Никто не хочет быть один

      – Тебе правда не обязательно быть со мной каждый раз, когда я выхожу из дома, – мягко замечает Ванда, сверля взглядом спину Роджерса, сидевшего на переднем сидении. – Правда, Стивен. Я совсем не хочу тебя напрягать.       Капитан обернулся, тепло улыбаясь. Он выглядел смущенным.       – Все в порядке, – заверил он. – Мне не сложно. Джеймс хотел бы быть уверенным в твоей безопасности, особенно когда… ты в таком положении, – он скользнул взглядом по округлившемуся животу девушки и поспешил отвернуться. Она хмыкнула.       – А мне нравится, что Стив ездит с нами. Он классный, – Стиви покрепче обнял Максимофф, улыбаясь ей. – Но, все равно, лучше бы папа вернулся поскорее.       Наташа, переключив передачу, тяжело вздохнула. Они попали в пробку на мосту.       – Ну вот, – рыжеволосая раздраженно кивнула куда-то вперед. – Будем стоять здесь с час, наверное.       – Это ничего, – Ванда легонько коснулась ее плеча. – Со мной все нормально. Думаю, что тошнота для беременных – это обычное дело. Нечего было срываться в больницу с самого утра. Это могло подождать.       – Вечно ты все преуменьшаешь, – отмахнулась Романофф; менее взволнованным ее взгляд не стал.       Девушка больше не спорила. Откинулась на спинку сидения и обняла Стивена покрепче. Ее изрядно мутило со вчерашнего вечера, да и уснуть ночью не удалось – кошмары сменялись мрачными мыслями о том, где сейчас Джеймс и что с ним, вместо сна вызывая желание разрыдаться. Ванде иногда казалось, что нового такого дня она не выдержит, но она все равно держалась. Хотя бы из-за детей.       Машины сзади сигналили, подгоняя, а движение на мосту больше походило на ползанье черепах. Наташу это явно выводило из себя.

