Юный Страж

POV Автор:       Драконье гнездовье жило своей жизнью, ожидая первых проблесков медленно и неотвратимо приближающегося рассвета. Тихое и не очень сопение спящих рептилий перемежалось рычанием уже проснувшихся или же только вернувшихся с ночной охоты, а также возней вечно неугомонной малышни. Правда, в это еще не наступившее утро с десяток драконов уже активно крутились возле лаза в небольшую и одну из многочисленных пещерок, откуда безостановочно доносились шум и редкое ворчание вперемешку с коротким рычанием, человеческая ругань, смех.       — Беззубик! — стойко пытаясь не улыбаться, как можно серьезнее пытался ворчать Иккинг, в который раз за ночь оттягивая своего черного чешуйчатого брата от пучка драконьей мяты, убранной в самый дальний и недоступный уголок пещеры. — Вот ты неугомонная рептилия, не трожь это, я тебе сказал! — схватив ящера за хвостовой плавник, шатен несколько раз дернул его на себя, на что Беззубик шумно втянул сладковатый от запаха травы воздух и понуро поплелся к выходу. Иккинг же, с тенью улыбки проводив его взглядом, нахмурился, после чего обернулся к стоящим у выхода из пещеры бочкам.       Три небольших, местами подгнивших, но еще крепко сбитых бочонка, наполовину заполненные горючей слизью Ужасных Чудовищ, занимали мысли зеленоглазого в течение всей ночи. И, глядя на них, Иккингу начинало казаться, что шансов на благополучный исход этой рискованной затеи у него не так уж и много, как ему казалось с самого начала.       — Бриз! — не оборачиваясь, позвал через плечо зеленоглазый, в задумчивости взъерошивая рукой волосы. Спустя несколько секунд в пещеру юркнула отливающая голубым рептилия, мельком скользнувшая взглядом по бочонкам и тут же с интересом втянувшая воздух, теперь уже заинтересованно глядя вглубь пещеры. — Найди трех драконов, что не испугаются приземлиться возле арены. И еще мне нужно будет десяток самых изворотливых и вертких из вас, чтобы они могли в случае чего отвлечь внимание на себя. Бриз!.. — последнее восклицание было вызвано очередным посягательством на драконью мяту, но только теперь со стороны Змеевика. К счастью, дракониха оказалась чуть более выдержанной, чем Беззубик, поэтому, покорно кивнув, покинула пещеру сама.       Впрочем, и сам Иккинг вскоре ушел, позволяя подлетевшим к этому времени двум Змеевикам и Ужасному Чудовищу подхватить заготовленные бочки. Проводив тройку, которая должна будет ждать его на подлетах к Олуху, задумчивым и несколько взволнованным взглядом, зеленоглазый выдохнул и соскользнул с уступа вниз, на небольшое каменное плато возле жерла, где его уже ждали Буря и Беззубик. Последний, кстати, вновь учуяв слегка ощущающийся от брата запах мяты, обиженно фыркнул и недовольно переступил с лапы на лапу.       — Будьте осторожны, — Буря осторожно посмотрел на стоящую рядом с ним Фурию, после чего медленно подошел к Иккингу, остановившись напротив него. — И помни, Иккинг: ты теперь часть стаи. А стая всегда защищает своих... — и, не дав шатену ответить что-либо, Скрилл поднялся в воздух.       — Чего это он? — Иккинг вопросительно посмотрел на брата, на что Беззубик раздражительно фыркнул и повернулся к всаднику полубоком, приглашая того в седло. Шатен нахмурился такой реакции, однако времени на расспросы у него не было: солнце уже вот-вот должно было показаться из-за горизонта, а значит, и для того, чтобы осуществить задуманное, им нужно спешить. К тому же Бриз вместе с, как показалось Иккингу, гораздо более чем десятком драконов к этому времени тоже покинули пределы Гнезда.       Поэтому, уже привычным движением скользнув на спину брата, Иккинг обвел взглядом окружающие его скалы, после чего прикрыл глаза. Сейчас был последний момент, когда он мог отказаться от задуманного и попытаться решить проблему любым другим путем. Но и, наверное, в этот же самый момент зеленоглазый понимал, что это и есть единственный правильный для него выход.       — Давай, Беззубик. Сегодняшнее утро на Олухе будет только нашим...

