Вино графини Эмилии

— Моя госпожа, граф уже отбыл во дворец, он приказал вас не будить, — несколько испуганно сообщила Марии Анита, когда та спустилась в зал. — Эра Джерри он тоже забрал с собой, обещал, мол, его величеству привести его. Мария удовлетворенно улыбнулась: несмотря на разницу в возрасте, король и её сын подружились. — Как Эдвард провел ночь? — Бесс говорит, он спал, не просыпаясь. — Прикажи ей привести его сюда, хотя нет, я зайду к нему сама. Что-то ещё? — Приходил с визитом герцог Ларак, но ему было отказано. Сердце у Марии забилось, как птичка в клетке. — Кто отказал? Почему? — вырвалось у неё. — Не я! — пискнула Анита. — Управляющий! — Это сделал я. — Марии показалось, что Брайан буквально возник из воздуха. Она вздрогнула и недоуменно посмотрела на управителя. — Что ты здесь делаешь? — Приказ господина графа, моя госпожа. Он велел мне приехать. — Как ты посмел отослать гостя? — Мария чувствовала, как растет раздражение. — Моя госпожа, господина графа не было дома, я и подумать не мог, что вы станете одна принимать холостого мужчину. Тем более что семьи в ссоре, — голос у Брайана был почтительным, а вот взгляд — цепким и недобрым. Выяснять отношения со слугой, даже столь высокопоставленным, графиня не стала, решив объясниться с мужем вечером, когда он вернется из дворца. Совет заседал почти каждый день: герцог Алва наверстывал время, проведенное на больничной койке. Резко повернувшись и не удостоив неприятного ей человека словом, она направилась к себе. Выслав служанку, чтобы та не заметила, что хозяйка разъярена, Мария торопливо подошла к резному поставцу и достала оттуда старинную витую бутылку. «Вино графини Эмилии. Любовный напиток, дарующий счастье влюбленным», — она горько улыбнулась. Прабабка говорила, что его надо пить вдвоём, но ничего, она выпьет одна. Залитая сургучом пробка не поддавалась, и она уже хотела в раздражении швырнуть бутылку на пол, как вдруг кто-то осторожно забрал её у неё из рук. — Позвольте мне, — вежливо попросил управляющий и через секунду поставил открытую бутылку на стол. — Как ты посмел войти? — Я стучал, и мне показалось, что вы разрешили. — Весь вид Брайана являл собой почтительность, но в глубине глаз таилась насмешка. — Простите, если что не так. Он знает! Знает, из-за чего выгнали Агнешку, и злится за это! — пронеслось в голове у Марии. — Что ты хотел от меня? — она отодвинула открытую бутылку и взглядом указала на поставец. –Убери! Брайан неторопливо выполнил приказ и с поклоном произнес: — Господин граф решили, что дом слишком мал. Он хочет перестроить западное крыло и снести старые хозяйственные постройки. Конюшня нужна новая, раз все будут здесь постоянно жить. Вот и приказал приехать. Марии стало обидно, что Артур даже словом не обмолвился о своих планах, но она сдержалась. Не со слугой же выяснять отношения. — Но при чем здесь ты? Разве ты можешь строить? — Конечно, госпожа. Отец графа приказал меня обучить, я два года провел в Эпинэ, у них знатные зодчие. Старый граф хотел начать строительство в Горике, но не успел. — Хорошо, ступай! — хмуро приказала Мария. Настроение было безнадежно испорчено. Но неприятности только начинались. Не успела она проведать младшего сына, как служанка доложила о нежданной гостье. Вдовствующая герцогиня Ларак устало опустилась в предложенное ей высокое кресло и неожиданно вздохнула. — Я знаю, вы удивлены, графиня. Но далее так продолжаться не может. Не сегодня-завтра пойдут слухи, а я не хочу, чтобы наша семья была замешана в скандале. Только не надо смотреть на меня с гневом и утверждать, что вы меня не понимаете. Вы понимаете все. — Не уверена, — процедила Мария. — Все эти годы мой сын отказывался от самых выходных партий. Сначала я думала, что он не желает рано связывать себя брачными узами или не хочет жениться исходя только из семейной выгоды. Но вскоре поняла, что не права. Я нашла у него небольшую икону святой Оливии, исцеляющей от любовных недугов. Вот только