The Guy Next Door

Говоря о том, что у Баки появились некоторые проблемы с самооценкой, Наташа не так уж и соврала. Когда у тебя за плечами шесть провальных попыток построить личную жизнь, шесть разрывов различной болезненности и шесть причин окончательно разочароваться в любви, довольно трудно остаться беззаботным — поневоле задумаешься, что с тобой не так. Баки никогда не был асоциальным. У него всегда были отличные отношения с окружающими его людьми, за исключением нескольких месяцев на первом курсе колледжа. Он не считал себя скучным, потому что он умел веселиться практически в любой компании, у него были самые различные увлечения, которые, казалось бы, не могли сочетаться в одном человеке, и черт возьми да, он умел восхищать людей тем, как он отдается этим увлечениям. И, пожалуй, он никогда не тяготился всеобщим вниманием, хоть и не требовал его. Он был красив, молод, умен и у него была своя квартира и хорошо оплачиваемая, пусть и немного нудноватая работа. В общем-то он считал себя вполне состоявшимся человеком, и единственное, в чем ему не везло — так это в любви. И было как-то странно наблюдать за тем, как другие преуспевают в этом плане. Вот Наташа. Эта девушка — она не просто загадка, она до кучи еще ребус, тест по математике и шестнадцатиричная судоку в придачу. Она не из тех, кто живет душой нараспашку, как сам Баки. Еще в школе она была такой закрытой, сильно отличалась от других девушек невосприимчивостью к ухаживаниям со стороны парней, недюжим умом, совершенно не девичьим увлечением боевыми искусствами, холодным оружием, программированием и автомобилями, в общем, она была фриком. Она и сейчас такая. Баки сам удивляется, как это так получилось, но факт есть факт: он оказался одним из двух самых близких для нее людей. Вторым был Брюс Беннер, высокоморальный и добропорядочный преподаватель. Она влюбилась в него еще в колледже, и ее не смущала разница в возрасте в десять лет. И как бы ни сопротивлялся Брюс, пытаясь соблюсти нормы приличия, вот уж как четыре года они живут вместе и вполне счастливы. Или, например, Бекки. Ребекка Барнс, его гиперактивная младшая сестренка, маленький ураганчик, умудрявшаяся в проделках и шалостях противостоять (и ни капельки не уступать) трем старшим братьям. В школе она была настоящей оторвой: на выпускной она заявилась в белых брюках, белых босоножках, белом расстегнутом плаще и белом лифчике под руку с братом-близнецом Рэнди. Она меняла парней как перчатки, почти ни с кем не встречаясь дольше недели, всегда сама их бросала, и ни капельки не парилась по этому поводу, пока не втрескалась по самые уши в Тайлера Хопкинса, старшекурсника из колледжа — красавчика, умничку и наследника бизнес-империи. И казалось бы, что такая, как она, вообще не может влюбиться всерьез, — Иисусе, да даже мама сомневалась в искренности ее чувств, узнав, что ее парень непомерно богат, — а поди ж ты, два года вместе, о помолвке, вот, объявили. Приглашение на праздничный ужин на следующей неделе прислали. Глядя на то, как хорошо складывается личная жизнь у людей, от которых он этого искренне не ожидал (но за которых он не менее искренне счастлив), Баки всерьез задумывался, почему не получается у него. Что с ним не так? Ответа не находил. Но твердое убеждение, что раз у него не получилось с шестью совершенно разными парнями, значит, дело в нем самом, закрепилось. Обо всем этом Баки думал, разглядывая альбом с рисунками, которые ему успел подарить Стив. То, как Роджерс видел и изображал его, вызывало какие-то смешанные чувства. С одной стороны, было, конечно, приятно. Кому не приятно, когда тебе так явно показывают, что ты вдохновляешь на творчество? Стив ни разу не срисовал Баки с натуры — всегда фантазировал. Представлял Баки в различных ситуациях — и зарисовывал. Это тешило самолюбие Барнса, но с другой стороны… С