* * *

      Вырваться из пробки удалось только через полтора часа, достигнув выезда на городскую трассу. Наташа сразу разогнала авто до сумасшедшей скорости, от которой в ушах начинало звенеть. На правила дорожного движения ей было абсолютно точно наплевать.       Ванда была бледной, как полотно, и чувствовала себя совершенно разбитой. Ребекка и Питер* внутри толкались так, словно устроили между собой локальную войну, а Стиви поглядывал так испуганно, что у Максимофф уже лицевые мышцы болели от попыток улыбнуться ему, приободрить. Получалось у нее плохо.        – Скоро приедем, – заверил ее Роджерс. Судя по выражению его лица, воевать на Второй Мировой было куда легче, чем просто находиться в одной машине с беременной девушкой, у которой явно назревали проблемы.       Темноволосая только кивнула, закрывая глаза. От быстрой езды ее начинало укачивать – этого только не хватало.       Она едва не задремала на заднем сидении, когда их машина резко затормозила, взвизгнув тормозами, а Наташа выдала витиеватое русское ругательство, почти слившееся с криком Ванды, когда дверь сорвали с петель. Два бронетранспортера, перегородившие им дорогу, явно не принадлежали мирным гражданам, равно как и металлическая рука, выволакивающая Роджерса из машины. Девушка не верила своим глазам.       – Ванда, забери ребенка и убегайте отсюда к черту, – выдохнула Романофф, одновременно отстегиваясь и доставая пистолет. – Подальше. Не смей даже пытаться вмешаться. Мы справимся.       Она с кошачьей грацией вынырнула из помятой изрядно машины и звуки выстрелов совпали с тем, как пара вражеских агентов осели на землю.       – Детка, идем. Не смотри туда, не смотри, – Максимофф прижала к себе мальчика и выбралась на улицу. Было скользко – январь давал знать о себе.       Пригибаясь и держась за машинами, вставшими из-за всего происходящего, Ванде удалось увести Стивена на пару десятков метров от места боя. Она лишь краем глаза увидела, как щит капитана отправляет в нокаут нескольких бойцов разом, услышала, как трещат электрошокеры Наташи.       Люди, выскочившие из машин, спешили прочь, но девушка за ними не поспела бы при всем желании. Живот то и дело сводило болью, от которой в глазах темнело, и еще спустя полсотни метров Ванда просто осела за стареньким джипом, прислонившись спиной к его колесу. Дальше бежать она не могла.       – Стиви, – тихо позвала она. – Стиви, иди сюда.       Мальчик прижался к ней, обнимая. Его слегка трясло – то ли от холода, то ли от страха. Девушка подозревала, что от всего вместе.       – Там же был папа, – растерянно прошептал ребенок, поднимая на Ванду испуганные глаза. – Почему он ударил Наташу?       Максимофф охнула от очередного спазма и стиснула зубы, стараясь прийти в себя.       – Там, где папа был последние месяцы, делают плохие вещи, – она просто не знала, что еще сказать сыну, как объяснить семилетнему ребенку, почему его отец сейчас дерется с друзьями, почему только что пытался пристрелить Стива Роджерса. – Думаю, он просто не в себе. Давай посидим тихо, ладно? Стив и Наташа справятся. Они ведь лучшие.       Мальчик кивнул и затих.       Думать, что их оставят в покое, было глупо. Это Ванда поняла, когда над ней вырос Рамлоу с его традиционной гаденькой ухмылкой и Береттой наперевес. Дуло смотрело в лицо девушки.       – Вот и все, – протянул Брок, окидывая ее псевдо-сочувственным взглядом. – Пора всей вашей компании сдохнуть наконец.       Ванда вскинула руки, надеясь, что сил у нее хватит, чтобы защитить себя, Стива и близнецов внутри. Она не могла их подвести.       Красный сполох отбросил Рамлоу назад, на капот грузового фургона, следующий – врывал из рук Беретту. Максимофф почувствовала, что тело словно стало ватным. Годы без толковой практики сказывались.       – Сука, – рыкнул Рамлоу, вставая. – Ну ты сейчас…       – Я помню тебя, – вдруг перебил его Стиви. – Ты был у нас дома. И забрал папу. Ты сделал ему больно.       Ванде показалось, что в голосе сына зазвенел металл. Она не заметила, когда в его глазах полыхнули знакомые уже огоньки, ведь взгляд ее был прикован к Броку Рамлоу. А в следующую секунду он закричал, оседая на землю. Его кожа, удивительно быстро покрасневшая, будто прогорала изнутри, стремительно, неумолимо. Максимофф успела сосчитать до семи, прежде чем от ненавистного ей человека осталось лишь обуглившееся тело.       – Стиви! – слабо выкрикнула она, когда мальчик вывернулся из ее рук и побежал туда, где Зимний Солдат вколачивал в землю капитана. В том, что в теле ее любимого человека сейчас был вовсе не Джеймс, девушка нисколько не сомневалась.       Стив ее не слышал. Он добежал до развороченной машины Наташи и замер, переводя растерянный взгляд с дерущихся Роджера и Солдата на оставшуюся кучку агентов, с которыми пыталась разобраться Романофф; действия ее казались несколько заторможенными – видимо, огнестрельное ранение в бок и то, как Зимний приложил ее головой об машину, все же, сказывалось.       – Папа! – выкрикнул ребенок, но его никто не услышал. Он повторил громче. И еще громче. После третьего раза шум боя сменился криками агентов Гидры, с которыми происходило то же, что до того с Рамлоу. Даже Солдат на мгновение отвлекся, давая Роджерсу шанс вырубить его.       Ванда испытала едва ли не болезненное облегчение, когда поняла, что все кончилось. Живот свело новым спазмом, и она отключилась, прежде чем на место прибыли агенты Щ.И.Т.а.

