The Guy Next Door

— Как там Шон? Вопрос Бекки с ее характерным тычком локтем в бок застал Джеймса врасплох. На лице его отразилось недоумение, и лишь потом он осознал, что за всем этим калейдоскопом событий и мыслей, все как один связанных с Роджерсом, он просто забыл рассказать о расставании с парнем. — Оу, я разве еще не сказал? — спросил он, виновато улыбнувшись. Бекки смерила его журящим взглядом. Сегодня был прекрасный день. Тайлер устроил Бекки настоящий праздник в честь помолвки: в летнем ресторане на свежем воздухе собрались обе семьи Барнсов и Хопкинсов. Состоялось официальное знакомство родителей друг с другом, Тайлер публично признался в любви Ребекке и снова сделал ей предложение (даже на одно колено встал, господи, вот это сказка!), та, едва не расплакавшись, снова дала свое согласие, а репортеры запечатлели этот прекрасный момент на фото- и видеокамеры. Бекка, на самом деле, не против такого внимания, но ей несколько странно быть невестой настолько завидного жениха, что с его помолвки делают репортажи, хотя надо отдать ей должное: Баки не знал, где она такому научилась, но перед камерами она держалась так уверенно, будто всю жизнь была под прицелом объектива. Правда, стоило вернуться домой, как она скинула туфли и сказала: «Быть светской леди — это п*здец». Лео и Рэнди разъехались по своим городам, Баки же пока остался с мамой и Бекки — вылет у него опять ночью, — и теперь они с сестрой на пару качаются на качелях в саду на заднем дворе родительского дома и обсуждают личную жизнь. Только что переключились на Баки. — Ты забыл сказать, что ты опять расстался с парнем? — с возмущением спросила сестра. — Черт возьми, Бак, ты в количестве бывших скоро меня переплюнешь. — Первое: я во всех своих бывших реально был влюблен, а твой первый настоящий парень до сих пор таковым и является, так что нет у тебя бывших, — ровным голосом поправил Баки. — И потом, я больше не собираюсь ни с кем встречаться. Сердце екнуло. Баки опустил взгляд и отвернулся. Перед взором мелькнула до боли знакомая улыбка, а прохладный ветерок, ласково щекочущий кожу, совершенно нелогично напомнил о теплом дыхании этого странного недо-поцелуя вчера вечером. Всемилостивый боже, Баки одновременно и счастлив, и чертовски жалеет о том, что поцелуя все-таки не произошло. Лицо Ребекки внезапно, вопреки сказанному, посветлело, и ее красивые пухлые губки растянулись в знакомой усмешке — точь-в-точь такую же Баки видит у Наташи всякий раз, как разговор заходит о Роджерсе. Баки терпеть не мог такую улыбку, потому что Наташа все еще не упускает случая ехидно его подкалывать. О том, как Романофф случайно наткнулась на все заполняющийся альбом с рисунками, лучше вовсе не вспоминать: Баки знал, что Нат умеет смущать, — боже, да сказать, что Наталья Романофф умеет смущать — это все равно что промолчать, — но чтобы настолько, да еще и одним красноречивым взглядом… — И кто же это? — напомнила о себе Бекки, спросив с энтузиазмом в голосе. Она даже придвинулась поближе и сделала это лицо: «Ну же, давай, расскажи мне все в мельчайших подробностях!». — Ты о чем? — Баки принялся играть дурачка. Это не срабатывало только в двух случаях: с семьей и лучшей подругой. — Не притворяйся, по тебе видно, что ты втрескался по уши. «Что, правда так заметно?» — хотел спросить Баки, но все же промолчал. — Ба-а-аки, — пропела Ребекка и пихнула его плечом. «Я так же себя вел?» — спросил себя Барнс, пытаясь припомнить собственную реакцию на первую настоящую влюбленность сестры — Не втрескался