***

      Утренние часы на Олухе как всегда выдались тихими, а спокойствие еще спящей деревни нарушали лишь редкие патрульные, уже лениво обходящие окраины деревни с потухшими факелами в руках, периодически бросая долгие взгляды на восток, туда, где тонкой полоской занималась утренняя заря. Кто-то из стражей деревни, предупредив своих друзей, мерно похрапывал под завалинкой одной из хижин, чему беззлобно завидовали его товарищи по-ночи — еще пару часов, и все они отправятся по домам, а деревня вновь забурлит своей жизнью, радуясь, что очередная ночь прошла без происшествий.       Правда, этим ранним утром они были не единственными не спящими в деревне. Астрид Хофферсон, перекинув через плечо свою извечную секиру, ровным шагом брела по улочкам, прогоняя остатки сна перед очередной тренировкой. Ее нельзя было назвать обезумевшей фанаткой, просто в них она находила выход всему тому напряжению и переживаниям, которые периодически захлестывали девушку. Вот и сейчас, все еще злясь на сына Вождя за все те проблемы, которые он принес ей, за все те нервы и время, что она за последнюю неделю потратила на него, Хофферсон проснулась еще до рассвета, намереваясь выпустить все свое нервное напряжение в лесу, после чего отправиться в Медовый Холл, а затем — на арену.       Однако панически-громкие крики викинга разорвали тишину над деревней как раз в тот момент, когда Астрид уже подходила к последним обгоревшим после последнего налета домам, где несколько дней назад перехватила Иккинга. Замерев на месте, Хофферсон несколько секунд вслушивалась в резко наступившую тишину, но свистящий звук плазменного заряда, выпущенного Ночной Фурией, развеял все сомнения.       — Драконы! — чей-то зычный крик утонул в реве рептилии, после чего над соседними домами скользнуло несколько теней. Где-то на другой стороне деревни всколыхнулось зарево от пламени, сливаясь с утренним рассветом. Единственным рассветом на памяти Астрид, когда драконы рискнули атаковать деревню.       К тому времени, как возле Медового Холла взревел тревожный рог, Хофферсон уже пробиралась между домов в сторону главной площади, где обычно встречали налетчиков жители Олуха, однако громкий взрыв и последующие за ним крики со стороны арены заставили девушку резко изменить свой маршрут. Ведь если в центре деревни раненым соплеменникам помощь смогут оказать практически сразу же, хотя бы оттащив в безопасный угол, то у арены шансы пасть от зубов, когтей или пламени рептилий было гораздо больше.       Однако увиденное заставило содрогнуться даже хладнокровную Хофферсон: арена и близлежащие к ней дома были объяты пламенем, хотя обычно драконы оставляли эти места без внимания, ведь поживиться здесь было совершенно нечем, ибо склады с провизией находились в другой стороне поселения. Впрочем, внимание голубоглазой тут же привлекло ничто иное, как выскользнувшее из открытых ворот арены Ужасное Чудовище, тут же взметнувшееся в воздух.       — Астрид! Осторожней! — дернув юную воительницу на себя, встревоженно проговорил Шлак, одновременно с этим затягивая Хофферсон за ближайший угол дома. За его спиной с самым обеспокоенным видом стоял Ведрон, неуверенно перебирающий руками по древку своего топора и согласно кивающий головой в такт своему закадычному другу, периодически осматриваясь по сторонам.       — Спасибо, — на автомате поблагодарила его девушка, однако секундный шок от увиденного стремительно растворялся, из-за чего Астрид поспешила перехватить тучного викинга за предплечье, прежде чем он успел скрыться за углом. — Шлак, здесь есть еще кто-нибудь, кроме вас? И почему ворота на арену подняты?       — Не знаю, Астрид. Драконы напали на нас, когда мы только подходили к старому мосту у арены. А теперь давай в центр, тебе здесь нечего делать, — легко подтолкнул ее в спину Шлак, тут же направившийся вслед за Ведроном, уже поспешившим в сторону раздавшихся неподалеку звуков битвы. Хофферсон же, на секунду задумавшись, рванула обратно в сторону арены, будучи уверенной в том, что вчера самолично опускала ворота, ведущие в нее, а значит, с началом налета внутри кто-то мог быть.       Только бессмертным Асам известно, каким чудом Астрид смогла достичь стен арены незамеченной, сумев преодолеть открытый со всех сторон старый мост, однако секундная заминка перед входом оказалась для светловолосой спасительной. Ибо пока Астрид вслушивалась в нарастающий свист Ночной Фурии, раздавшийся с противоположной стороны деревни, с арены беззвучно выскользнул отливающий голубым Змеевик, на котором девушка сама еще вчера оттачивала свои умения, а вслед за ним из-под купола, неровно держась на ногах, показался... — Хофферсон даже сморгнула, прежде чем поверила своим глазам — зеленоглазый собственной персоной!       Правда, времени на размышления у Астрид не было — без раздумий рванув вперед, она сумела обхватить худощавого шатена одной рукой за пояс, вместе с ним заваливаясь на арену и тут же бросая свою секиру в крепление ворот. Те с грохотом рухнули вниз, отделяя двух викингов от огнедышащей рептилии, которая, услышав возню за своей спиной, обернулась и бросилась было обратно, но слишком поздно — Иккинг и Астрид уже были надежно защищены от нее каменными стенами арены и куполом из цепей.       А то, что они оказались взаперти, похоже, волновало только Иккинга. Да и то по понятным лишь ему одному причинам...

