Нежданный наследник

глава 9 — Доброго дня, тётушка! Пепельные кудряшки вслед за небрежным поцелуем, мазнули по румяной щеке моложавой женщины с пронзительными ледяными глазами. — Здравствуй, Сабина. Ты плохо выглядишь… Сабина вскинула на тётку воспалённые глаза и процедила: — Ещё бы не плохо! Да меня трясёт от жажды! Я не могу больше перебиваться несколькими глотками в день. Тётя, прошу, дай мне крови, дай мне крови! Дай! Дай-дай-дай!!! — Не кричи, всё получишь… — поморщилась та, кивая на неприметную дверь в углу. И когда Сабина кинулась туда с каким-то утробным рыком, продолжила: — никакой выдержки у девчонки. — Так, тётушка, — Сабина сыто облизываясь, вышла из каморки, — у меня закончилось зелье, притирания и пудра с помадой. Эта Моргата просто ненасытная какая-то, ест она их, что ли? — Пусть использует, чем больше она будет употреблять наших изделий, тем лучше. Ты разговаривала с ней о Благочестивой Матери? — Да. — И что? — Пока без результата. Служение Матери — это аскетизм и умерщвление плоти, а Моргата хочет жить в удовольствии. — Не думаю, что муж позволит ей завести любовника, — усмехнулась женщина. — Он не будет возражать, если принцесса не станет слишком афишировать эту связь. К тому же у него самого не только официальный фаворит, но и наложники. — Ты узнала, зачем ему столько? — Пока нет. Близнецы и тот простолюдин молчат, а про фаворита вообще говорить не стоит, слишком умный и преданный Роланду. — Вот, — на столе появилась бутылочка с желтоватой жидкостью, — подлей ему. Это развяжет язык любому. Сабина убрала зелье в поясной кошель, потом перебрала баночки, откладывая помаду, пудру, румяна, духи… — Не забудь и вот это, — женщина поставила круглую банку с разноцветными горошинами. — Это конфеты, в сладкую оболочку я добавила специальную вытяжку. Пусть Моргата предложит их принцессе Элайне, мол, она единственная, кто способен оценить. — Последствия? Женщина хищно улыбнулась, заметив, что Адальберт мёртв, а его сестра до сих пор жива, пришло время исправить это досадное упущение. — Король болен, — улыбнулась Сабина. — Известие о смерти последнего законного ребёнка может подкосить его окончательно. — Умница, и когда Роланд займёт трон, придёт время действовать. Старуха закрыла за Сабиной двери и, вернувшись в комнату, сняла с портального зеркала тонкую ткань. — Монсир, всё идёт по плану. Но я прошу разрешения заменить Сабину. — Почему? — Она нетерпелива, всё время требует крови. Не зря я настаивала на другой кандидатуре, эта может сорвать всё. — Не сорвёт, не посмеет… давай ей наедаться почаще. — Монсир, в столице, конечно много бродяг, но трупами уже стали интересоваться стражи. — Не бойся, я прослежу за этим. В углу маленькой комнатки лежало мёртвое тело, и достаточно было нажать на рычаг, чтобы оно упало в открывшийся люк. А там… кто его знает, когда и кто наткнётся на мертвеца? *** Моргата злилась. Её всё приводило в бешенство: и слишком туго зашнурованный корсет, и затхлый запах пудры, и опустевший именно сегодня флакон духов, и то, что любимая и преданная фрейлина задерживается. Вот это злило больше всего. Леди Сабина, миловидная девушка с симпатичными ямочками на щеках, похожая на капризного ребёнка, знающая все тайны принцессы, до сих пор не вернулась. А ведь Моргата послала её не за притираниями или лентами, хоть именно эта причина и была озвучена, в действительности девушка ушла в гости к тётушке за приворотным зельем. Принцессу злило, что муж, хоть и стал приходить на ложе раз в неделю, выполняет свои супружеские обязанности исключительно ради появления наследника. Она уже успела забыть безобразную сцену, устроенную ею в первую брачную ночь, и теперь мечтала о неземной любви. — Ваш лимонад, миледи, — перед принцессой появился высокий стакан с кусочками лимона и запахом