я ни в кого. «А вот Бекки точно так же бурчала», — ехидненько протянул внутренний голос. — Поверить не могу! — воскликнула девушка и в возмущении уперла одну руку в собственный бок. На лице ее отразилось негодование и даже обида. — Ты успел расстаться с одним парнем, влюбиться в другого — и совершенно, твою мать, не подумал рассказать об этом мне! — У нас одна мама, — лениво напомнил Баки. — То есть, влюбленности ты не отрицаешь? — Отрицаю, но тебе этот ответ не нравится, и ты его не воспринимаешь. Так что я игнорирую претензию. Ребекка, состроив физиономию оскорбленной невинности, вновь отсела и даже отвернулась, скрестив руки на груди. — С*ченыш, — буркнула она. — Соплячка, — отбился Баки. Ребекка презрительно фыркнула. Баки мягко улыбнулся, глядя на сестренку, точно зная, что вот сейчас она не выдержит, скользнет по нему быстрым взглядом, еще раз фыркнет и сама же рассмеется, после чего полезет обниматься. Так и происходит, и Баки, конечно, встречает сестринские объятия на полпути, тихо смеясь в ответ. — Заноза ты моя в заднице, — ласково обзывается он. — Давай я просто промолчу про то, какие занозы в заднице бывают у нормальных геев? — ответила она, заставив Баки снова рассмеяться. Сама Бекки тоже тихо тряслась от едва сдерживаемого смеха. Внезапно она как-то облегченно-радостно выдохнула. — Ох, Баки, я так счастлива, знаешь? — Вижу, — признает Джеймс, не в силах (да и не желая) скрывать искреннюю радость за Бекки и Тайлера. — Хочу, чтобы ты тоже был счастлив, — произнесла она. Баки усмехнулся. Мозг услужливо выбросил на поверхность сознания очередную кипу мыслей о Стиве, и Барнс уже даже не сопротивлялся этому. Они знакомы всего-ничего, он въехал в квартиру напротив каких-то три недели назад, а Баки кажется, что прошла целая жизнь. И каждый ее день был наполнен Стивом. Рисунками, смс-ками, кофейней в обеденные перерывы, прогулками по дороге с работы и на нее, разговорами с ним, разговорами о нем, мыслями, даже снами. Да, за короткие три недели Баки Барнс снова умудрился втрескаться по самую свою вихрастую макушку, и отмахивался он от вопросов об этом не столько потому, что хотел отрицать, сколько потому что не имел желания объяснять, почему он не хочет иметь отношения. Но ночной перелет без сна дал ему возможность хорошо обдумать и осознать положение вещей. Он все еще не хотел отношений. Ни с кем. Хотя бы потому, что не смог бы встречаться с кем-либо, будучи так сильно влюбленным в Стива. Физически не смог бы. И оставался логичный вопрос, а почему он не хочет встречаться со Стивом? Ведь тот совсем не против. И Баки нашел ответ. Баки доверяет Стиву. Такому, как он, очень сложно не довериться, потому что он явно не умеет лгать. Да Баки и не верил словам давно уже, но Стив вызывал доверие действиями. Он дружелюбно помогает любому, кто его об этом попросит, и не потому что хочет угодить или понравиться, просто не понимает, как можно отказать в помощи, если это в твоих силах. Он всегда приветливо улыбается, вежливо здоровается, по-джентльменски придерживает девушкам двери, тактично переводит тему, если чувствует, что прежняя собеседнику не по душе. И эти его рисунки… Баки уже не менее дюжины раз видел, как Стив рисует, и теперь точно знает, что, несмотря на профессиональную легкость в движениях, каждую черточку Стив продумывает и в каждую вкладывает кусочек своей необъятной души. Эти рисунки лучше любых слов рассказывают, как именно Стив относится к Баки. И сомневаться в таком человеке, в отношениях с ним совершенно нелепо