The Ringmaster/Шпрехшталмейстер

Часы перестали тикать И ничего даже отдаленно романтического не было сказано Не будем делать шагов Возьмем паузу Будем принимать таблетки, пить соленую воду и смотреть вперед

Timber Timbre — Bad Ritual

Один из подручных заказал пиццу, и если бы я знала, кто это был, я бы искренне его расцеловала. Конечно, целовать ставленника было плохой идеей по целому ряду причин, поэтому я позабыла об идее его отыскать и вместо этого взяла кусок. Я почти забыла о том, как все происходит — адреналин блокирует чувство голода, но как только его действие заканчивается, аппетит стремительно возвращается с отчаянной местью. Я съела три больших куска, прежде чем почувствовала, что наелась, к тому моменту все уже собрались в гостиной. Я доела остатки последнего и пошла на разведку. Один из парней приобрел старую игровую приставку, и у них в разгаре был турнир MarioKart. Я стояла, прислонившись к косяку, наблюдая, как они кричат и смеются друг над другом, чувствуя все разрастающееся тепло в груди. Половину времени с возвращения я была невероятно занята, другую половину я старалась держаться подальше от них, но после прошлоночного обсуждения с Джорджем и Тузом у меня появилось ощущение, что я больше не могу так. Даже если это и означало, что я почувствую боль, когда их потеряю, любовь к людям пересиливала меня, я была больше не в состоянии держаться от них на расстоянии, а сейчас был как раз подходящий случай. Я взглянула через комнату и поймала понимающий взгляд Джорджа. Я скорчила ему рожу и вдруг внезапно услышала свое имя. Я посмотрела на диван и увидела Туза, держащего контроллер Nintendo так, будто бы он бросал мне вызов. — Готова показать себя? По комнате раздалось низкое «о-о-о», я ухмыльнулась, ругая про себя Туза, но не в силах ненавидеть его настолько, насколько ненавидела раньше. — Ладно, — уступила я, перепрыгивая через заднюю часть дивана под возгласы ребят и усаживаясь рядом с Тузом. Ткнув его локтем под ребра, чтобы он не думал, что я стала дружелюбна, я взяла контроллер. — Но вы, ребята, такой битвы не видели. — О, я легко надеру тебе задницу в Гран-при, — высокомерно сказал Туз, и мы включились в игру. На самом деле я не брала контроллер в руки со времен колледжа, так что, думаю, ясно, что я продула под глумление подручных. У всех было хорошее настроение, поэтому я приняла это со всем возможным изяществом. Я первая заметила Джокера отчасти потому, что следила за его появлением. Поэтому, как только он показался в дверях, я остановила игру и повернулась к нему. Ребята последовали моему примеру, как только поняли, в чем дело. Он не сразу нас увидел. Он оперся неповрежденным плечом о косяк и вытер брызги крови со лба. Наверное, он помыл руки, потому что они были чистыми, но кровь все еще проявлялась прожилками на его плечах и передней части майки. Никто ничего не говорил, пока он с отсутствующим видом вытирал руку об темные штаны. Затем его взгляд «ощупал» всех присутствующих. Наконец, его глаза остановились на мне, и он сказал. — Мамочке с папочкой нужно поговорить. В воздухе появилась ощутимая неловкость. Ребята встали скопом и освободили комнату. Туз положил свой контроллер и встал, бормоча по пути: — Потрахаться мамочке с папочкой нужно… — не нарушая зрительный контакт с Джокером, я твердо ударила его наотмашь прямо в живот, когда он проходил мимо, получив удовольствие от его сдавленного стона. Ребята исчезли в самое короткое время, как снующие тараканы при зажженном свете в полночь, теперь остались только я и он. Как и следовало ожидать, он не нарушил молчание, даже когда мы остались одни. Он просто прервал зрительный контакт и направился на кухню своей дразнящей неторопливой походкой, остановившись у коробки с пиццей и схватив кусок; ел его на ходу. Я повернулась и разместила руки на спинке дивана, положив на ладони голову и наблюдая за ним. Он запрыгнул на стол с такой прытью, будто и не был подстрелен. Он доел свой большой кусок, затолкав остаток разом в рот, чтобы освободить неповрежденную руку. Затем он начал рыться в