* * *

      – Джеймс, – хрипло выдохнула девушка, как только пришла в себя на больничной койке. – Где он? Что с ним?       Наташа привычно уже опустилась на край ее кровати и взяла за руку, ободряюще сжимая. Она выглядела помятой, что, в общем-то, было не удивительно. Ванда помнила, как ее ранили.       – Он в госпитале. В специальной палате, – успокаивающе проговорила рыжеволосая. – Он здоров. Капитан несильно помял его; Стивену даже больше досталось.       Повисло молчание. Долгое, неровное, нарушаемое лишь писком приборов, провода и трубки от которых тянулись к Максимофф.       – Они снова сделали с ним это, да? – ее голос звучал совсем глухо. – Обнулили его?       Романофф кивнула, отводя взгляд, но Ванда и так заметила, как боль отразилась в ее глазах. Захотелось взвыть.       – Мне надо к нему, – улыбка на лице девушки была неестественной. – Я знаю, как помочь.       Она попыталась сесть, но Наташа удержала ее – без всякого труда, ведь слабость в теле была ужасающей. Ванда рвано выдохнула, вновь оседая на подушки.       – Нельзя, – твердо сказала шпионка. – Ты могла потерять детей и умереть сама, Ванда. Докторам еле удалось остановить кровотечение. Тебе и вставать-то нельзя, не то что нервничать и пользоваться способностями. Понимаешь, о чем я? Ты лежишь здесь и не дергаешься. Никакой магии – или что ты там делаешь – до родов. Нельзя.       Максимофф смотрела непонимающе. Она не понимала, как кто-то может хотя бы помыслить о том, что она три месяца будет сидеть, сложа руки, когда ее Джеймс совсем рядом и ему нужна помощь. Глупости какие-то.       – Но ведь… его нужно вернуть. Ему же плохо.       Наташа понимающе улыбнулась и погладила девушку по щеке.       – Я знаю, Ванда. Знаю. Но ничего не поделаешь. Стив… он пытается говорить с ним. Пытается вернуть воспоминания. Из этого может что-то получиться.       Ванда всхлипнула, торопливо стирая слезы. Кажется, в последний раз она так плакала на лайнере, когда увидела Джеймса с джаз-вокалисткой; чувство безысходности походило на то самое, только увеличившееся за прошедшие годы в разы.       – Можно мне тоже поговорить с ним? Хотя бы просто поговорить, Наташа. Он может вспомнить меня.       Романофф вздохнула.       – Только после того, как доктора разрешат вставать. Я отведу тебя к нему. Ты, главное, лечись. Ребекка и Питер, верно? Так ты хотела назвать детей? Так вот, Ребекка и Питер сейчас тоже нуждаются в тебе. Думай о них.       Девушка судорожно кивнула, накрывая ладонью живот. Кто-то из близнецов вяло толкнулся в ответ, вызывая у нее слабую улыбку.       – Спи, девочка. Скоро все наладится. Теперь уж точно.

* * *

      Стивен Роджерс застыл в дверях изолятора, во все глаза глядя на друга. Тот был прикован к кушетке фиксаторами – единственная возможность оставаться целыми и невредимыми для медперсонала. Зимний Солдат не забыл, кто его задание, и пытался устранить всех, кто стоял на пути. Безуспешно, благо.       – Баки? – тихо позвал капитан, приближаясь. – Баки, слышишь меня?       Холодный взгляд Солдата прошивал, казалось, до самого спинного мозга. Он смотрел без узнавания.       – Кто такой, к черту, Баки? – процедил он, очередной раз дергаясь в фиксаторах. Те держали надежно.       – О, да, прости. Ванда говорила мне, а я забыл, – Роджерс сдавлено улыбнулся, опускаясь на стул рядом с кроватью. – Она говорила, чтобы я звал тебя Джеймсом. Так лучше, да?       Зимний Солдат коротко рыкнул и отвел взгляд. В его глазах промелькнула боль, словно само имя будило в нем нечто, запрещаемое директивой.       – Совсем ничего не помнишь, да? – Роджерс говорил негромко, размерено, мягко. – Ни о войне, ни о последних семи годах?       Мужчина смотрит на него совершенно нечитаемо, но Стиву кажется, будто с ненавистью. Это заставляет вздрогнуть.       – Это ничего, – заверяет он, пытаясь справиться с дрожью, каким-то образом прокравшейся в голос. – Ты вспомнишь.       Он рассказывает Солдату все долго, подробно, пока голос не начинает садиться, а Зимний не бьется в фиксаторах так, что пробегают доктора. Требуется две недели, чтобы он перестал так реагировать, начав просто молча слушать вместо этого, и месяц, чтобы Стив каким-то чудом сумел заставить его отвечать – хотя бы короткими односложными фразами. Роджерс подозревает, что этот прогресс наступил только благодаря появлению Ванды в изоляторе. Ему кажется, что все должно наладиться.