XIII. «Землетрясение». 15-22 октября 2007 года
7 июля 2016 г., 23:43
У Ванды звенит в ушах. Ей кажется, что просторная палата сжимается до размера коморки, давит светлыми стенами. В голове – гул, болезненный, пульсацией отдающий в висках. Девушка обхватывает себя руками и вся словно в кокон прячется, не глядя больше на Наташу.
Романофф тяжело вздыхает и присаживается на край кровати. Она касается плеча девушки осторожно, ненавязчиво, сжимает едва ощутима, просто обозначая свое присутствие. Ванда вздрагивает и смотрит на нее испуганным взглядом.
– Я… что? – переспрашивает она растерянно. – Что ты только что сказала?
Рыжеволосая молчит секунду. Во взгляде ее мелькает смесь жалости и, вроде бы, зависти. Максимофф не взялась бы утверждать наверняка – слишком уж она ошарашена.
– Просто успокойся, – мягко просит Наташа и улыбается. – Ты беременна.
Ванда шумно выдыхает и зарывается пальцами в волосах. Происходящее кажется ей нереальным, какой-то злой шуткой, которая обернется полной катастрофой.
– Три месяца, – добавляет Романофф. – И ты, и дети – вы в абсолютном порядке.
Девушке кажется, что мир пошатнулся еще раз. Ее глаза недоверчиво округляются.
– Дети? – бесцветно спрашивает она, уже, в общем-то, и так все понимая. А Наташа кивает, улыбается шире и, кажется, действительно радуется.
– Близнецы, Ванда, - она поправляет темную прядь, упавшую на лицо Максимофф. – Определить пол пока невозможно – слишком рано. Узнаешь через пару месяцев.
Ванде неважен пол. Она не может осознать даже сам факт того, что под сердцем у нее – две жизни. Возможно, не смотря на все трудности, еще неделю назад она была бы счастлива такой новости, но сейчас ситуация казалась катастрофической.
– Господи, – шепчет она, падая на подушку. – Что мне делать теперь? Я же… Я… Как же, когда Джеймс у них? Это просто невозможно… Что мне делать без него?
Наташа понимает ее. И чувствует себя виноватой – за то, что нагнать Рамлоу и вернуть Джеймса ни она, ни другие агенты Щ.И.Т.а так и не смогли. Теперь оставалось лишь гадать, где он и что Гидра для него уготовила. Романофф была бы рада остаться в неведении, но она примерно представляет, что сейчас происходит с Барнсом. От этого даже у нее сжимается сердце, что уж говорить о Ванде.
– Жить, – Наташа старается говорить уверенно. – У тебя есть Стив. И близнецы. Если хоть с кем-то из вас что-то случится, то Джеймс, вернувшись, будет очень огорчен, слышишь, девочка?
Максимофф отрешенно кивает.
– Долго мне еще надо быть здесь?
Рыжеволосая поправляет клетчатый плед – в палате не так уж тепло.
– Пару дней. Тебе вкололи довольно сильный препарат, он должен полностью выйти из крови, и доктора хотят убедиться, что угрозы для малышей нет. Как только они скажут, что ты в полном порядке – я заберу тебя из госпиталя. Поживешь у меня, пока все не образуется. Ты не против?
Девушка пожимает плечами. У нее и выбора-то нет, на самом деле.
– Что со Стивом?
– За него не переживай. Его обследуют – нет-нет, Ванда, ничего плохого, просто убедятся, что он здоров – и он вернется к тебе. Я не думаю, что это займет больше часа.
Ванда немного успокаивается, но это не все, что ей нужно узнать.
– Капитан Америка, – говорит она, чуть прищурившись. – Что с ним?
Романофф заметно напрягается. Но не молчит, нужно отдать ей должное.
– Он очнулся, – сдержано отвечает она. – Скоро его обследуют и введут в курс дел.
– Я хочу поговорить с ним, как только будет возможно. Желательно побыстрее, – девушка говорит на удивление категорично, подкрепляя ледяной тон таким же взглядом. Наташа невольно ежится от выражения ее глаз.
– Я передам ему, когда увижу, – обещает она после недолгой паузы. – Отдыхай пока. Помни о том, что ты ответственна теперь не только за себя.
Темноволосая горько усмехается. Она ненавидит тех, кто сделал для нее самую радостную новость в жизни проблемой, кто оставил ее одну с этим. И она очень хочет отомстить.