верхних шкафах. Мои подозрения насчет предмета его поиска подтвердились, когда он с видом победителя достал почти полную бутылку «Jack Daniels» из шкафчика и, держа ее за горлышко, спрыгнул на пол, а затем взял ее в другую руку, чтобы снова потянуться к пицце. Я фыркнула и покачала головой. Рано было говорить, но, судя по пассивному языку его тела и акту, по всей вероятности, садизма по отношению к Гюнтеру, я полагала, что смогла вернуть его благосклонность, по крайней мере временно. Я слезла с кушетки и вошла на кухню, чтобы присоединиться к нему. Он пнул стул и сел за маленький столик, и я подошла, чтобы встать рядом с ним. Он быстро на меня взглянул и указал на бутылку, проглатывая последний кусок пиццы. — Давай. Выпей со мной. Я нахмурилась. — Не очень хочется. Да и на самом деле я не думаю, что тебе… Меня прервал раздраженный вздох, это стало единственным предупреждением, прежде чем я почувствовала резкую жгучую боль в ноге и отшатнулась, выдергивая маленький ножик с пятисантиметровым лезвием, поблескивающим моей кровью. — Да что за черт, — прорычала я, чуть раздвигая новую дыру в моих джинсах, чтобы коснуться свежей раны. — Видишь? — спросил он скучающим тоном, вытирая лезвие от крови об штаны. — Теперь у нас обоих ранения. Теперь есть причина выпить, это самолечение. — Мы говорили раньше о том, что ты мудак, — зарычала я, но безропотно пошла искать хоть сколько-нибудь чистый стакан, прихрамывая на пути. Как только я принесла стакан, он вытащил сигарету из мятой упаковки, лежащей на столе, и поджег ее. Учитывая, чем закончилась моя первая попытка отговорить его от потребления токсинов хотя бы на время лечения, в этот раз я не протестовала. Я поставила стул напротив него, поставив стаканы на стол, он плеснул мне на дно. Я подняла стакан в молчаливом «будем», полагая, что могла бы этим поразвлечься, он чокнулся со мной бутылкой, и мы оба выпили. Конечно, он больше, чем я. Это был чистый виски безо льда, но опыт с шотами был у меня в колледже, а больше даже в клубах с Пэм в последние годы, и Джека я всегда любила. Я уронила в себя виски на одном дыхании, поморщилась и допила остатки, пытаясь дышать ртом, несмотря на обжигающее чувство. Джокер, наконец, оторвался от бутылки и поставил ее на стол, снова встретившись со мной взглядом. Я подняла бровь. — Итак? Он просто пожал плечами, затянувшись сигаретой. Только выдохнув облако дыма, он, кажется, был готов продолжить разговор. — Его послал Освальд. По правде говоря, я ожидала чего-то подобного. Я кивнула и нахмурилась, задумчиво глядя на граненный стакан. — Да, мы знали, что он тебя подозревал. Теперь, я полагаю, он наверняка знает, да? Джокер почесал подбородок рукой с сигаретой, соскабливая куски засохшего грима, и лениво облизал нижнюю губу. — Ну, если нет, то он идиот. Я имею в виду — не пойми меня неправильно, — он во всяком случае идиот. Но не глупый идиот. Он держит все под контролем. — Так каков план, командор? Просто разбомбим «Айсберг» или подождем его следующего шага? — я попыталась скрыть нервозность в саркастическом тоне, но он не отреагировал, и я уже знала, что он скажет в следующий момент даже без его понимающего взгляда. Целые сутки и несколько часов сна не могли отдалить меня от событий прошлой ночи, я продолжала вспоминать подвешенного в том подвале Стила и то, как Кобблпот близко подобрался к Джокеру. Настолько близко, что его подстрелил. И ничто не могло облегчить мои страхи. Значительная часть меня считала, что Джокер вообще не может умереть, но к этому моменту Пингвин уже дал понять, что не просто запугивает. Если план Джокера содержит ненужный риск, зная его, я могла бы как-то на это повлиять. Он ответил не сразу. Его взгляд блуждал по противоположной стене; так мы просидели несколько минут, пока он курил. Я терпеливо ждала, но все же чуть подпрыгнула, когда он медленно перевел взгляд на меня, стряхнув пепел на пачку сигарет. — Думаю, пришло твое время. Я непонимающе посмотрела на него. — Мое время? — спросила я, окончательно запутавшись. В нашей работе мало что вообще было понятным, не