Девушка для Бальтазара

Мистер и миссис Торндайк были потрясены словами своей горничной так, что чуть не выронили из рук свои бокалы с вином, застыв в немом изумлении. Но скоро у отца на смену шока пришел гнев. Он вскочил со стула и яростно воскликнул: — Да как она смеет так шутить?! — Повернулся к Джессике. — Где Флоренция?! — Ох, мистер Торндайк, она у себя, неважно себя чувствует! — рыдала няня. — Ах, чувствует себя неважно! Я ей устрою неважно! Тут вступилась миссис Торндайк: — Дорогой, успокойся. Наверняка у Флоренции была какая-то уважительная причина, чтобы такое сказать. — Взволнованно обратилась к Джесс. — Ведь так? — Ох, ну разумеется, миссис Торндайк! — дрожа от страха перед мистером Торндайком, быстро пролепетала горничная.  — Так назовите эту причину! — взревел отец. — Я-я не знаю, — зажмурившись, прошептала Джессика. *** После того, как няня покинула комнату своей любимицы, мистер Фрилли остался со спящей Флоренцией один на один. Сев на стул рядом с кроватью, он изучающе на нее посмотрел. Что-то странное ему показалось.  — Почему ты спишь? — шепотом, задумчиво задал себе вопрос офицер, так как никто в этой комнате больше не в силах был на него ответить. И правда странно. Во время обморока люди обычно не засыпают крепким сном младенца. А девушка именно это и сделала, что и насторожило Фрилли. Он наклонился ближе к ее лицу послушать ее дыхание. Оно было немного затрудненным, Флоренция пыталась глубоко вздохнуть, но не потому, что она плакала, что-то мешало ей. Фрилли провел рукой вдоль тела Сабрины.  — Очень странно. Она лунатик, но вела себя как бодрствующий человек. Это ненормально. Хотя нет, мне плевать, — отвернувшись, прошептал офицер. — Мне плевать! Мне плевать! Мне плевать! — твердил Фрилли, зажмурившись, чтобы не смотреть на Сабрину. Он отошел от кровати к окну и стал смотреть вдаль. Отсюда открывался красивый вид на вечерний город. Дома с черепичными крышами, освященные уже появившимся на небе стареющим месяцем, маленькие булочные, в которых можно купить свежую горячу выпечку, торговые лавки с овощами, фруктами и тем, чего только душа желает, уже давно как закрыты до утра. Вдалеке была видна Темза, блестящая под холодными лучами месяца. Но офицер, как бы ни хотел, не мог наслаждаться этим видом. Он думал. Думал о Флоренции и ее лунатизме. Если Сабрина так ведет себя во время приступа, то какая же она, когда бодрствует? И что случилось с ее матерью? Неужели она может предсказывать смерть родителей? — Нет, тут что-то другое, — вслух произнес офицер. — Думай, Бальтазар, думай. Возможно, эта девчонка может быть полезна. В любом случае, ее лучше проверить на ясновидящую. Может, действительно будущее предсказывает? Сабрина по-прежнему спала. Как подметил для себя Фрилли, она была весьма красивой девушкой для этого столетия. Кожа Флоренции не была сильно бледной, наоборот, даже с небольшим загаром от непродолжительного пребывания на солнце. Пухлые губы идеально подходили к ее кругленькому личику также, как и маленький аккуратный носик. Красивые карие глаза были закрыты. Каштановые волосы были собраны в аккуратный пучок, от которого голова была немного наклонена на бок. От короткого дыхания грудь, облаченная в тугой корсет, часто и слегка поднималась. — Идиот! — воскликнул офицер и подбежал к девушке. — Корсеты — это зло! Надо сделать пометочку на будущее: запретить носить корсеты. — Он перевернул Сабрину на бок и начал расшнуровывать жуткую, по его мнению, часть женского гардероба. — Прости, крошка, но это ради твоего же блага. Ох! Давно я никому не помогал. Винчестеры не в счет. У них на лбу написано: диагноз — беспомощные идиоты. Когда корсет был снят, Флоренция смогла вздохнуть полной грудью. Каково было ее удивление, нет, скорее возмущение, когда она, наконец, очнувшись, увидела перед собой, в своей собственной