Никто не хочет быть один

      Улицы Щецина серые и грязные – снег тает и смешивается с замерзшей грязью, течет по асфальту мутными ручьями. Ванда ненавидит это время года. Это четырнадцатый день пребывания в городе. Максимофф помнит, что это значит, и ей кажется, будто мир вокруг начинает медленно рушиться, а к ночи этот город обратится в руины. Они со Стивеном до сих пор вдвоем, несмотря на то, что Евро Ньюз показали сюжет об аресте членов неизвестной террористической группировки и освобождении заложницы неизвестным мужчиной спустя два дня после того, как девушка покинула Гамбург.       Она возвращается в отель в полдень. Стивен идет сам, держась за ее руку, неуклюже, пошатываясь немного, но упрямо. Он ужасно напоминает Ванде Джеймса в те первые месяцы, когда он мало говорил с ней, но упрямо старался помогать – не только угоном машин, подделкой документов и кражей денег, но и тем, что зачастую вставал ночью на плач Стиви, учился обращаться с ним, готовить смесь и правильно придерживать под ручки, когда тот пытался ходить. Девушка знала, насколько нелегко все это, она и сама училась с нуля, но для солдата возня с ребенком должна была быть в разы сложнее.       – Доброго дня, миссис Майер, – девушка-администратор приятно улыбается Ванде, когда та останавливается у стойки, удобнее перехватывая бумажный пакет с едой из магазинчика неподалеку.       – Доброго, Беатрис, – Максимофф кивает приветственно. – Для меня нет сообщений или, может, писем?       Она спрашивает это каждый день, хоть и понимает – Джеймс не стал бы звонить или писать. Он бы просто появился.       Беатрис смотрит на девушку сочувствующе и, чуть помедлив, качает головой. Ванда догадывается, что ее принимают здесь за брошенную супругу, ведь штамп в паспорте стоит, а мужа нет. Раньше темноволосая и не предполагала, что можно чувствовать себя настолько неловко.       – Ладно, – она старается выглядеть беззаботной. – Я буду выезжать из номера вечером. Пожалуй, около восьми. Пришлите кого-нибудь, чтобы помогли вынести чемоданы.       – Разумеется, миссис Майер, – девушка-администратор услужливо кивает. Она не видит того, как Ванде пришлось сжать губы, чтобы сдержать слезы, – та была уже у лифта.

* * *

      Разобрать Глок – несложная задача. Почистить все детали, собрать обратно, зарядить, поставить на предохранитель. Это становится своеобразным ежедневным ритуалом – заменой тому, что раньше Ванда наблюдала, как это делает Джеймс. Слишком сложно свыкнуться с тем, что его нет рядом. Ей бы не хотелось привыкать.       – Это плохая игрушка, Стиви, – укоризненно шепчет девушка, отводя детскую ручку. Мальчик дует губы обижено, но, все же, возвращается к резиновым утятам.       Максимофф прячет пистолет за пояс и берет с журнального столика конверт. В нем – письмо Джеймсу Барнсу, где она рассказывает об их ближайших планах и выражает надежду на то, что он цел. Ванде и самой смешно от того, что она это написала. Смысл? Мужчина бы не стал являться в отель после того, как подойдет к концу срок ожидания, да и вообще – глупо это. Джеймс бы сказал, что она идиотка.       Девушка злится на себя, на него и на Гидру, смутно понимая, что рационально только последнее. И рвет письмо в клочья, после заталкивая обрывки в сумку. Выбрасывать их в отеле тоже, черт возьми, опасно.