и глупо, потому что Роджерс, само воплощение идеала, не обманывает в обещаниях и не предает в действиях. Зато вот сам Баки куда менее положителен. И может серьезно напортачить, сделать Стиву больно. А Баки этого не хочет. — Не просри свое счастье, Баки, пожалуйста, — просит сестренка и, заглянув Джеймсу в глаза, быстро чмокает его в щеку, но тот лишь улыбается, потому что совершенно не знает, что сказать. *** В Бруклин Баки возвращается в пятом часу утра. Город не спит — да Нью-Йорк вообще никогда не спит — но в их районе довольно тихо и почти нет машин. Баки вышел из машины такси с сумкой наперевес и по привычке поднял взгляд в беззвездное небо мегаполиса. Неожиданно завибрировал мобильный оповещением о сообщении. Баки слегка нахмурился, не представляя, кто может ему написать в четыре пятьдесят утра. «С возвращением! Как долетел? :)» — от Стива. «Роджерс, почти пять утра, я мог бы спать», — искренне возмутился Баки. «Я бы не писал тебе, если бы не был уверен, что не потревожу твой сон. Я видел как ты только что из такси вышел». Возмущение тут же неизвестным образом испарилось, а сердце затопила щемящая нежность. «Не потревожу твой сон», господи, как мило. Баки улыбнулся. «Ты что, сидел у окна и ждал, пока я приеду? xD» — спросил Барнс. «Вообще-то я на крыше». Баки остановился посреди лестничного пролета, недоуменно пялясь в экран. «Что ты там делаешь?» — поинтересовался он. «Сижу», — ответил Стив. «Капитан Очевидность», — подумал Баки, но прежде, чем он успел написать ответ, пришло следующее сообщение: «Присоединяйся? Только накинь кофту, тут ветрено». Сказал так, будто Баки уже согласился! Волна бессильного возмущения накатила на Барнса, но он зашел в квартиру, чтобы взять легкую кожаную куртку, и действительно вышел на крышу, не в силах отказать Роджерсу. Тот сидел на безопасном расстоянии от парапета, постелив под себя теплый плед. Баки опустился рядом и окинул взглядом открывшийся с такой высоты прекрасный вид. Нью-Йорк — огромный город, он шумный и иной раз совершенно не приветливый, но, конечно, бесконечно красивый со всеми этими яркими огнями, высотными зданиями, неоновыми вывесками… Потрясающе. — Так как долетел? — спрашивает Роджерс уже вслух. — Дольше посадки ждал, — отвечает Баки. — Почему не остался на праздник? Кстати, с днем независимости, — поздравил Стив, и Баки хмыкнул. — Тебя тоже, — улыбнулся он. — Бекки празднует с семьей Тайлера в Индианаполисе, Лео с девушкой в Чикаго, Рэнди в Кембридже тоже с девушкой. Да и мама с бойфрендом дома празднует, думаю, они хотели бы посвятить время друг другу, не хотел им мешать, — пожал плечами Баки. — Буду праздновать с соседями, — добавил он преувеличенно-жизнерадостно. Стив понимающе улыбнулся — его совсем не обманул энтузиазм в голосе. — Так почему ты на крыше? — спросил Баки почти через минуту. — Наслаждаюсь видом, атмосферой, — ответил Стив и устремил взгляд куда-то вдаль, видимо, действительно разглядывая панораму города. — Днем и вечером не получится — слишком шумно, к ночи так и вовсе салют будет, так что я решил, что лучше устрою себе небольшой душевный праздник с утра пораньше. — Душевный праздник? — хмыкнул Баки. — В день независимости? А ты патриот, — хохотнул он. Стив, улыбнувшись, пожал плечами. — Твоя правда, — отвечает он. — Но вообще у меня день рождения. Баки в удивлении распахивает глаза и смотрит на Стива. Буквально пялится. — Предупредил бы хоть, — Барнс пихнул соседа в плечо, с досадой осознавая, что даже не догадался за все время знакомства спросить, когда