спальне, незнакомого ей человека в офицерской форме, который еще вдобавок и держал ее за талию. Понятное дело, мистер Фрилли под визг Сабрины отхватил хорошую пощечину. — Хей! За что?! — возмутился он, отпрыгнув от кровати и потирая щеку. — Я тебя спас, вообще-то! — Да кто вы такой?! — воскликнула Сабрина, прикрываясь покрывалом. Тут в комнату ворвался разъяренный отец девушки. Увидев дочь в добром здравии, он, еле себя сдерживая, грубо съязвил, обратившись вначале к няне: — Неважно себя чувствует, да, Джессика? — И продолжил, смотря на Сабрину. — Юная леди, постарайся объяснить, что здесь происходит? — Увидел Фрилли. — И это еще кто? — В чем дело, папа? — искренне недоумевая, спросила Флоренция. — Я не понимаю! — Позвольте объяснить, мистер Торндайк, сэр… — вмешался офицер, но его перебили. — Представьтесь, офицер! — потребовал отец. Поправив костюм и осмотрев присутствующих, он ответил: — Мое имя И. П. Фрилли. Я первый помощник капитана пассажирского судна Титаник. Поведение мистера Торндайка в миг изменилось. Он стал более приветливым и гостеприимным. Извинившись за свой неожиданный приступ бешенства, он сказал, что очень рад встречи, предложил мистеру Фрилли пройти в гостиную и чего-нибудь выпить в знак дружбы, не забыл рассказать и про билеты на Титаник. Но тот остановил его от дальнейших скучных и бессмысленных историй и продолжил не завершенный ранее разговор:  — Так вот, я понимаю, почему вы так взбесились. Ваша дочь прибегает в какую-то таверну, бог знает где расположенную, в поисках своей няни, рассказывает Джессике, что миссис Торндайк при смерти и затем падает в обморок. Ясное дело, вы подумали, что таким образом Флоренция просто дурачится. Но, уверяю вас, дело совсем в другом, — он выдержал театральную паузу, чтобы присутствующие смогли переварить все им сказанное. Во время этого монолога Сабрина сидела на месте, как пригвожденная, широко распахнув карие глаза. Она не верила своим ушам. Этот человек шутит? А офицер тем временем ответил:  — Ваша дочь страдает сомнамбулизмом. Ей все приснилось.  — Сомна чем? — усмехнувшись, переспросила миссис Торндайк и уже строже продолжила: — Флоренция не страдает этим.  — Сомнамбулизм, проще говоря, лунатизм, и да, она этим страдает, уж поверьте мне, — улыбнувшись, уверял ее офицер.  — А вы врач, что ли? — недоверчиво вскинув бровь, спросила мать.  — В какой-то степени.  — А вы сможете ей помочь? — смягчившись, с надеждой в глазах попросила миссис Торндайк, с неуверенностью посмотрев на дочь. Та, в свою очередь, была в неописуемом шоке. С возмущенным видом Сабрина слезла с кровати. Без корсета платье висело на ней, позволяя свободно двигаться. Флоренция грозно посмотрела сначала на мать, а затем перевела взгляд на Фрилли. Демонстративно поправив выбившуюся прядь волос на лбу, девушка, повысив голос, яростно затараторила:  — Какого черта вы спорите обо мне, как о каком-нибудь неодушевленном предмете! — Многозначительно обернувшись, она добавила: — довольно! Не хочу больше слушать! А ну, вон из моей комнаты! Все! Она, специально задев плечом Фрилли, замедлилась и прошлась к окну. Подставив лицо лунному свету, она невольно заулыбалась. Ночь была ее любимым временем суток. Такая холодная, темная и загадочная. Никто в комнате, кроме Фрилли, не двинулся с места. Тот, слегка улыбнувшись краешком губ, ступая твердой поступью, удалился из комнаты, оставив семью Торндайк.  — Прошу вас, мама, папа и ты, Джесс, уйдите, — устало попросила Флоренция, по-прежнему смотря на яркий месяц. — Мне нужно отдохнуть. Отец хотел ей что-то возразить, но, махнув рукой, все же ушел, позвав с собой и жену. Джессика хоть и хотела остаться, но так же и не хотела еще больше беспокоить Флори, поэтому вышла из комнаты, тихо прикрыв двери.  — До завтра, — открыв окно, нежно прошептала Флоренция в ночное небо.