Бессонница

      Голова дико раскалывлась. Солнечные лучи слишком Ярко светили в глаза, и Каю пришлось встать. Когда он одевался, в голову парня ударили воспоминания о прошедшей ночи. — Кенсу… — Кай ринулся к двери, но замер. Что он ему скажет? Ему нечего сказать… Чонин опустился на пол, и в стену напротив полетела дорогая ваза.       От звука бьющегося стёкла Кенсу разлепил опухшие от слез глаза. Ни руки ни ноги не хотели слушаться, а в сердце все жгло, перед глазами стояла пьяная ухмылка младшего, отчего стало больнее.       Встать, казалось, было невозможно, но любопытство взяло верх. Накинув махровый халат, Кенсу, опираясь на стенку, двигался медленно к двери, открыв дверь, он смотрел на сидящего на полу Чонина. Сердце снова начало болеть, а парень осуждающим взглядом смотрел на младшего. — Кхм, — попытался он привлечь к себе внимание.       Чонин дернулся, поднимая глаза на старшего и вопросительно смотря на него. — Че надо? Вали. — Вторая ваза полетела в стену, и Чонин закрыл глаза.       Кенсу смотрел на Кая тем же напуганным взглядом, как и ночью. Чонин чувствовал Кенсу рядом, но не мог ничего сказать. Если бы он умел плакать, он бы зарыдал. Но сейчас Чонин лишь молча сидел на полу, ожидая, когда уже ДиО уйдет. По комнате были разбросаны осколки и вещи, а сам Кай сжимал в руке осколок вазы, отлетевшей к нему. — Действительно… Я же лишь одна из твоих шлюх, — Кенсу грубо захлопнул дверь.       Как же он был зол, ему хотелось уничтожить Чонина, он бы его и вправду возненавидел, но любовь брала верх. Закусив нижнюю губу, он не мог остановить льющиеся из глаз горячие слезы. Вероятно Кай слышал его всхлипы и то, как старший повторял: «Ненавижу», в котором отчетливо слышалось: «Люблю».       Кай сильно сжал осколок стекла, и алая кровь покатилась по руке, капая на пол. За дверью раздавались всхлипы и бормотания. Чонин не мог это слышать. Он не выдерживал. Сердце разрывалось на кусочки и казалось, что еще мгновение — и Кай упадет без дыхания. Чонин поднялся, распахивая дверь и смотря на опухшего от слез Кенсу. Боже, какой он измученный, бледный и беззащитный. Неужели Кай смог сотворить с ним то, что творил с ничтожными шлюхами? Неужели он позволил себе?.. — Ненавижу, — ДиО продолжал шептать, захлебываясь своими собственными слезами.       К горлу Чонина подкатил ком. Кай приблизился к Кенсу, почти невесомо касаясь пальцами его щеки и стирая слезу. Ком в горле становился все больше при виде красных опухших глаз старшего. И впервые за пятнадцать лет Кай ощутил на своей щеке горячую каплю, скатывающуюся к подбородку. Впервые за пятнадцать лет Кай неосознанно позволил себе плакать. — Прости меня… — приглушенный шепот Кая, похожий скорее на предсмертный хрип, прорвался сквозь «ненавижу» Кенсу.       ДиО замер. Он впервые видел слезы младшего. Сердце неугомонно билось в его груди, пухлые губы нервно дрожали, а внутренний голос уже кричал: «Конечно я тебя прощаю», но та дыра, что оставил Кай после себя, и острую боль, которую старший старался угомонить, не дали это сказать. — Никогда… — буквально рыча, произнес Кенсу. — Я… Ненавижу тебя. — Никогда ему эти слова не давались так тяжело. — Ненавижу, — повторил он. О, Господи, как же Кенсу хотел, услышать от Кая: «Ты лжешь», но нет, Чонин молчал.       Кай сжал кулаки, смотря на Кенсу помутневшим взглядом. Больно. Заслуженно. Но больно. И в этот миг разваливающееся сердце Кая оборвалось. Чонин развернулся, заходя в комнату и закрывая дверь. Внутренний крик, который Кай держал в себе, вырвался наружу, превращая комнату в руины. Одежда, стулья, столы — все смешалось. Крик сменился хрипом, и Чонин закашлялся, теряя голос.       Сердце старшего неустанно жгло, от сказанного он не чувствовал облегчения, а лишь тяжелый груз, что накапливался в его душе, словно камень. — Кай… — вышептывал он себе его имя.