у него день рождения. — Я даже подарок не приготовил. Стив на это только улыбнулся, ответив: — Я позвал тебя в пять утра посидеть со мной на крыше, и ты пришел, хотя только что с дороги. Это лучший подарок. Баки смотрит на него и совершенно не понимает, как можно быть таким вот… совершенством. И как так получилось, что для этого совершенства лучший подарок — это всего лишь сам Баки рядом с ним в его день рождения. Он не знает, что сказать в ответ, и поэтому молчит. Стив принимает это молчание, потому что слова ему, кажется, и не нужны вовсе. Первые лучи солнца уже прорезали небесную гладь, показываясь над горизонтом. Баки шумно и почему-то довольно выдохнул — давненько он не встречал рассвет на крыше. Да еще и с парнем. Была в этом некоторая романтичность, и пусть они со Стивом технически не встречаются. Атмосфера действительно достойна того, чтобы наслаждаться ею, и Баки улыбается, прикрывая глаза, ощущая лучи солнца, ласково касающиеся его лица… И взгляд Стива. — Что? — спрашивает Баки, открывая глаза и глядя на соседа. Тот действительно смотрит на него, и взгляд у него восхищенный настолько, что Барнс невольно чувствует смущение. «Что ж ты творишь со мной?» — мысленно спрашивает Баки у Роджерса. — Любуюсь, — внезапно отвечает он. — Ты красивый, знаешь?.. И Баки успевает хмыкнуть, но прежде, чем он что-либо отвечает, Стив тянется в карман свободных штанов, выуживая оттуда аккуратно сложенный пополам альбомный лист. —... Особенно в лучах солнца, — добавляет он, когда Баки забирает лист, раскрывая его. Это первый рисунок в цветах, который дарит ему Стив. На нем Баки вечером субботней вылазки в парк аттракционов с прищуром и улыбкой смотрит куда-то в закат. Не то, чтобы Баки когда-либо ущемлял себя в оценке собственной внешности, но на рисунке он видит себя действительно красивым. Как-то по-особенному. И Баки снова улыбается. Но, в отличие от своего изображения, улыбается грустно. — Тебе не стоит встречаться со мной, — в лоб говорит Баки, не отрывая взгляда от рисунка. Вопреки ожиданиям, атмосфера не напрягается, и Стив как был расслабленным, так и остается. Баки все-таки поднимает на него глаза и понимает, что не ошибся: Стив спокоен, словно эти слова его совсем не задели. — Почему же? — спрашивает он. Баки бегает взглядом по его лицу, пытаясь найти хоть одну скрытую эмоцию, но не находит ничего, кроме какой-то спокойной уверенности и… влюбленности. Боже. Баки останавливает взгляд на небесно-голубых глазах с отблесками рассвета в них и, словно сомневаясь в собственных словах, тихим дрожащим голосом отвечает: — Я не способен находиться с кем-то в отношениях, понимаешь? Я все разрушаю, — говорит он. — А ты, — Баки сглатывает и на секунду отводит взгляд, но снова возвращает его к Стиву, — ты идеален. И тебе нужен такой же идеал, как ты сам. Голос Баки скатывается на шепот, и к концу фразы он все-таки не выдерживает и опускает голову, пряча взгляд. Стив придвигается ближе — непозволительно близко, Баки вновь чувствует его дыхание! — и, легко касаясь пальцами подбородка Баки, снова поднимает его лицо. Смотрит в глаза с полсекунды и, наконец, говорит: — Я нашел свой идеал. На Баки обрушивается целая лавина эмоций, разбирать которые он просто не в состоянии — настолько их много. Они разрывают изнутри, затапливая его с головой, заставляя захлебываться собой и задыхаться, и Баки закусывает губу, зажмуриваясь, после чего бессильно выдыхает и… И резко поднимается, стремительно унося ноги в сторону лестницы вниз, ни разу не обернувшись.