мой супруг отметил, что святая как две капли воды похожа на юную Марию Тристрам, вернее, Горик. С этой иконой сын не расстается никогда. Я надеялась, что рано или поздно это чувство пройдет, ведь нельзя вечно любить женщину, которую не видишь. Но вы встретились. Танцуете на балах, беседуете, часто сидите рядом за столом. Скоро даже слепой все поймет. — Вы оскорбляете меня, — холодно ответила Мария. — Я замужем. — Вот именно, замужем! И должны понимать, что будущего у вас нет. А скандалы никому не нужны, наши семьи и так в раздоре. — И видно, вы решили этот раздор усилить, герцогиня? Герцогиня Ларак резко встала с кресла. — Ещё немного, и я решу, что вы — Закатная Тварь, захватившая душу моего сына. Берегитесь, графиня, я вовсе не так безобидна, как вам кажется. Сына я вам не отдам. После её ухода Мария бессильно стиснула руки. Догадалась! А скоро, видно, догадаются и другие. Что сделает с ней Артур? Но он сам виноват, ему не следовало привозить её сюда, в Горике она бы продолжила грезить о несбыточном. Видеть Раймонда почти каждый день, встречаться с его влюбленными взглядами, читать отчаяние и надежду в серых глазах, оказалось выше её слабых сил. Никто не смеет упрекать её в предательстве! Она десять лет боролась с собой, пытаясь всё забыть и смириться со своей судьбой, и ей это почти удалось. И если бы не роковая встреча, она осталась бы нелюбящей, но верной женой. Но Создатель позволил им встретиться, желая, как видно, испытать. Да, она не выдержала испытания, но не жалеет об этом. За эти несколько недель ей довелось испытать больше счастья, чем за всю предыдущую жизнь. Она не отступится, чем бы ни пугала её герцогиня Ларак. Да и что она сможет сделать? Раймонд — её единственный сын, она не будет им рисковать. Мария вздохнула: надо предупредить Раймонда, чтобы не смел появляться просто так в её доме. Это действительно неразумно. **** Лавка Мариуса Савея считалась одной из самых лучших и дорогих в Олларии. Хозяин давно наладил связи с южными соседями, и поэтому у него можно было купить как тонкую шерсть, аксамит, парчу и бархат, так и шелк, поступавший из Холтийских султанатов. Неудивительно, что главные модницы двора старались покупать материи только у него. Последние несколько лет торговец расширил свое производство, открыв при лавке мастерскую, где его жена и дочери шили наряды богатым заказчицам, одной из которых являлась Мария Горик. Знатную даму Мариус встретил на пороге, прижимая руку к груди и кланяясь. — Прошу простить, госпожа графиня, но нам нужен ещё час, как минимум. Мария наморщила носик и высокомерно кивнула: — Я не ожидала такого. — Прошу простить! Не угодно ли будет обождать? Я прикажу подать напитки и сладости. — Вы огорчаете меня, Савей. Но что с вами поделаешь? — И, обернувшись к слугам, сопровождавшим носилки, приказала: — Ждите меня здесь. Это было, конечно, рискованно, но вряд ли они согласились бы оставить здесь её одну, опасаясь гнева Артура. Хозяин провел её вглубь лавки, к маленькой незаметной двери, и торопливо отошел прочь. Мария нетерпеливо толкнула дверь и переступила порог. — Наконец-то! — Раймонд, широко улыбаясь, заключил её в объятия. — Я думал, что не дождусь тебя сегодня! — Не могу так больше! — Мария медленно следила за солнечным лучом, скользящим по подушке. — Это невыносимо! Раймонд склонился над ней, целуя точеные плечи. — Прости! Я всегда мечтал о том, что ты будешь со мной счастлива, а принес только горе. — Нет! — Мария покачала головой, и растрепанные черные косы заскользили по обнаженной спине. — Я даже представить себе не могла, что можно быть настолько счастливой. Она села на кровати и отвела от себя руки возлюбленного. — Зачем ты приходил вчера? Это опасно! — Я принес тебе стихи Пейре Видаля. Помнишь, вы поспорили с Аделаидой Ариго о его «Любовью в кандалы не взят»? Она утверждала, что это более похоже на эскондидж, а ты — на канцону? Я обещал принести список, хранящийся у меня, чтобы вы могли разрешить