другой стороны, глядя на эти рисунки, ему совсем не верилось, что это именно он. Было что-то в этих четко прорисованных чертах, что заставляло так думать, — будто Стив видит в Баки то, чего на самом деле нет. Что-то такое светлое и радостное — на всех рисунках Баки улыбается легко, непринужденно и… Солнечно. Точно так же, как улыбается сам Стив. Не может же Баки и сам так улыбаться? От созерцания своих портретов и странной игры в «Найди отличие от оригинала» Баки отвлек мобильный телефон, трелью оповестивший о входящем сообщении. Джеймс аккуратно отложил альбом и дотянулся до телефона. Стив. Он еще даже открыть сообщение не успел, а не самые приятные мысли как-то сами собой улетучились. А стоило прочитать сообщение — так Баки и вовсе заливисто рассмеялся. Это была фотография пирога, надпись под которой гласила: «Клуб анонимных сливолюбителей вновь открывает двери :)» «Боже xD в наших рядах новички не объявляются? :)» — ответил Баки, все еще посмеиваясь. «У нас строгий фейсконтроль», — пришло от Роджерса, и Джеймс почему-то представил, как Стив делает наигранно-серьезное лицо, угрюмо кивает и тут же тихо смеется, не в силах хмуриться дольше пяти секунд. «Вот как? Что же нужно делать, чтобы попасть в твой клуб?» — отправил Баки и отправился переодеваться: он все еще ходил в тренировочных штанах и растянутой домашней майке. «Быть тобой». Сердце пропустило удар. Эти тонкие полунамеки на симпатию со стороны Стива каждый раз ощущались ударом хлыста. Баки закусил губу. Вздохнув, он пообещал себе обязательно четко дать Стиву понять, что Баки не хочет ни с кем встречаться. Натянув джинсы и футболку, Барнс закрутил волосы в неаккуратный пучок и, собравшись духом, пошел чаевничать и выяснять отношения к Стиву. — Привет, — тепло улыбнулся Роджерс — и все, весь запал куда-то пропал. Баки улыбнулся и, ответив на приветствие, прошел внутрь. Из колонок компьютера раздавались звуки приятной спокойной музыки, в гостиной на столике уже стояла тарелка с нарезанным пирогом и два высоких стакана с кофе. Баки не слишком-то хорошо в нем разбирался, но, судя по карамельному узору, украшавшему напиток… — Ты приготовил «Карамель маккиато»? — удивленно спросил Барнс. — А почему нет? Мы ведь всегда его пьем, — пожал плечами Стив. На вкус и кофе, и пирог, как всегда, божественны, о чем Барнс не может не упомянуть. Стив заводит разговор совершенно ни о чем, но Баки, все равно не в силах отвести взгляд от парня, слушает внимательно: Роджерс говорит, что на день независимости будет вечеринка на крыше, как полагается, с музыкой, барбекю и фейерверками. Спрашивает, пойдет ли Баки, и тот отвечает: конечно, это ведь традиция. Стив обещает в таком случае тоже пойти, хотя половина соседей разъезжаются, желая встретить праздник с семьей. — Моя семья в Индиане, — ответил на это Баки. — Вот как? — вздернул бровь Стив. — Расскажешь о них? — с интересом спросил Роджерс. Баки улыбнулся. — Мама моя — учительница в школе, — начал он рассказывать. — Отец был полицейским — погиб в перестрелке, когда мне было шестнадцать. — Сочувствую, — искренне произнес Стив. Баки, на секунду заскорбев и кивнув, продолжил: — У меня двое братьев и сестра, — он хмыкнул. — У родителей довольно странное чувство юмора — всем нам дали первые имена на «Джей». Я, старший, Джеймс, средний Джейкоб, и младшие, близнецы, Джейсон и Джейн. Мы все погодки, и поначалу было не так сложно, но, — Баки опять хохотнул, — как только мы подросли, постоянно случался конфуз: мама звала кого-нибудь из нас, а откликались мы все, едва заслышав первые звуки каждый своего имени. И мы нашли решение, — Барнс улыбнулся, — стали откликаться исключительно на вторые имена. Бьюкенен, или Баки, Леон, или Лео, Рэндалл — Рэнди и Ребекка — Бекки. — А мне всегда было интересно, почему именно «Баки», — Стив хмыкнул. — Весело, должно