мяты. Моргата отпила глоток, стараясь не морщиться. Появившийся недавно прохладительный напиток быстро вошёл в моду, и теперь любая леди обязательно пила его. Принцесса старалась не отставать от новых веяний, рассматривая леди Хильду. Эта придворная дама появилась у неё недавно, по рекомендации Сабины, и назвать новенькую фрейлиной было почти невозможно: она носила белоснежные одежды девственной служительницы Благочестивой Матери и ходила с гордым и неприступным видом. Моргата сделала ещё глоток и не сдержалась, скривила губы — вкус показался на редкость неприятным. Это не ускользнуло от внимания леди Хильды, пометившей себе в следующий раз добавить больше сладкого сиропа, чтобы лучше замаскировать вкус особой травки, постепенно лишающей воли. — Миледи! — перед принцессой в реверансе присела Сабина. — Всё принесла? — Конечно! Вот это помада, посмотрите, какой дивный оттенок! Это духи, совершенно новый запах, понюхайте! Думаю, что вы скоро станете законодательницей мод, миледи. — А это что? — Моргата ткнула пальцем в небольшую конфетницу, украшенную изящной росписью. — Это подарок тётушки. Она привезла это из своего путешествия. Вот, смотрите, как удобно! — Сабина продемонстрировала, как из коробочки выкатывается горошина конфеты. — И руки пачкать не нужно! Моргата поджала губы, рассердившись, что новинка оказалась не у неё. — Это подарок для вас, миледи, — тут же поспешила добавить Сабина и, понизив голос, проговорила: — точно такая же есть и для принцессы Элайны. Только другого цвета. — Это ты хорошо придумала, — обрадовалась Моргата, — я подарю её этой надутой гусыне. — Миледи! — А что? Соплячка ещё, а смотрит на всех, словно мы недостойны даже рядом стоять! Как же бесила её Элайна, всячески подчёркивающая, что она-то дочь короля, а отец Моргаты всего лишь герцог, да и принц незаконнорожденный, о нём бы и не вспомнили, если бы не трагическая гибель Адальберта. — Миледи, чужие рядом, — прошептала Сабина, — об этом ещё не время. — Нужно прощать своих врагов, — ледяным голосом проговорила Хильда. Но мрачный огонь, вспыхнувший в её глазах, говорил, что она сначала уничтожит врагов, а потом уже простит. — Я подарю ей эти конфеты, как знак моей доброй воли… — Вы так великодушны, миледи! — Сабина переглянулась с Хильдой. Моргата перебирала новинки, принесённые фрейлиной, и думала о том времени, когда станет королевой. Вот она выходит из храма, спускается по усыпанным цветами ступеням, идет ровно и гордо, а вокруг ликует народ, славит свою прекрасную королеву… — Коронационное платье я хочу новое, не буду надевать после покойницы, — проговорила она, уже мечтая о том времени, когда станет королевой. — Конечно, старый наряд не может украсить вас, — бархатным голосом проговорил лорд Хевлок, и Моргата ахнула от восторга, увидев его жгучие чёрные глаза. Вот это образец настоящего галантного кавалера, не то, что тот мужлан, что достался ей в супруги. А вот и он, стоило только вспомнить. — Добрый вечер, душечка, — Роланд небрежно коснулся губами руки супруги. — Вижу, ты занята. Не волнуйся, я ненадолго. Через две недели государь назначил бал, по случаю дня рождения принцессы Бланки. Душечка, я пришлю портного, вам нужно новое платье. «А то ты так разжирела, что в старые не помещаешься…» — Роланд склонился к уху супруги и шёпотом добавил: — Ему даны строгие инструкции по стоимости, не пытайтесь получить больше, чем вам положено или вообще останетесь без наряда, — принц с удовольствием посмотрел на перекосившееся от злости лицо Моргаты, — я приду вечером, душечка. Не забудьте принять ванну, в прошлый раз от вас шёл неприятный запах. — У меня женское недомогание, — ехидно проговорила Моргата, — вам придётся воздержаться от посещения. — Не лгите, душечка, это неприлично, я справлялся о вашем здоровье у лекаря. И о головной