* * *

      Ванда возвращается к голубенькому минивэну в девять часов пять минут вечера. Она заехала на заправку сразу за выездом из города и вышла за горячим чаем в заправскую кафешку – ночью температура вновь упала ниже нуля, а печка в автомобиле явно барахлила.       До того Стиви мирно спал в своем кресле на переднем сидении, укутанный в пару одеял поверх теплого комбинезона, но сейчас он уже проснулся. Малыш выглядел удивленным и, кажется, даже радостным, когда Максимофф села на водительское сидение и пристегнулась.       – Папа, – уверенно заявил мальчик. Девушка нахмурилась.       – Хотела бы и я знать, где сейчас твой папа, Стиви, – грустно произнесла Ванда, поворачивая ключ в замке зажигания. – Но, кажется, придется нам с тобой еще немного побыть вдвоем.       Губки мальчика подозрительно дрогнули. Он дернул ремешки детского кресла, завозился в нем и еще громче, еще требовательнее вскрикнул:       – Папа!       Максимофф рвано выдохнула.       – Тихо, солнышко, – тон ее был успокаивающим. – Давай просто надеяться, что он скоро вернется, ладно?       Малыш захныкал и снова взмахнул ручками. Только сейчас Ванда заметила, что он безотрывно смотрит в зеркало заднего вида. И она чуть не врезалась в ехавшую впереди машину, когда взглянула туда же.       – Джеймс! – охнула она, едва поборов желание затормозить в ту же секунду и обернуться. Поток машин не позволял этого – пришлось бестолково пялиться на отражение и стараться поверить в то, что это не иллюзия. – Как ты вообще?..       – Я не успел к твоему отъезду из отеля, – хрипло пояснил Барнс, слабо улыбаясь.       Он полулежал на заднем сидении, опираясь на локти. Простреленное и кое-как прооперированное собственными силами бедро все еще ныло, равно как и не сросшиеся до конца ребра – Рамлоу, тварь, знал, куда стрелять.       – Пришлось пробраться в машину на заправке, – Джеймс чуть поморщился, садясь ровнее. – Прости, что так поздно. Меня здорово задело, да и в Гамбурге все службы на уши встали, разыскивая того, кто сумел обезвредить ту базу. С моей рукой проехать мимо развернутых там блокпостов было нереально.       Максимофф выдохнула с облегчением. У нее едва получалось смотреть на дорогу – взгляд сам то и дело прилипал к зеркалу заднего вида. В машине было слишком темно, чтобы можно было нормально разглядеть Джеймса, но девушка и так заметила, что он выглядит, мягко говоря, помятым.       – Как ты себя чувствуешь? – темноволосая почти стонет, когда осознает, как дрожит ее голос. С чего бы это?       – Сносно, – Барнс криво усмехается. – Огнестрельное в бедро и четыре сломанных ребра, если я правильно оценил состояние. Первые дня три было, мягко говоря, дерьмово, но сейчас все заживает. Я же суперсолдат, в конце концов.       Ванда фыркает – она не обманывается его подчеркнуто-бодрым тоном.       – Мы собирались в Варшаву, – она, не глядя, тянется к бардачку, вытаскивает карту и передает ее Джеймсу. – Остановиться на день-два, а после – дальше на восток. Как ты и сказал.       Барнс, щурясь от недостатка освещения, с минуту рассматривает карту. А после – хмыкает и сворачивает ее, возвращая девушке.       – Где-то в часе отсюда есть населенный пункт. Дравско-Поморске*. Давай найдем там мотель и остановимся хоть на несколько часов. Мне явно нужен душ и нормальная перевязка.       Ванда сразу же кивает, улыбаясь уголками губ. В глазах – все еще недоверие, будто ей кажется, что человек на заднем сидении – призрак.       – Эй, – Джеймс старается придать тону приободряющий оттенок. – Ты прекрасно справилась со всем. Умница.       Девушка чувствует, как внутри разливается тепло. И ей бы, наверное, сказать хотя бы «спасибо» или «я старалась», но вместо этого она с легким ехидством бросает:       – Молодец, что не умер там.

