Слишком сложно

Бэкхён зашёл в кабинет своего начальника уже под вечер, когда приходила пора сменять костюм бармена на уличный прикид танцора, поэтому сейчас он был в рваных джинсах и растянутой майке не по размеру. Чанёль сидел за своим столом и заполнял какие-то бумаги, не отвлекаясь ни на что, и если бы не сладковатый запах духов, которые он сам подарил Чунмёну, то он бы и не заметил зашедшего в помещение человека.  — О! Прости, сразу не заметил. — говорит он, не отрываясь от бумаг и не полнимая головы, — Проходи. — сказал он уже более нетерпимо, — Слушай, если хотел что-то, то говори сразу и не стой на поро… — хотел было возмутиться, но, подняв голову, понял, что в кабинете далеко не его брат, а Бэкхён. Его Бэкхён. Тот, кто ему сейчас нужен. Тот, в ком он нуждается.  — А, извини, ты что-то хотел? — но оглядел танцора и с доброй усмешкой добавил: — Вижу, такой стиль тебе подходит. Сейчас Бэкхён не понимал. Зачем, такому как Чанёль, чистому, доброму, с такой яркой и невинной улыбкой, нужен такой испорченный танцор. Бэкхён, готовый раздвинуть ноги, лишь бы ему заплатили. А может Бэк искал любовь в сексе? Нежность, которой ему не хватало? Хотя, что за бред? Это был грубый секс. Слишком грубый для его нежного сердца. Но Бэк привык. Именно поэтому, сейчас он, оголяя ключицу и проводя шершавым языком о нижней губе, подошёл к ошарашенному на такие действия Паку. Тянет руку к паху Чана, видя, что у того уже тесновато стало в штанах, но её перехватывают.  — Прости, конечно, но можно узнать, чего ты хочешь? — возмущается Чан. — Твои действия мне не понятны!  — Ну-ну, довольно прикидываться. — И правда, зачем Чанёль отнекивается как невинная школьница, если почти месяц уже ждёт действий от старшего? Глупо, но он должен не подавать вида, — Я же знаю, что вы осведомлены о моих «утехах». — говоря это, Бэк потирает возбуждённую плоть младшего через грубую ткань брюк без каких-либо эмоций. — Давайте. Я — доставляю удовольствие, вы — платите. Бэк снова тянется к ремню брюк, но его перехватывают за запястья, укладывают на стол спиной, сводя их над его же головой. Младший быстро снял ненавистный пиджак и швырнул на кресло. Туда же полетел и галстук, майка старшего. Он на протяжении нескольких минут огладывал тело Бэка. Скользил по его ключицам глазами, опускался на грудь и поднимался на его шею. Не выдержав, он касается губ своего хёна таким невинным поцелуем, будто не он вытрахал Бёна в своих снах на всех возможных поверхностях и во всех возможных (и не возможных) позах. Бэкхён пугается такой нежности, пытается отстраниться, но его притягивают за голову, углубляя поцелуй. Его рот исследуют, периодически проводя по нижней губе языком. Никогда ещё к нему не относились с таким… трепетом? Все его «партнёры» были не терпеливы, никогда не одаривали поцелуями его тело, а особенно губы. Считали, что слишком унизительно целовать парня. А присунуть ему же — не, это нормально. Все они были гомофобами и им нужно просто на ком-то сорваться, а под боком был такой милый щеночек. Но Пак… Он же делает то же самое. Но что-то его отличает от этих ненасытных ублюдков. Руки Бэка внезапно отпустили. Бён сел на корточки, дабы доставить удовольствие младшему, закончить с этим быстрее и свалить, забрав деньги, но тот, улыбнувшись своей тёплой улыбкой, поднял его, усадил на кресло и, приблизившись, проговорил:  — Сегодня будет по-другому… Чан одаривал тело Бэкхёна поцелуями с такой заботой и лаской, но… зачем? Разве Бэк заслужил? Разве он достоин того, чтобы его шею опаляли таким горячим дыханием, целовали влажными губами, посасывая выступившую венку, доставляя неимоверное удовольствие? Первый раз за всё время он застонал в голос, так громко, что казалось, могли услышать все. Но его это мало волновало. Ему было приятно. Первый раз доставили удовольствие ему, а не наоборот.  — Ну же, хён, не кричи так. Меня неправильно поймут коллеги, если увидят тебя, выходящего из моего кабинета. Лишние уши нам ни к чему… — говоря это, прикусил мочку уха старшего, затем немного посасывая, — Я сделаю тебе ещё приятнее, если ты не будешь так громко стонать. — потянулся за поцелуем к пухлым губам, — Не хочу, чтобы кто-то ещё слышал твои сладкие стоны. — ухмыльнулся в поцелуй. Чан снял джинсы со своего хёна, оставив того в одних боксёрах. Провёл дорожку влажных поцелуев от колена и до паха. Приспустил боксёры, выпуская наружу полувялый член. Раньше Бэк никогда не возбуждался во время секса. Ведь он не мазохист — возбуждаться от боли. Но сейчас, когда Чан не прикасался к нему, а лишь целовал, член старшего стал твердеть. От одних ласк. Но оно и понятно — Бэк никогда не занимался настоящим сексом, где приятно обоим партнёрам. Глаза заволокла пелена возбуждения и он прикрыл лицо двумя руками, чтобы не показывать свою слабость.  — Ты же будешь тихо себя вести, хён? Слабый кивок.  — И стонать так, чтобы слышал только я. Уже более уверенный  — Замечательно. Взяв непонятно откуда взявшуюся смазку, Чан выдавил немного себе на пальцы и поднёс их к сжатому колечку мышц и одной рукой начал массировать, не проникая. От этих действий Бэк выгнулся в спине до хруста позвонков. Никогда он не испытывал такого наслаждения, хотя старший ничего не успел сделать. Второй рукой Пак прикрыл рот хёна, чтобы тот не застонал в голос от дальнейших действий. И правильно сделал. Бэкхён застонал, как только Чан обвёл красную головку языком, вцепился руками в подлокотники и снова выгнулся.  — Хён, пожалуйста… — его голос звучал так сладко и возбуждающе, — Не кричи так громко.  — Простите…меня… — на выдохе проговорил он, и это звучало до тошноты невинно и по-детски мило.  — Хён, почему на «вы»? Мне неловко. Ты же старше.  — Прости… На это Чан лишь улыбнулся и вернулся к своему делу. Посасывая головку, он все еще массировал сжатое колечко мышц, не спешил проникать внутрь, стараясь доставить максимальное удовольствие. Но решив не дразнить хёна, он заглотил его член по самое основание, языком проходясь по стволу, и от такого резкого действия и ощущения горячего горла, Бэк кончил прямо в младшего. Чан старательно всё проглотил, подарил старшему поцелуй с привкусом его же самого и, встав с колен, направился одеваться. Одевшись проговорил:  — На сегодня всё, хён, прости. Пока что ты не готов, чисто физически. Я договорюсь и тебя заменят, так что можешь идти домой. — Бэк уже оделся и с неким, непонятным ему, разочарованием собрался открыть дверь, но Чан добавил: — Хён, ты вкусный. Мне понравилось… — ухмыльнувшись, облизнул пересохшие губы. До дома Бэк добрался пулей, завалился в кровать (на матрас), ничего не объясняя сестре, не поужинав, и уснул. Ему снился сон, а во сне события двухлетней давности. Он гулял с парнем, тот был так нежен и осторожен. Такой же, как Чан. Он любил его, дарил поцелуи, крепко держал за руку. Но так казалось лишь Бэкхёну. Решив признаться этому парню, считая, что чувства взаимны, он не медля пошёл к нему домой. Но после признания он получил лишь звонкую пощёчину, усмешку и фразу, растоптавшую, смешавшую с грязью: «Если ты думал, что я действительно тебя люблю, то знай. Я не гей и опускаться до твоего уровня не буду. Ты — шлюха, не больше. А я тебя использовал.» Слезы невольно покатились по щекам спящего Бэкхёна и фраза, сказанная сквозь сон, пронзила тишину этой ночи:  — Я не должен попасться… снова. Ни за что. Но было уже слишком поздно...