"Я люблю тебя, Мэри Стюарт! Навсегда..."

- Уже утро? Мария открыла глаза и увидела, что она в комнате Франциска и ее голова покоится на его плече. - Да. И если вы беспокоитесь, что слуги сплетничают, почему вы не спали в своей постели, то уже поздно... Его смеющееся лицо было так близко, теплое тело крепко прижималось к её телу, а светлые кудри щекотали лоб. Она вспомнила о том, что произошло ночью, и краска залила ей лицо. Франциск заметил это смущение, ласково улыбнулся и осторожно поцеловал живот. - Хоть бы вы забеременели! Отец бы тогда ничего уже не смог поделать. - Франциск! Вам не кажется, что мы поступаем дурно, ведь мы не муж и жена. Нежные и сильные руки Франциска оторвали её от подушек, и притянули к себе. - Когда-нибудь, через миллионы лет, когда мы передадим Францию и Шотландию нашим детям, внукам, правнукам и предстанем перед нашим создателем, спросите у него сами... Франциск снова поцеловал её губы, легко, почти невесомо, провел чуткой рукой по волосам. Она запустила пальцы в его спутанные локоны - его волосы были как шелк, и ей хотелось перебирать и гладить их волнистые пряди. Его прекрасные глаза, почти черные ночью, но ярко голубые сейчас, смотрели на нее с искренним восхищением и любовью так, что сердце в её груди сладко замирало, а потом снова пускалось вскачь, бешено и стремительно. Она любила и была бесконечно любима, и в эту минуту была абсолютно и безусловно счастлива. Франциск тем временем уже целовал её шею. Его губы скользнули ниже, к ключицам, проложили дорожку поцелуев к груди. Жаркий рот захватил в плен сосок и нежно теребил его, посасывал и покусывал пока тот не затвердел. Уже знакомое возбуждение опалило ее жаром, заставляя кровь струится быстрее по венам. А мягкие, но настойчивые губы уже спускались ниже, ниже, ниже... Только несколько часов назад они страстно любили друг друга, но Марии казалось, что прошла целая вечность. Она раньше и не подозревала, что можно так сильно желать мужчину. Не думала, что мужские руки могут быть такими ласковыми, а губы такими нежными. И сейчас она плавилась как воск, полностью отдавшись во власть этих нежных губ, этих чутких рук. Где-то на краю сознания промелькнула мысль, сколько же любовниц было у Франциска? Где он научился всем этим премудростям любви? Но эта мысль мгновенно испарилась под натиском его ласк, которые становились все настойчивей, все откровенней. Ей вдруг нестерпимо захотелось снова почувствовать тяжесть его стройного тела, жар его кожи, волшебство проникновения, и она потянула его на себя. Страстный поцелуй поведал ей об ответном, не менее сильном желании Франциска. Его частое и прерывистое дыхание иногда переходило в тихие волнующие стоны, заставляющие Марию еще теснее прижиматься к любимому, стремиться к нему с восторгом и нетерпением женщины, только что познавшей физическую сторону любви. И когда он вошел в нее глубоко и сильно, она вскрикнула и задрожала от восхитительного ощущения полного слияния их тел и их душ, которое превзошло все её девичьи мечты и грёзы. И последняя мысль, додумать которую она так не успела, была: пусть будет ребёнок, его ребёнок...