* * *
У Фьюри просторный кабинет с огромными окнами. Ванда чувствует себя здесь неуютно и, честно говоря, не очень-то понимает, почему должна была явиться к этому человеку, прежде чем переехать наконец к Наташе. Она бросает взгляд на стекло, за которым ее сын, немного расстроенный, что не удивительно, но, тем не менее, внимательно слушавший Романофф. Та улыбается и явно пытается развеселить его. Темноволосая ей благодарна. – Нужно уладить некоторые формальности, мисс Максимофф. Я могу называть Вас так? – Фьюри откидывается на спинку кресла и коротко кивает на то, что напротив. – Присаживайтесь. Ванда садится, стараясь казаться совершенно спокойной. У нее почти получается. – Я замужем, – сдержано замечает она. – Вы это, вероятно, знаете. Ник Фьюри кивает. – Я взял на себя смелость позаботиться об оформлении Ваших документов. Это нужно, чтобы обеспечить законность Вашего пребывания в городе и стране. Я полагаю, Вы захотите, чтобы ребенок числился как Ваш сын? Максимофф буквально передергивает от слова «числился». Тем не менее, она соглашается. – Разумеется. И не только мой, мистер Фьюри, - она холодно улыбается, начиная злиться из-за его всезнающего вида. – Его зовут Стивен Джеймс Барнс, если угодно. Мужчина медлит, сверлит ее внимательным, изучающим взглядом. Его, пожалуй, забавит эта хрупкая девушка, но, в то же время, то, как она держится в сложившейся ситуации, вызывает некоторое уважение. – Как скажете, – он улыбается, но искренностью от этой улыбки и не пахнет. – В таком случае, вероятно, Ваше имя – Ванда… Барнс? Девушка повторяет это имя про себя, пробует на вкус. Звучит странно, но… правильно. И она кивает. В конце концов, она уверена, что Джеймс был бы непротив, да и оформленный брак позволит избежать многих юридических проблем, когда родятся близнецы. Ванда верит, что к этому моменту Барнс вернется. – Прекрасно, – Фьюри ненадолго замолкает. – Вскоре Вы получите Ваши документы, миссис Барнс. Возьму на себя смелость и позабочусь также о паспорте для Вашего супруга. Но это не все, о чем я хотел поговорить. – Я догадалась. Повисает неловкая пауза. Мужчина встает с кресла и приближается к окну, вероятно, намерено даже не глядя на Ванду. Она заметно нервничает. – Мы провели некоторые анализы, – тихо говорит он. – И обнаружили любопытную вещь. У Вашего сына в крови сыворотка суперсолдата, миссис Барнс. Максимофф давится глотком воды, сделанным только что. – Что Вы сказали? – ее голос звучит хрипло. – Как это? Ему было три месяца, когда мы бежали. Хотите сказать, Гидра ввела сыворотку новорожденному младенцу?! Он бы не выдержал! Фьюри оборачивается. На его лице читается легкая досада. – Я сожалею, но доктора проверили несколько раз. Сыворотка в нем. И я не думаю, что она оказалась там путем инъецирования, – мужчина вздыхает и подходит ближе. – Вы, возможно, знаете, что сыворотка изменяет ДНК-код. Следовательно, это – некий ген. Ген может передаваться по наследству. Ванда даже не знает, что сказать. Она растеряна, обескуражена. Она запуталась. – Как вообще возможно, что в нем уживается ген суперсолдата и… сила? Фьюри качает головой – это слишком сложные вопрос, чтобы ответить на него так сразу. – Если Вы позволите, мы проведем дополнительные анализы и выясним этого. Ничего, что причинило бы дискомфорт ребенку, разумеется. Мы должны проверить одно предположение. Девушка хмурится. – Какое? – Эксперты считают, что биологически Стивен может действительно оказаться сыном Джеймса Барнса. И Вашим. Барнс – лучший солдат Гидры, а Вы, уж простите, – самый успешный объект фертильного возраста, принадлежавший проекту «Индиго». Это лишь теория, но… она, вполне возможно, может оказаться реальностью, учитывая, что Гидра пыталась создать сильнейшее оружие. Ванда жмурится и легонько трясет головой, приводя мысли в порядок. Она даже не знает, радоваться ли ей. – Проводите тесты, – глухо говорит она, поднимаясь с кресла. – Сообщите результат. – Разумеется. Вы имеется право знать. Она прощается с Фьюри скомкано и в приемную буквально вылетает. А первое, что делает там, так это обнимает Стива. – Мы едем к Наташе, малыш. Все будет хорошо.* * *