ваш спор. — Ты мог передать его со слугой. — Я знаю. Но мне хотелось увидеть тебя хоть на мгновение. Когда мы встречаемся во дворце или в гостях, ты так холодна и неприступна. — Что не помешало твоей матери обо всем догадаться. Она была у меня сегодня. Раймонд нахмурился. — Я переговорю с ней, обещаю. — Нет, будет ещё хуже. Лучше дай ей то, что она так жаждет. — Я не образец добродетели, Мари, но все же не решусь надеть брачный браслет женщине, которой смогу дать только имя. Такого не заслуживает даже куртизанка. Мария соскользнула с кровати и потянулась за нижней рубашкой. *** Вести из дома Рене и Серж Эпинэ получили в тот момент, когда собирались на Совет. Прочитав письмо, Серж смял бумагу и швырнул комок в камин. — Проклятие! — Опять? — Опять. Леворукий, сколько это будет продолжаться? — Ты сам не захотел выносить сор из избы, брат. Она могла бы давно жить в монастыре, а ты — получить свободу и возможность иметь жену и детей. Серж криво улыбнулся. — Ты бы хотел, чтобы все узнали, как умерла Изабель и кто в этом виноват? — Не знаю, Серж. Святой Адриан говорил, что можно обманывать одного человека все время, можно обманывать всех некоторое время, но нельзя все время обманывать всех. Мне кажется, мы занимаемся именно последним. — Уже поздно что-либо менять, Рене. Когда я настаивал на этом решении, я думал, что для всех будет лучше, если правда не выйдет наружу. Убийца не уйдет от наказания, а честь семей будет спасена. Если бы я мог предвидеть, что будет дальше, я бы поступил по-иному. — Ты не Создатель и не Чужой, брат. Поехали, неудобно заставлять себя ждать. Совет начался шумно. Тревогу в последнее время вызывала Уэрта. Новый правитель, Апполий, явно решил побряцать оружием на границе с Талигом, преследуя скорее внутриполитические, чем внешнеполитические цели. Его вступление на трон ознаменовалось громким раскрытием нескольких заговоров, причем возглавляли его, если верить сенешалю, представители знатнейших алатских семей, Джерго и Кароли. Их главы, Гюла и Пали, взошли на эшафот, что вызвало серьезные волнения в Алати. Более того, совет провинции обратился к могущественному соседу за помощью. И вот сейчас Совету следовало решить, оказать ли эту помощь, что, несомненно, приведет к гражданской войне в Уэрте. Ослабление давнего недруга, всегда смотревшего в сторону Агариса и принимавшего живейшее участие как в политических, так и военных союзах против Талига на протяжении полутора столетий, без сомнения, было выгодно. Но это предполагало вовлечение армии в военные действия на территории другого государства, что влекло за собой ряд серьезнейших проблем. Сейчас, после того как недавно вновь объединенная Дриксенская кесария пыталась отвоевать свое место под солнцем и показывала соседям весьма недружественный оскал, облизываясь на свои бывшие владения, отошедшие Талигу, северные границы вызывали серьезную тревогу и оттягивали на себя существенную часть армии. Если добавить к этому совсем юное княжество Гаунау, едва появившееся на карте бывших Золотых земель, но тоже претендующее на приграничные земли, то следовало признать, что помощь мятежникам может вызвать войну на два фронта, а этого никак нельзя было допустить. — Казна не настолько полна, чтобы мы могли позволить себе это изысканное удовольствие, — подвел итог горячим спорам Шад. — Хотя порвать Уэрту на части я бы не отказался. — Убрать этих бравых вояк подальше от Эпинэ и я бы не отказался, — протянул Рене. Его войска не раз были вынуждены отражать атаки так называемых «вольных стрелков» — разбойничьих шаек, которые порой действовали по прямой указке правительства. — Конфликт в Уэрте нам выгоден: пока они будут грызть друг друга, можно вплотную заняться северными перевалами и запереть дриксенские подвижные отряды, а заодно и выбить гаунау с ничейных территорий. Пусть зализывают лапу в берлоге, — заметил Колиньяр. — Но без нашей помощи алати не потянут. А оказывать им её напрямую — это конфликт не только с