казалось особенно полезным или уместным в конкретный момент времени. — Да, — сказал он, лениво двигая рукой по часовой стрелке. — Для твоего… профессионального дела. Время стряхнуть пыль, а? — Извини, — сказала я, — но я до сих пор ничего не понимаю. Он затянулся, глубоко вздохнул, а затем тоном преувеличенного терпения сказал: — Я хочу, чтобы ты проанализировала меня, Харли. Я закусила нижнюю губу, нахмурившись и раздумывая над его «объяснением», не объяснившим равным счетом ничего, а лишь сильнее запутавшим. Я не стала огрызаться или докапываться, я спросила: — Зачем? На этот раз его вздох был значительно более раздраженным, он схватил бутылку и сделал глоток. Прорычав от жгучего алкоголя, он быстро сказал: — Думаешь, у него нет людей на телефоне? Психиатров, консультирующих его? Кобблпот думает, что он гроссмейстер. Харли, он попытается свалить меня с шахматной доски прежде, чем я сделаю это с ним. — И ты думаешь, что я смогу предсказать тебе ход его мыслей по заключению специалистов? — Со-ве-рше-нно верно. Что ж. Теперь, по крайней мере, смысл ясен. Тем не менее, я не была особо заинтересованная в том, чтобы снова уложить Джокера на свою кушетку, особенно после всех моих тирад по поводу бесполезности психологии относительно уникальных личностей, а учитывая, что он был королем уникальности, я бы не могла сказать больше. Но он просил меня это сделать так, будто бы я не могла сказать «нет». Я с опаской смотрела на него, протянула указательный палец, подтягивая стакан другой рукой и опрокидывая в себя остатки виски. Я постучала пальцем по столешнице в немом требовании. Он снисходительно плеснул мне больше, чем в прошлый раз, и, только продышавшись, я смогла встретиться с ним взглядом. — Хорошо. Начать прямо сейчас? — Начни прямо сейчас, — повторил он, гася окурок на столе и бросая его на пол кухни, а затем сложил пальцы вместе на столе с блаженным выражением на лице, которому я ни на секунду не доверяла. При взгляде на него во мне поднималось невнятное чувство, которое я тут же осознала. Это было старое чувство неповиновения, у меня такое случалось, когда я встречалась с особо сложным пациентом, с которым у нас складывались отношения «либо я, либо ты». Конечно, я знала, насколько опасен был Джокер, и я знала, что он вполне способен надавать мне по заднице в прямом и переносном смысле. А теперь внезапно (хотя это может быть действием алкоголя) меня это перестало заботить. Он просит анализ? Я сделаю его. Я выпрямилась и сложила руки на коленях, тщательно вглядываясь в него, прищурив глаза. Он невинно моргнул, и я резко сказала: — Ну, Кобблпот не узнает о тебе ничего, помимо написанного в официальном отчете и той информации, которую ему удастся собрать, так что я ограничусь этим. — Конечно, — тихо признал он. — Я думаю, ты знаешь, что твое дело в Аркхэме — сборник всевозможной чуши, так что это особенно им не поможет. Практически у всех врачей, имевших с тобой дело, были разные предположения насчет твоего диагноза. Он в любопытстве наклонил голову. — А ты? Что ты писала в своем маленьком блокноте, который ты постоянно таскала с собой?.. Какой диагноз мне поставила ты? Я оскалилась. — Не выйдет, красавчик. Я не зашла так далеко. Он бросил на меня взгляд, полный горя. — О, но должно же быть хоть какое-то подозрение о… гм, о-о-о, дай мне угадать… Шизофрения, пограничное расстройство личности… Не оставляй меня в подвешенном состоянии, док, бросай кости. Док. Так он называл меня исключительно в моменты, когда злился, но на этот раз это звучало… по-другому. И вдруг я поняла, что не я одна вспоминала наши старые сеансы, и если бы я не поддавалась ему, говоря именно то, что он хотел бы слышать, мы бы не были сейчас на этой стадии отношений. Я слегка улыбнулась и сказала: — Да, но я думаю, что в данной ситуации это значения не имеет. Пора остановиться, тебе не кажется? Он резко поднял одну бровь, шрамы дернулись в уголке рта, но прежде, чем я смогла понять, хороший это или плохой знак, он вернул прежнее выражение лица и кивнул с пустым взглядом. — Давай, — промурлыкал