боли упоминать, тоже не стоит. Стране нужен наследник. Роланд говорил, осторожно вдыхая запах жены. Острый нюх вампира подсказывал, что там появился новый неприятный оттенок, и это вызывало определённые подозрения. Он осмотрелся, заметил высокий стакан с остатками жёлтой жидкости и, протянув руку, поднёс его к губам, делая вид, что хочет отпить глоток. Запах был тот же, почти неуловимый, заглушённый мятой и лимоном, терпкий, с горчинкой. Он коснулся жидкости языком, чуть-чуть, только чтобы определить состав и, радуясь, что новые способности ему в это способствуют. Вкус и запах были очень знакомыми, он уже почти понял, почти уловил, когда одна из фрейлин, одетая почему-то не в придворное платье, а белоснежный балахон, задела его рукой, выбивая стакан. Роланд проследил, как веером разлетается подозрительный напиток и столкнулся с ненавидящим взглядом. «А ты не проста, девочка! И кто ты такая? Служительница Матери?» — он сделал пометку отправить проследить за ней Амальтею. Призрачная леди со всем пылом взялась за сложную работу, принося порой такие сведения, что впору поражаться: вот недавно, Роланду доложили, что с Бланкой случилась неприятность, а уже наутро он точно знал, какая. Теперь нужно было думать, как выйти из щекотливого положения: сводная сестра, как оказалось до появления во дворце, имела любовника и была неосторожна настолько, что продолжила связь и забеременела. Будь она в доме матери, всё быстро бы закончилось свадьбой, а сейчас? Бланка признана королём, ей дали титул принцессы крови — и такой конфуз! На самом деле Роланд уже решил, что посоветуется с отцом, если удастся, а потом отправит сестру до родов в поместье леди Сюзанн. Принц уже привык полагаться на себя: король в последнее время почти не выходил их своих покоев, угасая на глазах. И вокруг ложа больного государя стервятниками вились благочестивые братья, как стали называть служителей нового культа. Роланд кинул взгляд на фрейлину в белом и нахмурился: и тут успели. Нет, нужно что-то делать с этим и поскорее, пока они не захватили власть. Что-то в последнее время слишком много стало храмов, где молятся Матери, слишком громко звучат голоса о чистоте крови, поговаривают, что в некоторых уже стали объявлять магов нечистыми, вот-вот может начаться их уничтожение. Желтый блин луны нависал над самой крышей, легкий ветерок приносил запах цветущих акаций, в темноте жёлтыми огнями горели глаза кого-то из дворцовых котов — их много бродило по коридорам: охотились на мышей и крыс. Роланд лежал в постели, лениво перелистывая страницы, пока супруга соизволит закончить омовение и явится для выполнения своих обязанностей. Плаксивое выражение на хорошеньком личике не шло молодой женщине, чуть обвисшая грудь над пополневшим животиком, тоже не добавляла привлекательности, сладковатый аромат притираний смешивался с тем, замеченным утром запахом, и это немного беспокоило. Наконец, Моргата поднялась из воды, мокрая сорочка облепила тело, подчёркивая все недостатки. Роланд зевнул, откладывая книгу: супругу не хотелось видеть, не то, чтобы заниматься с ней плотскими утехами, но наследник нужен и чем быстрее, тем лучше. Он потянул на себя жену, старательно задерживая дыхание: после ванны неприятный сладковатый запах усилился, вызывая вместо вожделения тошноту. И принц решился, незаметно взяв с тумбочки булавку, он царапнул руку Моргаты, а потом быстро слизнул капельку крови. Женщина возмущённо пискнула, но Роланд уже не слушал её: кровь, попав на язык, сказала ему больше, чем запах: Моргата пила противозачаточные травы. Добровольно или не зная об этом, но виста — травка с мелкими синими листочками — вызывала не только сонливость, вялость и покорность, но и предотвращала появление ребёнка. А при длительном употреблении вообще делала женщин