Уэртой. Агарис не упустит шанса обвинить нас во всех смертных грехах и благословит на очередной заговор шваль, что живет на их святые деньги, — возразил Манрик. — Зачем напрямую? У нас тоже могут быть свои «вольные стрелки», — усмехнулся Алва. — Крупный отряд с умным командиром, который сам сможет принимать решения. — Неплохая идея, — в глазах Мориса Ноймаринена вспыхнул задорный огонек. — Есть где развернуться. — Нужен не только хороший военный, но и дипломат, — заметил граф Горик. — Тогда у меня лишь одно предложение, — подал голос Мишель Савиньяк — Раймонд Ларак, мой бывший оруженосец. — Я бы понял, если бы речь шла об его отце, — Алва задумчиво коснулся колена и поморщился: за окном снова шел дождь, и рана, по всей видимости, беспокоила. — Он прекрасно показал себя на Асоне, да и местность ему знакома. Справится, — граф Савиньяк упрямо наклонил голову, как олень перед прыжком. Артур усмехнулся про себя. Ларак действительно весьма неплох, ну а если свернет себе голову, то особого шума не будет: это не его предок, за которого стоял горой сам Франциск. Да и вассалы до сих пор считали своими сюзеренами других. Он посмотрел на Алву и увидел в его глазах насмешливый огонек, как будто он прочел его мысли. — Что ж, я согласен, пожалуй. *** Мария испуганно посмотрела на любовника: — Это опасно? — Война всегда опасна, Мари, — Раймонд беспечно пожал плечами, — на то она и война. — Ты можешь не вернуться! — Я вернусь, если ты будешь ждать, милая. — Как ты не понимаешь? Я могу вернуться в Горик и ещё несколько лет его не покидать. Мы можем не видеться очень долго или не увидеться никогда. — Нет! Я найду способ встретиться с тобой, вот увидишь. Но Мария лишь тоскливо улыбнулась. — Мари, — попросил Раймонд. — Дождись меня! Клянусь тебе, я что-нибудь придумаю, вот увидишь. Если я справлюсь с тем, что мне поручили, я обращусь к королю. — Король — несовершеннолетний мальчик. — Да, Фердинанд — мальчик, но мальчик с характером. Если он захочет, то настоит на своём. — В этот момент Раймонд верил в то, что говорил. Мария положила руки ему на плечи и потянула к себе. — Ты пахнешь железом и полынью, — прошептала она, — и я хочу, чтобы этот запах сохранился у меня на губах. Хочу, чтобы он преследовал меня до твоего возвращения. Хочу, чтобы моя кожа пахла тобой. Тонкие пальчики заскользили по плечам, животу, нежной коже бедра и замерли, лаская бархатную поверхность стремительно наливавшейся кровью плоти. — Ты — мой. Только мой! Раймонд подхватил её и опустил на себя. Мария склонилась к нему, жадно целуя горячие губы, а потом закинула голову назад, оперлась на руки и, приподняв бедра, стала сначала медленно, а потом все стремительней опускаться на него, чувствуя, как горячая, твердая плоть заполняет её изнутри. — Наездница! — хрипло выдохнул Раймонд. — Моя наездница! Мари! А она, стиснув его бедра своими, двигалась все стремительней, как будто и вправду мчалась на горячем скакуне. Раймонд сжал её талию руками, выгнулся, раз, другой, заставив её закричать от наслаждения и обессиленно рухнуть ему на грудь. Целуя её сомкнутые веки и влажные прядки волос на висках, Раймонд поклялся себе: он добьется того, что Мария станет его женой. 156 г. К.С. Месяц Сердолика Письмо Мария получила от какого-то оборванца. Тот кинулся ей в ноги и сумел незаметно вложить в руку маленький листочек пергамента, прошептав, чтобы она была осторожна. Сердце у неё дрогнуло: известий от Раймонда она не получала, довольствуясь краткими новостями, которые иногда удавалось узнать от мужа и родителей, да придворными сплетнями. Этого было безумно мало, но проявлять хоть какой-то интерес к происходящему в Уэрте она боялась. И вот письмо! Мария с удовольствием вернулась бы домой немедленно, но осторожность заставила её с невозмутимым видом продолжить раздачу милости у храма, как и полагалось графине Горик в день своей святой, блаженной Марии Гальтарской. Лишь отдав последнюю монетку и припасенные для детишек сласти, она