он, поджигая еще одну сигарету и зажимая ее зубами. Я почувствовала мурашки по коже, будто бы я снова в первый раз в кабинете работаю с пациентом. Я выпрямилась, изучала его лицо в течение некоторого времени и, наконец, продолжила: — Твоя история открывает картину… я не знала, как выразить лучше: контролируемый хаос, те, кто становятся участниками твоих предприятий, в панике и беспорядке, но ты… ты, кажется, всегда точно знаешь, что произойдет, независимо от того, насколько невозможным это может показаться, и это доказывает твои сверхъестественные умственные возможности, способность следить за всеми нитями паутины развернутой тобой игры. — Оу-у-у, поверхностно, док, — прошипел он, выпустив облако дыма, сопровождающееся свистящими звуками. — Ты знаешь, как польстить парню. — Это не лесть, это правда, — сказала я, нетронутая его комментарием. — С другой стороны, конечно, твои умственные способности становятся своеобразным барьером к пониманию твоих идей другими людьми, так как их держат границы повседневной жизни, не говоря уже о психическом здоровье — ведь они организованы и управляемы. Большинство людей называло великих художников психами. Это то, на чем сконцентрируются консультанты Кобблпота. Он выпустил еще одно облако дыма, а затем положил свои руки ладонями вверх на стол и вызывающе щелкнул пальцами. — Расскажи мне, док. Какие любопытные психические заболевания они припишут мне на этот раз? — Ну, — сказала я, легко ступая по знакомой почве, — никто в Готэме не мог не заметить ваши… своеобразные отношения с Бэтменом. — М-м-м? — призывно сказал он, не переводя тему. Ободренная, я сказала: — Ну, большинство людей, ведущих преступный образ жизни, особенно такой грандиозный, как твой, сосредоточены в значительной степени на устранении угрозы этому образу жизни. Конечно, ты значительно потрепал полицию, ты лишил почти каждого жителя Готэма одного из членов семьи. Как ни странно, самую большую угрозу твоей карьере, Летучую мышь, ты, кажется… защищаешь, — он ничего не сказал, зато подозрительно прищурился. Я поспешила защитить свою позицию: — Давай вспомним — как его звали-то — Риза, — я кивнула. — Риза, который был в прошлом году. Когда он собирался разоблачить Бэтмена, ты на него набросился, чтобы не допустить этого. Однако в свете произошедших событий никто не верит, что вы в хороших отношениях. Тем не менее, одна из немногих известных вещей о тебе: ты думаешь, что Готэм интересен с защитником, а не без него. И Кобблпот тоже об этом знает, и нет ничего хорошего в том, что они видят его в качестве доказательства твоего пагубного влияния на город. Никто не заботится о результате вашего столкновения, только о его процессе, — не отрывая от меня задумчивых глаз, он протянул руку, схватил бутылку и отпил. С полным ртом, он жестом предложил мне продолжить. Мне не нужно было поощрение, хотя в данный момент я его и ждала. Я даже почувствовала, как дернулись пальцы, привыкшие держать ручку. — Таким образом, принимая во внимание общественное мнение — стремящаяся личность в сочетании с навязчивой привязанностью… если Пингвин умен, он попытается втянуть Бэтмена, и он сделает это шумно и грязно, чтобы ты точно об этом узнал, чтобы ты в буквальном смысле умер, без всяких промахов. Я не была бы удивлена, если бы он начал активную игру и поставил под угрозу Бэтмена, убив таким образом сразу двух зайцев. Ты появляешься, чтобы спасти героя, а снайперы в это время находятся на крыше какой-нибудь достопримечательности… — я встретилась с ним взглядом. — И все кончено. При условии, что ты бы был достаточно безрассуден, чтобы в открытую на него напасть. Джокер, наблюдая за мной прищуренным взглядом, спросил: — Ты уверена, что Оззи поступит именно так? Я почувствовала предупреждение в его тоне и немедленно отстранилась. — Нет, конечно нет. Это просто теория, то, что могло бы произойти, если бы он размышлял именно так. Конечно, я не знаю, как именно он поступит. — Конечно, — повторил он, и его тон был таким, что ложное чувство моей власти тут же растаяло. Он стал немного