***

      Под дверью стояла кружка с чем-то горячим и, видимо, очень вкусным. Незамысловатая записка, гласившая: «Весь дом своим ором разбудил, чучело. Голос потеряешь — я тебя прибью,» — скорее всего принадлежала Сехуну или Минсоку. «И уберись, такой срач развел». Минсок. Тот, что просит вытирать ноги пропером, когда заходят в его комнату. Тот еще Чистоплюй.       Чонин открыл глаза. Голова гудела, в горло будто насыпали песок, а в груди пустота. Встав с пола, Кай открыл дверь. Даже не притронувшись к кружке, парень прочитал записку, тихо усмехаясь и запираясь обратно. Да. Убраться стоит, иначе влетит от всех сразу. Два часа Кай собирал осколки и поднимал поломанные стулья. За стеной слышались голоса парней, но Чонин не мог разобрать ни слова. Убравшись, Ким взял кружку с остывшим напитком и вошел в кухню. — Халк вернулся. Спасайтесь, мирные жители. — Сехун тут же получил подзатыльник от Сухо за свой острый язычок. — Доброе утро, Нини, ты в порядке? — Сухо подошел к Чонину, осматривая его лицо. — Выглядишь дерьмово.       Чонин ухмыльнулся, открывая рот, чтобы ответить, но вместо речи послышался сдавленный хрип. Сехун открыл рот, чтобы съязвить, но Минсок успел засунуть туда огурец, затыкая младшего. — Повезло, что в ближайшее время никаких шоу не намечается, — вздохнул Минсок, рыская в интернете, что можно приготовить, чтобы у младшего не болели горло. — Смотри, тут какая-то штука с селом есть. — Сухо подсел к Сюмину. Все они в параллельной вселенной. — Может, расскажешь, что случилось? — Сехун отвел старшего в сторону. Он был абсолютно серьезен, что бывает, довольно- таки редко, не считая выступлений на сцене.       Чонин внимательно смотрел на Сехуна, а в голове всплывали воспоминания. Они с Кенсу были счастливы ровно один день. Чонин ни за что не рассказал бы Сехуну все. Зачем грузить младшего своими проблемами? Но сейчас… Сейчас это было необходимо для Кая. И Ким рассказал. Шепотом, часто замолкая, напрягаясь всем телом, рассказал что произошло у них с Кенсу. Сехун все это время молчал. Надо признаться, он был прекрасным слушателем. Может потому что он переживал проблемы друзей так же, как свои. Кай обессиленно опустил голову, точно как провинившийся щенок. Сехун вздохнул, покачав головой и прижал к себе хёна, подбадривающе обнимая. Сухо обернулся, чтобы что-то сказать про лекарство, но в этот момент Кенсу перешагнул порог кухни, кашлем привлекая внимание мемберов. — Доброго утра… — прохрипел он, пряча опухшие от слез глаза, стараясь не смотреть на Кая и Сехуна, обжимавшихся совсем рядом, но седрце обливалось раскаленным железом. До ревновал и скреб зубами. — КенСу, ты опухший весь, — Сухо и Сюмин переглянулись, на что ДиО кинул: «Все нормально», поспешив покинуть кухню — Хен, — Сехун, нагоняя его уже у комнаты, схватил старшего за руку. — Что? — пропитанным злостью взглядом старший смотрел на одногруппница. — Что? — Почему ты не простишь его? Он же любит тебя. Он не хотел, чтобы так получилось. — Знаешь такую фразу: «От любви до ненависти один шаг»? Так вот, после такого шага и начинается ненависть… Хотя нет… Я его не ненавижу, я его люблю, но прощать не собираюсь… А теперь… Оставь меня.       Дио захлопнул дверь. Сехуну нечего было ответить, он закусил губу и виновато опустил голову, вздрогнув, когда почувствовал горячую руку Кая, которая легла ему на плечо. — Хён… Я… — макнэ не мог подобрать слова.       Чонин слабо улыбнулся. — Спасибо, Сехун-а, — тихо прошептал Кай, заходя в свою комнату и доставая сумку, после складывая туда вещи. Сехун прошел следом, присаживаясь на край кровати. — Ты любишь его? — О поднял глаза на суетящегося парня. Кай чуть кивнул, заканчивая собирать вещи и закидывая сумку на плечо. — Я уеду ненадолго, хорошо? — Чонин опустился на колени перед младшим. Сехун много значил для него. Только О мог так поддержать. Только ему можно было доверить свои тайны. И только он так переживал за Кая. Сехун кивнул, понимая в чем дело. Чонин встал, подходя к столу и принимаясь писать что-то на листке. Отдав его Сехуну, Чонин незаметно прошел мимо остальных и вышел из общежития. Сехун вышел из комнаты Кая, стучась к Кенсу и отдавая ему записку.