верит в повторяющиеся ошибки. Не верит в «прости», когда они не значат ровным счетом ничего. Он не совсем уверен, верит ли в судьбу. Или, может быть, то, во что он верит, это вовсе не судьба. Возможно, это что-то серьезнее. Сложнее. Луи верит в выбор. Верит в принятие решения и его последствия. Он верит в то, что находится здесь не просто так и что все его решения привели его к этому. К Гарри. Возможно, это полная противоположность судьбе. Или, может быть, все философы ошиблись, посчитав, что судьба – это отсутствие выбора. Возможно, то, что ты выбираешь, приводит тебя в точности туда, где ты и должен быть. И, в конце концов, это не так уж важно, ведь теперь у Луи есть Гарри. И нет, это ничего не стирает. Просто будущее выглядит немного светлее, а прошлое – проще. И впервые за очень долгое время Луи думает о том, что будет в порядке. Они оба будут в порядке.