нервозным, и я опустила глаза на стакан, после этого опрокинула в себя остатки и встала. Просто чтобы что-то делать, я подошла к раковине, чтобы его помыть. Я ожидала Джокера, потому тут же сделала шаг вбок, несмотря на то, что двигался он совершенно бесшумно. Я не отпрыгнула, когда почувствовала движение воздуха за спиной и нарастающее тепло. Я тихо выдохнула через нос, поставила чистый стакан на стойку, а затем поставила руки по обе стороны раковины. Его левая неповрежденная рука опустилась на мою. Когда он заговорил, его дыхание обожгло мое ухо, его голос был низким и приятным, что, естественно, означало, что я не могу ему доверять. — Ты ничего не забыла, Харли? Я наклонилась вперед, стараясь избежать этого гнетущего ощущения, на которое он меня облекал, чтобы я могла думать. В ответ он медленно поддался вперед, грудью прижимаясь к моей спине. Я старалась не думать о его близости, учитывая предмет нашего разговора, его внимание, вероятно, означало опасность. Я старалась не отвлекаться на чувства, несмотря на то, что я не видела его и не прикасалась к нему в течение нескольких недель, хотя мне было очень трудно. Я протиснулась мимо всей этой отвлекающей информации и сумела пробормотать: — Ты спросил меня, что на этот счет думаю я. — М-м, — подтвердил он, заправляя несколько выбившихся прядей волос за мое ухо, одновременно с этим вызвав у меня мурашки в задней части шеи и плеч, я была уверена, что он об этом знает, ведь я была одета всего лишь в черную майку. Через мгновение он наклонился вперед и положил подбородок на мое плечо, не предпринимая никаких шагов, чтобы освободить мою руку. — Кобблпот, может быть, и поставит на, э-э, мои дружественно-конкурентные отношения с Бэтси… но, честно говоря, я удивлен, что мы не придумали ему более интересного объекта для изучения. Хорошо. Интересного для него. Хотя он вряд ли рассматривает Бэтмена как нечто большее, нежели маленького ползучего вреди-и-ителя. Я слегка повернула голову, и он запрокинул свою в ответ, чтобы я могла увидеть его внушительно поднятые брови. — Ты говоришь обо мне, — он кивнул, и мне пришлось дернуть плечом. Я снова отвернулась, нахмурившись при этой мысли. Кобблпот, кажется, действительно проявил ко мне интерес, особенно в качестве правой руки Джокера. Тем не менее… — Думаешь, он поставит на меня как на способ добраться до вас с Бэтменом? Я почувствовала, как Джокер пожал неповрежденным плечом. — Он уже сделал это однажды. — Да, потому что ты вынудил его это сделать, — сказала я без намека на раздражение, ведь сейчас это было бы неразумно, учитывая мое положение. Он коротко рассмеялся в ответ на это, прежде чем сказать: — Просто держи зенки широко открытыми, Харли. Не дай им тебя заполучить. — Думаю, что могу тебе это обещать до тех пор, пока ты снова не скажешь ему, где я. — Но теперь-то я как извлеку из этого выгоду? — Не знаю, — немного кисло сказала я. — Может, ты просто решишь, что это забавно. Он снова засмеялся, что заставило меня подумать, что я была не так уж далека от истины. Затем он убрал свою руку с моей и немного отстранился. В ответ на новую свободу я повернулась, прижавшись спиной к раковине из необходимости, так как он по-прежнему стоял слишком близко, так, что я не могла дышать, не касаясь его. Я подавила в себе желание потянуться за ним (я была осторожна с контактами, ведь даже несмотря на свежее ранение, он умудрился всадить мне нож в бедро) и пытливо подняла на него глаза. Он сверкнул желтой усмешкой, как только я на него посмотрела, затем в очень подлом жесте опустил голову, чтобы быть со мной на одном уровне. И спросил: — Итак, док. Что же вы писали в своей тетради обо мне? Я тут же ухмыльнулась в ответ на это, хотя изо всех сил старалась этого не делать. Я знала, что ему будет интересно, иначе бы он был не он. Несмотря на то, что я знала, что, отказав, буду играть с огнем, я не могла сопротивляться и, опустив глаза, быстро сказала: — Тебе не кажется, что это не имеет значения? Сейчас все по-другому. Его молчание побудило меня взглянуть на него снизу вверх, и я