* * *

      – Психи, – шипит Ванда, стиснув стакан с водой так, что побелели пальцы. – Чертовы психи.       Стиви сопит и пускает пузыри во сне, потому они не боятся говорить, пусть и приходится шептать, устроившись на одном диване.       Джеймс уже успел рассказать все о той ночи в Гамбурге, а девушка – наложить нормальную повязку на его бедро и заставить зафиксировать грудную клетку хотя бы эластичным бинтом. И, конечно же, покраснеть до кончиков ушей в процессе. Пару раз.       – Это же так удобно - вирус… Просто ждешь, пока паразит сделает свое дело, и получаешь армию безвольных марионеток. До чего же я их ненавижу! – она стиснула пальцами виски, жмурясь. – Хорошо, что мы оказались в Гамбурге, все же.       Барнс неспешно кивает. В целом, он почти доволен исходом, и даже из-за ранения не огорчен, разве что, раздосадован слегка. Омрачает ситуацию только то, что Рамлоу выжил, да еще и умудрился улизнуть из-под носа у полиции. Оставалось удивляться и завидовать его удаче.       – Теперь придется быть осторожнее, – замечает он.       – Может, стоило бы… Не знаю, сменить континент? Всегда хотела увидеть Латинскую Америку, – Ванда неуверенно улыбается. Ей кажется, что нервы вот-вот сдадут от постоянного напряжения и страха быть пойманными.       – Точно не сейчас. Они знают теперь, что мы не так уж далеко, и будут ждать, когда не выдержим и сорвемся с места. Лучше вести себя тихо и просто передвигаться. Беларусь, Украина, Словакия – там у Гидры не так уж много людей, значит, и затеряться легче.       Максимофф не спорит. В конце концов, Барнсу явно лучше знать, что делать. Она же только благодарит судьбу за то, что он вовремя вернулся, ведь без него девушка точно не выдержала бы долго и сорвалась самолетом куда-нибудь в Бразилию, подальше от разгромленной базы и щупалец Гидры.

* * *

      До Варшавы они добираются к вечеру следующего дня. Там – арендуют небольшую квартиру недалеко от палеонтологического музея, вид из окон которой открывается на школу. Ванде нравится кухня и широкий подоконник, а еще – наблюдать за тем, как дети идут утром на уроки и возвращаются оттуда после полудня. Она успела проучиться в школе всего два класса, прежде чем оружие Старк Индастриз разрушило их с Пьетро жизнь.       – И чьи деньги ты решил умыкнуть в этот раз? – лениво интересуется девушка, из-за огромной кружки с какао наблюдая за Барнсом. Он, казалось, не видел ничего, кроме своего ноутбука.       – Еще не выбрал, – бубнит он, щелкая по клавишам. – У нас достаточно средств пока что. Я… просто прицеливаюсь.       Ванда понимающе качает головой и вновь переводит взгляд на дворик у школы напротив. Там рассерженная мамаша за что-то отчитывает мальчишку лет восьми. Он понуро смотрит под ноги сперва, а после – начинает хныкать, и женщина тут же замолкает оторопело, пока не обнимает его.       – Что с тобой? – голос Джеймса заставляет ее вздрогнуть.       Он смотрит на нее изучающе, хмурится слегка, а после – встает из-за стола и тоже подходит к окну. Девушка легко кивает на ту маму с ребенком, которые уже переходят дорогу и садятся в маленькой пузатый Фольцваген.       – Думаю о том, что с нашим образом жизни Стивену не удастся пойти в школу, – нет смысла лукавить, да и Максимофф не находится, что еще ответить. – Это немного грустно.       Барнс молчит долго, сосредоточено скребет ногтем какое-то невидимое пятно на подоконнике. У него отлично получается скрывать эмоции, но Ванда уже узнает, что отрешенность в его случае равняется горечи, грусти.       – До этого еще шесть лет, – он говорит очень тихо. – Я был бы рад хотя бы дожить до того времени. Если получится, то, возможно, к тому моменту мы что-то придумаем.       И девушка верит. Хотя бы потому, что больше ничего не остается. Она улыбается – благодарно – и соскальзывает с подоконника. Площадка у школы тем временем совсем пустеет.       – Было бы неплохо.