На пороге Наташиной квартиры стоит никто иной, как Стивен Роджерс. Ванда не сказала бы, что она рада видеть его. Она бы хотела познакомиться с лучшим другом Джеймса, разумеется, узнать, в честь кого назван ее сын – в том, что Стиви именно ее и Джеймса сын, Щ.И.Т. уже убедился, – но не при таких обстоятельствах. – Значит, ты… Вы… Ванда. Да. Ванда Барнс, это так неожиданно. Я рад с Вами познакомиться, – капитан улыбается и протягивает ей руку. Маленькая девичья ручка буквально тонет в его ладони. – Можно на «ты», – Максимофф старается улыбнуться в ответ, но получается вымученно. Она опускается в кресло и скользит изучающим взглядом по мужчине напротив. Ей кажется, что призрак из воспоминаний Джеймса вдруг ожил. Это… странно. – Да, конечно, – спешит согласиться Роджерс. – Эм… Ник и Наташа все рассказали. О том, что Баки жив, что вы с ним скрывались от Гидры годами. О том, что у вас есть ребенок и его зовут Стивом, – он выглядит подавлено – наверное, тоже огорчен тем, что возможная встреча с другом и знакомство с его семьей превратилось в… такое. – Моего мужа зовут Джеймс. Он сам не захотел, чтобы его называли Баки, – мягко поправляет Ванда, выгибая бровь многозначительно – намекая, что это лучше бы запомнить. – Обо всем, что делали с ним в Гидре тоже рассказали? Стив Роджерс кивает. Выглядит он одновременно зло и затравлено. Ванда прекрасно понимает его чувства, вспоминая себя в тот день, когда Джеймс впустил ее в собственное сознание. Такое не забывается. – Они забрали его из-за тебя, – она не обвиняет – только констатирует факт, но капитан все равно вздрагивает и смотрит на нее во все глаза. – Потому, что убить тебя может только он. Они повторят все снова, Стивен, вновь сделают из него Зимнего Солдата. Этого нельзя допустить. Роджерс всматривается в ее лицо долго, удивляется написанной на нем решительности. Ванда – такая маленькая, хрупкая, выглядящая куда младше своего возраста, вдруг кажется ему безумно сильной. Но другой она быть и не может. – Я найду его, – обещает он. – И вытащу. Максимофф не спорит. Все, что она знает про Капитана Америку, просто кричит о том, что он действительно найдет ее Джеймса и вернет домой. Лишь бы не было слишком поздно. – Ты уж постарайся, – она наконец-то улыбается. – Я хочу, чтобы он был здесь в тот день, когда родятся его дети. И поскорее узнал все о Стивене. Он будет рад, я надеюсь. Капитан отводит взгляд. Ванда не винит его – понимает, что лучше не давать напрасные обещания. Да она и не просит. – Я могу увидеть ребенка? – осторожно спрашивает он. – Все же, Ба… Джеймс назвал его в честь меня. Это безумно трогательно, если честно. – Разумеется, – девушка выныривает из кресла. – Пойдем. Он много спрашивал о тебе в последние дни. Знакомство должно его отвлечь. То, что Стиви вскоре начинает нравиться капитан, успокаивает. Видеть радость на его личике – хоть какая-то отрада в столь тяжелые дни.* * *
Джеймс потерялся во времени. Все, что он ощущает теперь – боль. Кажется, на теле не остается ни одного живого места, потому что Рамлоу берется за дело с удвоенной прытью, стоит хоть одной ране зажить или сломанным ребрам начать срастаться. Барнс думает, что тяга Брока к насилию – феномен; когда он вообще способен думать. В тот день все прекращается. Но у Джеймса кровь стынет в жилах, когда он видит машину над собой. Он бьется в кресле, но фиксаторы держат надежно. Он не сбежит. – Успокойся, – Пирс улыбается притворно-ласково, говорит, чуть ли не мурлыча. – Все будет в порядке. Ты станешь тем, кем должен быть, мой мальчик. Барнс, кажется, даже рычит в ответ. Челюсть болит – судя по всему, Рамлоу и к ней приложиться успел. – К чему эти метания? Ради чего? – Александр вздыхает, отводит глаза удрученно. – Девочка и ребенок погибли, Солдат. Тебе не за кого драться. – Врешь, – он сплевывает кровь. – Ты всегда врешь. Делай, что хочешь, я все равно выберусь отсюда. И убью вас всех. Пирс тихо смеется, смотрит снисходительно. Джеймса трясет – так он его ненавидит. Тому плевать. – Это вряд ли. Ты даже не вспомнишь об это своем желании, – звучит все еще мягко. – Обнулить, - небрежно бросает Александр лаборантам и отворачивается. Машина гудит, искрит, и Рамлоу хищно усмехается, слыша чужой отчаянный крик.