заметила опасный блеск в его глазах, прежде чем он схватил меня за затылок и запустил пальцы в волосы, болезненно их оттянув, что вынудило меня встать на цыпочки, чтобы сохранить часть волос. Помимо взгляда, выражение его лица не изменилось. Он по-прежнему смотрел на меня почти игриво, однако, прорычав: — Ну побалуй меня. Он был так близко, что аж пипец, учитывая, что я нахожусь в двух секундах от колочения лицом по столешнице, если не начну говорить, но я в это время не хотела ничего больше, как потянуться к нему и прижаться губами к его подбородку, к небольшому участку, где стерлась краска. Следует признать, что мое тяжелое дыхание было вызвано внезапным импульсом тепла, болью и острым страхом перед ним, отдающимся в груди. Он знал об этом, я знала об этом. Я видела, кстати, как он прищурил глаза в недоброй забаве. Я хорошо знала, что могу закончить эту игру, не сдаваясь. Его перевязанное плечо было в непосредственной близости, все, что нужно было сделать, — ткнуть пальцами в рану, сорвать швы, по крайней мере, это ослабило бы его хватку, я могла выскользнуть и бежать, в то время пока он пытался бы оправиться от боли. Тем не менее, я обнаружила, что победа не будет этого стоить. В дополнение, это, опять же, бросит меня в немилость, в которой я провела довольно мало времени за последнюю неделю, но мне совсем не хотелось туда возвращаться и так быстро расставаться с его близостью. Так что я сдалась. Я потянулась назад и села на край раковины, чтобы облегчить боль, и, глядя ему в глаза, сказала: — В моем официальном файле я работала над докладом: «описанные выше действия указывают на мощное и глубокое антисоциальное расстройство личности». Я написала, что ты проявил, по крайней мере, четыре из пяти миллионов подтипов спецификации: номадизма, недоброжелательности, рискованности и защиты репутации, — он слегка ослабил хватку в ответ на мое сотрудничество и медленно наклонил голову в сторону, опасный блеск исчез, его сменило любопытство. Он облизнул губы и слегка кивнул, давая понять, что я могу продолжать, и я заговорила снова, пытаясь вспомнить свои точные записи. — Под «номадизмом» я упоминала, что не было никаких доказательств твоего существования на бумаге. Нет судимостей, связанных с отпечатками. Полиция перевернула все сообщения об инцидентах, связанных с подростками и молодыми людьми, которые подверглись такой же травме, как у тебя, — я обернулась к нему, наклонив голову, чтобы намекнуть на его шрамы, — и, перечитав файлы за последние двадцать лет, не выяснили абсолютно ничего. Ничего не обнаружилось, и тогда они пробили твое лицо по технологии распознавания лиц… ни у кого не было похожих черт, никакого намека на твою предысторию. Никогда еще о человеке не было никакой информации. Под «недоброжелательностью», — продолжила я в ответ на его ободряющий кивок, — я привела в пример регулярность, с которой ты причиняешь вред своим ближним, твое упорство, несмотря на опасность наказания. Ты хотел причинять людям боль. Это особый аспект твоей личности. «Рискованность» — говорит сама за себя, ты сам сдался полиции вскоре после первого выхода: у тебя нет страха перед неудачей или возмездием. И никогда не было. Под «защитой» я написала, что ты самый самовлюбленный пациент, с которым я когда-либо работала, что ты тут же переходишь на личности, если кто-то ставит под сомнение твои возможности. Я так и не смогла сформировать твердый аргумент в пользу жажды наживы, так что не стала записывать это, но, в целом, у тебя была самая злонамеренная форма антиобщественного расстройства личности из всех, что я когда-либо видела. Усилия при лечении, вероятно, были бесполезны, ведь у тебя отсутствовала форма совести и раскаяния. Рекомендовано бессрочное содержание под стражей без суда, — придя к выводу, я снова встретилась с ним взглядом, неустрашимая и готовая к воздаянию за эту историю. Ведь я знала, как он реагирует на людей, пытающихся подогнать его под определенные рамки. Его ответ был сокрушающим: — Хм, — сказал он, задумчиво сжав губы и выгибая брови, отпуская мои волосы и