села в носилки и приказала возвращаться домой. Всю дорогу она судорожно сжимала послание в руке, молясь лишь об одном: чтобы мужа не было ещё дома. Едва выйдя из носилок, она торопливо поднялась к себе и приказала не тревожить, сказав о намерении помолиться перед иконой святой, доставшейся ей от бабушки. Как только за служанкой захлопнулась дверь, она торопливо развернула смятый листок и едва не заплакала: письмо было не от него! Но кто мог писать ей столь странным образом? Она с недоумением пробежала торопливые, набегающие одна на другую строчки. Ни обращения, ни подписи. «Надеюсь, письмо дойдет до вас, я молюсь об этом днем и ночью. Создатель свидетель, я не совершала того, за что карают так жестоко! Поверьте мне, спасите во имя наших родственных уз и той любви, что связывала нас! Ещё немного и я на самом деле сойду с ума и поверю в то, в чем меня обвиняют!» Мария несколько раз перечитала листок. Видно, гонец перепутал её с кем-то. Завтра она отправится к церкви и постарается найти бродягу, чтобы тот доставил письмо по назначению. Нашла она его сразу: бродяга, кутаясь в старую куртку, сидел на ступенях храма. Завидев её, он торопливо встал и пошел прочь. Но Мария властным жестом приказала подойти к ней. Тот с мгновение колебался, но, видимо, перечить не решился. Теперь она смогла рассмотреть его лучше: около сорока лет, седой и с широким шрамом через щёку. Где она могла его видеть? — Что угодно госпоже? — хмуро поинтересовался он. — Ты ошибся вчера, — мягко сказала Мария. — Твоё письмо предназначено другим людям. Вот, возьми. Несколько мгновений бродяга смотрел на неё, не мигая, а потом почти вырвал листок из её руки и бегом бросился за угол. Она растеряно посмотрела, как он скрылся за храмом, и вернулась к ожидавшим её слугам. — Подобные люди опасны, госпожа, — заметил один из слуг, сопровождавших её. — Посмотрите, у него шрам от ножа, подобные отметины обычно получают в пьяных драках. Лишь дома, спустившись в сад и понаблюдав за тем, как Джеральд метает ножи в цель под присмотром одного из охранников, она вспомнила. Эмерти Трен, бастард отца Элиз. Этот шрам он получил в двадцать лет, отбиваясь от разбойников, напавших на него по дороге в Таурхолл. После свадьбы Элиз предложила ему поехать с ней, став командиром её охраны. Как она не догадалась сразу, ведь у брата и сестры были одинаковые глаза: серые, с черными крапинами? Значит, письмо писала Элиз? Элиз, которая, по словам Сержа безумна и нуждается в постоянной охране? Почему же Эмерти вместо того, чтобы охранять её, оказался здесь и бродяжничает? Значит. Значит… Значит, все это время Серж лгал? Его жена совсем не безумна. С ней что-то произошло, и она послала за помощью верного человека, а вот она, Мария, не поняла этого, и отослала его прочь. Надо немедленно послать за ним и все узнать. Батюшка не даст Элиз в обиду. Ей помогут! Но слуги не смогли найти Эмерти Трена, он как в воду канул. А мать, выслушав её рассказ, лишь пожала плечами, поинтересовавшись, кому дочь склонна более доверять: Сержу и герцогу Эпинэ или безвестному бродяге, который почему-то показался ей похожим на Эмерти. — Подумай сама, — урезонила она дочь. — Неужели он стал бы прятаться от нас и тайком передавать письма? Если бы с сестрой было что-то не так, он приехал бы открыто и сказал об этом. Ты ошиблась, Мари. Мария вынуждена была с ней согласиться, но на душе все же остался тяжелый осадок. 157 г. К.