бесплодными. Оставалось только выяснить, кто и зачем готовил это зелье для принцессы. А пока можно уходить — в нынешнем состоянии Моргаты требовать от неё рождение наследника было невозможно. *** Ранька бежал что есть сил, петляя по узким улочкам, поскальзываясь на мокрой мостовой, перепрыгивая сточные канавы. Быстрее, куда угодно, только быстрей! Позади азартно топали сапогами стражники, доносились крики благочестивого брата Аврелия, требующего догнать и схватить нечестивца, а ещё дальше остался горящий трактир, где мальчишка работал последние пять лет, с того самого момента, когда лихорадка унесла в могилу сначала отца, потом мать, а следом за ними и младших сестрёнок с новорожденным братиком. Ещё не успели остыть их тела, как в доме появился двоюродный дядя и наложил на всё свои загребущие руки. На кухне тут же стала распоряжаться его жена, по коридорам и комнатам шнырять их дети, а Раний, единственный оставшийся в живых из большой и дружной семьи, мигом оказался переведённым в ранг приживалы и прислуги и отправлен жить в чулан. С того дня у семилетнего Раньки закончилось детство. И всё бы ничего, и слугами люди живут, да вот только больше всего дядя опасался, что мальчишка потребует своё наследство и придётся выметаться из трактира. Вот и гонял он племянничка, да так, что синяки не сходили, всё надеялся, что Ранька не выдержит такой жизни и умрёт, тогда никто не посмеет сказать, что почтенный Руфий владеет всем незаконно. И мальчишка не выдержал — когда его попытался зажать в углу один из пьяных постояльцев, глаза у Раньки вдруг полыхнули синим светом, а с рук сорвался огненный шар. Магический пожар мигом разошёлся по всему дому, а разъяренный Руфий вызвал стражу и служителя Благочестивой Матери. И тогда Ранька побежал. Да ещё как, со всех ног! Он уже, наверное, полгорода пробежал, а то и больше, в боку кололо, сил никаких не было, ещё немного и упадёт. Мальчишка завернул за угол и заметался: улица заканчивалась тупиком. Что же делать? — Эй! Ранька завертел головой. На крыше сидел оборвыш и скалился во все зубы. — Чего тебе? — Лезай суды, — к ногам Раньки упала верёвка с завязанными на ней узлами. Мальчишка оглянулся — топот был уже рядом. Ай, да хуже уже не будет, и Ранька шустро забрался по верёвке на крышу. — Ложись, оне щас будут тут шарить, надо затихариться, — прошептал оборвыш. Ранька послушно притаился. Внизу ругались, поминали демонов и Мать, дребезжал тенорок служителя, орал дядя, брякало оружие. Наконец, они обшарили все углы, даже в куче нечистот поковырялись, и, так никого не отыскав, ушли. — Знакомиться будем? Я Влас, — протянул руку оборвыш. — Из банды Кривого Рыла. — А я Раний, сын Имрака. — А они тебя пошто искали? — Убежал. Дядя там мой, как родители умерли всё себе забрал. — У-у-у… скотина… — оборвыш прищурился. — Погодь, а это ты ему дом-то спалил? — Да, — не стал отрицать Ранька. — А как? Каким-то чутьём Раний понял, что рассказывать о своих способностях не стоит и объяснил, что масло разлил и поджёг. — А… так тебя теперича искать будут, — понятливо кивнул Влас. — Убираться тебе надобно отсюда. Прям щас… И он потащил за собой Раньку, бормоча, что покажет ему лаз в городской стене, а дальше уж он сам пускай идёт. И Раний пошёл, а куда деваться-то? Позади только костёр или каторга за поджог. И то, и другое, совсем плохо. *** Вечерняя трапеза была обычной: скучной и тягучей. Медленная музыка, под которую полагалось вкушать изысканные блюда, навевала скуку, время, потраченное на ленивое пережевывание крохотных кусочков пищи, Роланд с большей бы охотой потратил на что-нибудь действительно нужное. Супруга сидела на другом конце стола, и это было самым лучшим моментом в затянувшемся действии — Малый двор, как их пока называли, имел свои традиции, тщательно поддерживаемые Моргатой. Сегодня