кладя руки на столешницу по обе стороны от меня. Он сузил глаза, внимательно глядя на меня. Я подняла руку и потерла затылок, чтобы успокоить остаточную боль. Он протянул руку и схватил меня за подбородок, снова поднимая мою голову, чтобы я встретилась с ним взглядом. — Харли, — сказал он, — где этот файл сейчас? Я почувствовала укол страха, и я знала, что он отразился в моих глазах. — Я… хранила его в офисе в Аркхэме. Он, наверное… думаю, что он либо прикреплен к моему делу, либо к твоему. Но недопустимо, что… — я запнулась. — Я никогда официально не подавала его, и в любом случае после этого я сбежала и стала твоей соучастницей, значит, это будет считаться неподтвержденным анализом. — Хм, — снова произнес он, отпуская мой подбородок и опуская руку рядом со мной. Взгляд его был отстраненным, он смотрел мимо меня. Через минуту он заметно встряхнулся и посмотрел на меня. — Ах, это значения не имеет. — Не имеет? — нерешительно переспросила я. Он хитро усмехнулся. — Если они каким-то образом и использовали его, думая, что это им поможет, они слишком высоко его оценили. И в итоге… что думаешь, Харли? Ты согласна со своим докладом сейчас? Я медленно покачала головой. — Ни в коем случае. Я имею в виду, что я сразу сказала, что мои наблюдения не были точными… сейчас я знаю тебя гораздо лучше, то, что написано в файле, — неполная информация. К тебе не может быть применим какой-либо из чертовых диагнозов. Я уже давно поняла это, — я легко улыбнулась и добавила: — Но они-то об этом не знают. — Точно, — просто сказал он и отодвинулся от меня. Я была явно разочарована. Я могла сколько угодно сидеть, ничего не делая, но молча греясь в его близости в течение нескольких часов, теперь же я почувствовала холод. Я обняла себя, оставаясь на месте и наблюдая за ним, он же пересек комнату, взял бутылку Джека и сделал еще один большой глоток. Он слегка покачнулся и упал на стул. Он дважды наклонился в течение секунды, а я не спускала с него глаз. Для такого количества алкоголя это нормально. На меня действовало медленнее. Конечно, в считанные секунды он сел снова прямо. Что-то сверкнуло в его руке. Это был один из его складных ножей, большой охотничий клинок, двадцать сантиметров, закрепленное лезвие, зазубренное. Он, должно быть, носил его в кобуре на лодыжке, — он был как чертова Мэри Поппинс, когда дело доходило до ножей. Я не была бы удивлена, если бы у него было еще шесть таких. Он повертел его на свету, любуясь отблеском, уронил лезвием вниз и перевернул. А затем будто бы случайно спросил: — Ты никогда не думала, что можешь знать слишком много обо мне, Харли? Вопрос сопровождался взглядом краем глаза, а значит, угрозы не было. Мое сердце забилось с удвоенной скоростью в тот момент, когда он вытащил нож, и вопрос не угомонил мой внезапный страх. Тем не менее, я обнаружила, что не могу вызвать в себе достаточный инстинкт самосохранения. Последние двадцать четыре часа послужили напоминанием о том, как сильно я его люблю. Я не собиралась забывать о своей любви и сейчас. Я спрыгнула с раковины и быстро пересекла комнату, направившись к нему. Пока его бдительный взгляд отслеживал мои движения, я упала на колени перед его стулом, просунув один локоть через его бедра, чтобы схватить его запястье с зажатым ножом. Он снисходительно поднял брови в слабовыраженном интересе, но позволил мне взять его руку, пока я не направила нож на свое горло, достаточно близко, так, что я чувствовала зазубренное лезвие у тонкой кожи. Я подняла глаза на него и с уверенностью, которую я чувствовала даже в моих костях, я сказала: — Если это так, если ты думаешь, что я ставлю тебя под угрозу, или даже если ты решил, что тебе просто не нравится этот факт, действуй. Думаю, мальчикам не составит труда вынести еще одно тело? Черт, некоторые по-любому будут присвистывать, оттирая кровь. Неясный свет вспыхнул в глазах Джокера, он обнажил желтые зубы, а затем другой рукой схватил меня за затылок еще раз, это было сделано для того, чтобы я не могла изменить свое решение и освободиться. Я резко выдохнула через