быть, вчетвером было расти. — О, да, — протянул Баки и рассмеялся. — Правда, не уверен, что мама с этим согласится. А твоя семья? — спросил Баки в ответ. Стив как-то грустно улыбнулся, и Баки понял, что, наверное, зря спросил. — Ну, отец у меня был военным, а мама работала медсестрой в инфекционном. Мне было восемнадцать, когда их не стало, — проговорил он. — Извини, — потупился Баки, внезапно почувствовав укол вины за то, что задел чувства Стива. — Все в порядке, я люблю о них вспоминать, — легко ответил Стив. — А как твои родители отнеслись к тому, что тебе парни нравятся? — поинтересовался он, и Баки внезапно громко расхохотался. — Я как раз школу заканчивал. Страшно боялся рассказать маме о том, что у меня появился парень, — сказал он. — Поэтому сначала рассказал мелким. У нас были довольно доверительные отношения, знаешь? — И что же произошло? — спросил Стив. Баки широко улыбнулся. — Ребята сказали, что все сделают, а мне просто нужно собрать яйца в кулак и признаться. Я и подошел к маме, сказал: «Ма, ну, в общем… я гей». Она не успела возмутиться, разве что воздуха набрала, как следом в комнату влетел взмыленный Лео, и, схватившись за голову, стал нервно расхаживать туда-сюда, причитая, а потом выдал, что одна из его девушек залетела. Тут же прилетела и Бекки, злая, как тысяча чертей, обозвала мужиков мудаками и сказала, что впредь станет лесбиянкой. Застенчиво вполз в комнату Рэнди и сказал, что не будет поступать в MIT, и вообще бросает школу и едет автостопом по стране. Мама истерично рассмеялась, потом расплакалась, потом сказала, что мы все придурки, а потом попросила сказать, кто из нас не соврал. Стив тихо смеялся, стараясь при этом внимательно слушать Баки. А Баки чутка завис, глядя на смеющегося Стива: не то, чтобы он впервые это видел, нет, просто наблюдать за этим было очень залипательно. Он и правда не может не нравиться. Настолько искренний и светлый человек, который так смеется, что поневоле улыбаешься от радости сам, просто не может не вызывать теплых чувств. — Ладно, готов признать: моим родителям со мной повезло, — подвел итог Стив, и Баки не мог не согласиться. — С сестрой из-за парней не дрались? — ехидненько поинтересовался Роджерс. — Боже упаси! — округлил глаза Баки, вызывая очередную волну смеха у соседа. — Пока я жил в Индиане, она довольно легкомысленно относилась к парням. Теперь она выходит замуж, а я зависаю здесь… и вот недавно пообещал себе, что больше ни с кем не буду встречаться, — Баки выбрал момент, чтобы к слову упомянуть о том, что не хочет больше серьезных отношений. — Почему? — Стив не выглядел ни удивленным, ни расстроенным. Он все еще улыбался, и Баки показалось, что парень просто не принял всерьез его слова. — У меня было достаточное количество разных парней, чтобы понять, что все мои отношения обречены на провал. Дефектный я, — ответил он в общих чертах, не желая сейчас вдаваться в подробности. Хотя, наверное, стоило бы, если он действительно хочет убедить Стива в том, что не стоит с ним флиртовать. — Ты не думал, что проблема не в тебе? — спросил Стив, развернувшись к Баки всем корпусом и посмотрев на него. — Может, ты еще не встретил того парня, с которым получится, — проговорил он мягко. Баки хмыкнул. Он бы много чего мог ответить на это. И саркастичного, и ядовитого, и шутливого, и даже откровенно-правдивого, возможно где-то безнадежного. Но Баки предпочел отвлечься на кусок пирога. Стив не стал настаивать на ответе, легко переведя тему, и Барнс был ему за это очень благодарен. Он посидел еще с полчаса и, попрощавшись, ушел к себе. Утром с газетой он нашел ставший традиционным рисунок самого себя. На листе бумаги карандашный Баки сидит на кровати, поджав ногу под зад, смотрит в телефон и счастливо улыбается. Точно так же, как вчера делал настоящий Баки, переписываясь со Стивом.