она показательно морщилась и картинно подносила пальчики к вискам, тщательно демонстрируя нездоровье. Роланду был наплевать на это представление: слишком долго он шёл на поводу у супруги, каждый раз находившей тысячи отговорок, чтобы избежать появления мужа в своей постели. А отцу, между тем, становилось всё хуже. И что-то странное происходит с Элайной: девочка буквально чахнет на глазах, да и вторая единокровная сестра в последнее время выглядит нездоровой: слишком бледная, вялая и часто спит. Спит? Роланд присмотрелся к девушке, конечно, та, как истинная аристократка никогда не выглядела сдобной пышечкой, в отличие от Бланки — хорошо, хоть её уже не было во дворце, мать как раз написала, что та прибыла в поместье в полном здравии. Но Фрида… Он ещё раз внимательно оглядел сестру. Взгляд зацепился за пышный воротник, который с некоторых пор та стала носить почти постоянно. И ведь не скажешь, что это в моде, почему же Фрида закрывает шею? Перед глазами встали, словно написанные строчки из книг: «Ламии — ночные существа, температура тела их ниже обычной. Для поддержания нормальной жизни им необходимо постоянно пить кровь, лучше всего для этого подходит человеческая, но и животных они осушают не менее охотно. Укус ламии выглядит как две бледно розовые точки, заживает плохо, особенно если жертву пьют каждую ночь. Постоянное употребление крови дает возможность ламиям находиться на солнце без особого ущерба для себя, поэтому часто бывает, что эти хищницы заводят себе постоянных любовников и используют их, как доноров, расплачиваясь с ними видениями близости. Однако долгое воздержание без постоянной подпитки кровью чревато для ламий безумием и срывом, и тогда они могут накинуться на выбранную жертву и растерзать её за один раз, иссушив полностью. Они могли бы избежать этого, если бы питались не только кровью, но и эмоциональной составляющей секса, но по какой-то причине не используют такой способ питания, постепенно скатываясь в одичание и деградацию». Роланд вспомнил рассказ деда о том, что вампиры и ламии произошли от одного корня, и только одно отличало эти два народа друг от друга — сексуальная близость после кормления. Недавно он обнаружил, что вполне может заменить всех кормильцев на одного Эмиля, и это было самым лучшим открытием. А про ламий ходили жуткие слухи, хорошо ещё, что только среди Древних, оставляя в неведении простых людей. Мало кто знал, что исчезновение молодых и крепких мужчин и женщин это их рук дело, а тела обычно никто не находил: если скрываться в подземельях веками, то уж спрятать несколько трупов вообще легче лёгкого. «Сексуальная близость для ламий не то чтобы под запретом — они используют её лишь по приказу Старшей и только для зачатия. Неизвестно, сколько всего ламий на данный момент, зато все знают, что у них есть тайные убежища, где взрослые особи находятся в состоянии сна». Фрида вяло ковырялась в тарелке, и он глянул на чуть посиневшие лунки ногтей. Внешний вид принцессы нравился всё меньше: ей явно требовалась помощь лекаря. И немедленно. Но отдать настойчивый совет, больше похожий на приказ, он не успел — малышка Элайна вдруг схватилась за горло и захрипела. Казалось, она едва выталкивает воздух, задыхаясь всё сильнее. Придворные закудахтали, кто-то из слуг уронил поднос, и серебряный соусник загремел, покатившись по полу. Завизжала пожилая статс-дама, прижимая ко рту пухлые ладошки. Роланд уже велевший вызвать врача вдруг поймал странно довольный взгляд яркой красавицы, леди Сабины. Врач не успел. *** — Монсир, принцесса Элайна мертва. — Хорошо… передай нашей подруге, что ей позволено выпить одну жертву, — сыто звякнул мешочек с монетами, — а это тебе, за труды. — Благодарю, монсир! — Всё идёт, как задумано... Адальберт, Элайна... кто там у нас следующий? Этелред?