С. Месяц Малахита — Она пришла в себя и хочет видеть вас, но постарайтесь не слишком утомлять её, — попросил герцога Ларака лекарь. — Герцогиня Матильда очень слаба. — Не забудьте, что кроме дел земных, у герцогини есть и обязанности перед Создателем нашим, — тихо проговорил отец Януарий, их домашний священник. Раймонд кивнул. Он вернулся неделю назад, и все это время провел дома: его мать находилась в беспамятстве. Конца ждали со дня на день, и более всего он боялся, что она так и умрет, не простившись с ним. Осторожно переступив порог спальни, он опустился на колени около кровати. Мать лежала на приподнятых подушках, тяжело и прерывисто дыша. Почувствовав присутствие сына, она приоткрыла глаза и попыталась улыбнуться спекшимися губами. — Мой мальчик… — тонкая, почти прозрачная рука протянулась к нему, и Раймонд приник к ней губами. Пальцы были холодными, как будто герцогиня провела день на морозе, а не в теплой, протопленной комнате. — Ухожу к твоему отцу, прости… Раймонд упрямо замотал головой, чувствуя, как в уголках глаз закипают слёзы. — Матушка, такое уже бывало с вами, и все обходилось, и тут все пройдет. Герцогиня покачала головой и печально улыбнулась: — Всему свое время, сын мой. Мое пришло. — Матушка, не говорите так! — Раймонд почувствовал себя вдруг маленьким и беспомощным. Уходил близкий человек, и он был не в силах помешать этому. — Подожди, Раймонд… — герцогиня ледяными пальцами сжала его руку. — Подожди! Я давно хотела серьезно поговорить с тобой, но все откладывала. — Матушка, мы поговорим обо всём, о чём вы хотите, когда вы поправитесь. — Нет. Я не поправлюсь, ты это знаешь. — Герцогиня Матильда тяжело перевела дыхание и нежно провела рукой по густым волосам сына. — Послушай и не перебивай, мне трудно говорить. Я хочу, чтобы ты расстался с Марией Горик. — Вы… знаете? — Я не слепая, Раймонд. Я говорила с ней, но она не захотела меня услышать. Ты должен быть разумнее, сын. У вас нет будущего. — Я обращусь к королю! — Ему всего шестнадцать лет, он несовершеннолетний и не сможет принять решение без регентов. А они согласия никогда не дадут, ведь речь идет о жене графа Горика — Повелителя Скал и супрема. Единственное, чего ты добьешься — её отправят в монастырь, а может, она до этого и не доживет. — Я увезу её! — Куда? В Надор? Думаю, штурмовать замок не будут, но вы заключите себя в этих стенах навсегда. Ваших детей никогда не признают, они умрут безвестными бастардами, а край отойдет короне или его вернут Горику. Люсьен Ларак хотел это сделать, но сын Алана отказался. У Артура может быть другое мнение. Лицо Раймонда застыло, как маска. — А если вы продолжите встречаться, то рано или поздно связь откроется. Выиграешь ты или нет поединок с Артуром, его жена будет обвинена в прелюбодеянии и наденет монашеское покрывало. Не губи её и себя, сын! — Матильда на мгновение замолчала, тяжело дыша, и прикрыла глаза. Он должен её послушать! Он любит, а значит, в первую очередь подумает о безопасности своей любовницы. — Лараки владеют Надором полтора столетия, неужели ты пренебрежешь трудами предков? — Я не могу жениться без любви, матушка. — Разве я требую от тебя этого? — мягко спросила Матильда. — Конечно, мне бы хотелось видеть тебя обрученным. Но ты молод, можешь жениться и через пять и через десять лет, когда встретишь ту, кого захочешь назвать женой. Главное, чтобы у тебя был законный наследник, которому ты передашь титул и земли. Сын, послушай меня! Раймонд молчал. — Я уйду спокойно, если буду знать, что ты не совершишь непоправимого. Молю тебя, это моя предсмертная просьба. Неужели ты откажешь мне в этом? Он рванул завязки рубашки, чувствуя, как трудно стало дышать. Мать смотрела на него лихорадочно блестящими глазами, держась рукой за грудь. — Матушка, я её люблю! — прошептал он. — Люблю! Герцогиня приподнялась, судорожно открыв рот, как будто ей не хватало воздуха, и стала медленно заваливаться на бок. — Нет! — отчаянно крикнул Раймонд, подхватывая мать, — нет! Матушка! Иссушенное болезнью тело стало в его руках вдруг необыкновенно тяжелым, и он едва не уронил его, бережно опуская на подушки. — Создатель, — прошептала, а вернее прохрипела Матильда, хватая перекошенным ртом воздух. Тело её дернулось, и Раймонду пришлось ухватить мать за плечи, чтобы она не упала с кровати. Та уже не могла говорить и лишь смотрела на него устало и безнадежно. — Я расстанусь с ней, — твердо произнес Раймонд. — Клянусь вам в этом.             Матильда дернула уголком губ и закрыла глаза.