нос, не в состоянии контролировать всплеск страха, теперь, когда я почувствовала, что моя жизнь сейчас действительно в его руках, но мне удалось держать глаза открытыми, а руку на его руке. Это было самое роковое решение в моей жизни за все месяцы жизни с ним. Его кулак сжимал мои волосы, а лезвие было настолько близко к шее, что, вероятно, уже проступила кровь. Затем его губы дернулись, появилось выражение лица, которое он делает, когда выходит безнаказанным после особенно неприятной встречи с Бэтменом. После этого он притянул меня к себе и наклонился, чтобы прижаться губами к моим. Нож был все еще у моего горла, и мне пришло в голову, что это мог быть извращенный способ сказать «до свидания», прежде чем вскрыть мне трахею, приговорив к утоплению в собственной крови. Я подумала так, а затем решила, что нет никакого смысла об этом заботиться. Будь что будет. Я отпустила его запястье и обхватила его за шею, пересаживаясь на его колени, вернув его внимание к себе. Через несколько мгновений он просто уронил нож и порезал мою руку, но, к счастью, это не было серьезной травмой. Не нарушив контакт, он привлек меня ближе. В какую-то сторону мы движемся. Позже, возвращаясь в его комнату, я чувствовала себя достаточно виноватой за то, что теперь он казался более измотанным, чем я когда-либо его видела, и я ругала себя за то, что из-за моих желаний он позабыл о собственной травме. Не делай этого снова, сказала я себе строго, украдкой проверяя бинты, пока он дремал, лежа на спине, не разошлись ли швы во время наших забав. Успокоившись и не обнаружив свежих пятен крови, я убедилась, что телесные повреждения переносятся легко (пока я не начну менять бинты и не посмотрю получше). Я растянулась на своей стороне рядом с ним и положила поврежденную руку ему на грудь. В какой-то момент он лишился своей майки, так что теперь я получила редкую возможность прикоснуться к его коже. Все тело Джокера было картой шрамов, немногие из которых я в данный момент получила возможность изучить. Кое-какие были свежими, полученными за последние два года со времени его дебюта в качестве Джокера, но были и более старые, кое-какие были не видны, просто небольшие белые пятна. Я отказалась от попыток ломать голову над его неуловимым прошлым, но все же мой мозг судорожно пытался предположить, что могло случиться, пока я водила пальцами по его груди и животу. Когда я проследила пальцем особенно запутанную паутину кожных грануляций, Джокер заговорил из ниоткуда, и в голосе его не было и намека на то, что это я его разбудила: — Харли, если ты не перестанешь, я столкну тебя с кровати. Я немедленно убрала руку и свернулась в калачик рядом с ним. — Извини, — прошептала я, прижавшись лбом к его неповрежденной руке. — Спи, я тебя больше не побеспокою. — Что ты вообще делала? — раздраженно проворчал он, тем не менее смещаясь и приобнимая меня за плечи, и его сонные действия опровергали его раздраженный тон. Я закрыла глаза и прижалась к нему, судорожно выдыхая. Вместо того, чтобы ответить на его вопрос, я думала обо всех его шрамах и обо всех сучьих детях, посмевших их оставить. Я сказала: — Я не думаю, что есть кто-то настолько тупой, что готов тебя убить. Я не думаю, что ты уйдешь из этого мира, разве что по своим условиям. Но если кто-нибудь когда-нибудь убьет тебя, этим ублюдкам просто повезет, что шальная пуля случайно попала в нужное место… Мысль вызвала длительное молчание. Джокер ничего не сказал, не двигался, и в конце концов я почувствовала онемение, когда сердце замерло при мысли о его смерти. Нет, такого быть не могло. Я свернулась рядом с ним посильнее и сквозь зубы сказала: — Я клянусь тебе, тогда я сожгу весь этот чертов город. Я не остановлюсь, пока здесь не будет пустырь. Он молчал в течение нескольких секунд, а затем в темноте пронесся его низкий смех. Он обнял меня покрепче и поцеловал в лоб. — Я верю тебе, — вот все, что он сказал, но мне только это и нужно было услышать. Я выдохнула, долго и медленно, чувствуя себя в полной безопасности впервые за несколько месяцев, а затем уснула.