***

      — Да, Вождь, я уверена в этом. Я своими глазами видела, как он вчера вечером игрался с Жуткой Жутью на скалах Вороньего мыса, — Стоик хмурился, слушая слова Хофферсон, сейчас стоящей напротив него. Ему категорически не нравилось то, что ему рассказывала голубоглазая девушка, которую он с Плевакой как бы к слову попросил приглядывать за своим сыном.       — Ты понимаешь, что обвиняешь его в измене племени? Да еще и с кем! С драконами! — Стоик поднялся на ноги и, глубоко вздохнув, повернулся полубоком к воительнице. Сейчас в нем боролись противоречивые чувства: с одной стороны, любовь, да, своеобразная, но искренняя любовь к сыну, а с другой — доверие клану Хофферсонов в целом и Астрид в частности, которые ни разу не давали ему повода сомневаться в них. Да и к тому же, чтобы Иккинг? Да с Жуткой Жутью? В такие россказни из всего племени могла бы поверить только Валка... — Мне нужны доказательства, Астрид. И если ты не найдешь их до завершения завтрашнего поединка, то у меня будут все основания обвинить тебя в клевете на моего сына. А чем это может грозить... думаю, ты и так все сама знаешь, Астрид.       — Но... — ошарашенная таким развитием событий, Астрид исступленно уставилась на Стоика. По-правде говоря, она не была готова к такому повороту, не готова была рисковать честью своего рода, завоеванной пролитой кровью предков. Хофферсон рассчитывала на то, что Стоик, прислушавшись к ней, лишь осадит Иккинга в его постоянных вылазках в лес, не поверив или не приняв всерьез ее доводов, и оставит присматривать за ним. Она просто и помыслить не могла, что Стоик, поверив ей, заставит искать подтверждения ее же отчасти выдуманных обвинений под угрозой, ни много ни мало, изгнания.       — Прости, но я все сказал... — Стоик повернулся спиной к девушке и, сделав несколько шагов в сторону лестницы, неуверенно остановился. — Бой начнется с первыми лучами солнца, так что времени у тебя немного. Если хочешь остаться в племени и сохранить честь рода, то поспеши, Астрид Хофферсон. И пусть Боги рассудят это, — едва слышно закончил свой монолог Стоик, после чего грузно прошел мимо лестницы и скрылся за дверью.       А когда Астрид, спустя несколько десятков долгих секунд, наконец-то пришла в себя ровно настолько, чтобы набраться сил, развернуться и неуверенно толкнуть тяжелую дверь, ее ждала очередная судьбоносная встреча, которую девушка в последствии будет вспоминать еще долго. Прямо напротив выхода, натянув капюшон на голову и сливаясь с уже наступившей темнотой ночи, так как, пока викинги потушили подожженные рептилиями дома, а сама Хофферсон сумела найти и поговорить со Стоиком, прошел весь день и вечер, стоял Иккинг.       — Я не знаю, за что ты меня так ненавидишь, Астрид, но я всегда считал тебя выше доносов... — Хофферсон замерла на полушаге, так и не успев отвернуться сына вождя, когда до нее донесся его тихий и ровный, с нотками разочарования в ней голос. И именно он всколыхнул в девушке что-то глубокое настолько, что в следующую секунду она уже стояла в полушаге от Иккинга, прижимая острие секиры к его груди.       — Это все из-за тебя, — не сдерживая яда, ярости и злости в голосе, прошипела в ответ Астрид, из последних сил сдерживаясь, чтобы не ударить сына Конунга рукоятью своего оружия. А злость девушки была вызвана ничем иным, как страхом, главным и единственным признанным страхом в жизни Хофферсон: страхом опозорить чистое имя своей семьи. И сейчас она была слишком близко от этого... — Лучше бы ты сгинул тогда, Иккинг. Так было бы лучше для каждого из нас... — в сердцах прошептала Хофферсон, чуть сильнее прижимая холодный металл к груди парня, а после, резко отвернувшись, быстрым шагом направилась в сторону леса.       — Лучше для каждого из нас, да?.. — одними губами повторил вслед за девушкой Иккинг, глядя на то, как силуэт той, к которой он так недавно был неравнодушен, смазывается в тенях ночи. — А ведь Боги иногда слышат наши молитвы, Астрид... Не так ли, братец?.. — и в ответ на едва слышное рычание брата Беззубик несколько раз согласно фыркнул, а глаза шатена блеснули тускло-зеленым.       — Твои викинги поймали Лагуну... — Иккинг плавно обернулся к так же, как и Беззубик, скрывающейся в тенях ночи Бриз, тихо переминающейся с лапы на лапу и беззвучно фыркающей от раздражающего нос терпкого запаха металла, огня и викингов, которые в последние дни ощущал и Иккинг, возвращаясь после очередного долгого отсутствия в деревню.       — Я знаю, Бриз. Я знаю... — и, взъерошивая волосы на затылке, Иккинг с холодной задумчивостью поднял глаза на свой дом, из-за неплотно закрытой двери которого пробивалась тонкая полоска слабого, дрожащего света от очага. Но, ощутив спиной неровное тепло дыхания Беззубика, шатен заставил себя оторваться от только ему одному известных раздумий и, окончательно развернувшись к драконам, ласково похлопал подошедшего брата по носу. — Пошли, если Лагуну заперли на арене, то у нас есть еще одно дело, прежде чем мы вернемся обратно в Гнездо.       — Иккинг, все уже улетели домой. Нас осталось трое, — Беззубик, осторожно покосившись на Иккинга, легонько ткнул его носом в живот, в то время как Бриз, распушив шипы на воротнике, сосредоточенно прислушивалась к стихнувшим звукам засыпающего Олуха. Жители, давно уже привыкшие к периодическим и разрушительным налетам огнедышащих рептилий, старались не делать из таких дней страшных трагедий, посильно придерживаясь привычного им жизненного уклада и лишь редкие семьи, чьи счастье не обошли смерти битв, оплакивали свои потери и после захода солнца.       — Не волнуйся, братец. Мы справимся, — еще раз ласково потрепав брата за одним из ушных отростков, Иккинг первым двинулся в сторону арены, ибо пробраться незамеченным по опустевшим улочкам деревни было делом немудреным. Ночные патрули в такие времена по деревне не бродили, так как за последние несколько десятилетий ни разу не выдавалось по два ночных налета подряд, да и люд, уставший после особо трудного дня, нуждался в отдыхе.       Прошло, наверное, с полчаса, прежде чем Иккинг сумел добраться до Старого моста, ведущего ко входу на арену. Это монументальное сооружение, деревянный остов которого не раз страдал от налетов рептилий, в лунном свете сейчас неровно отливало мутно-белесым и было единственным путем, связывающим выдолбленную в скале арену и основное селение. Почему-то никому из предков или живущих ныне викингов не приходила в голову мысль, что стоит только сжечь его... и все. Арена тут же превратится в небольшой каменный островок, отрезанный от Олуха. Впрочем, сейчас Иккингу это было скорее даже на руку...       — Бриз... Ты здесь? — привалившись к стволу, выполняющему роль низенькой оградки перед мостом, зеленоглазый свесился вниз, силясь рассмотреть дракониху в наполняющем ущелье тумане, что даже с его драконьим зрением было задачей, по всей видимости, непосильной. Однако тихое утвердительное пощелкивание, донесшееся откуда-то из глубин пропасти, разрешило все его опасения. Не то чтобы предстоящая роль Бриз была настолько важной, скорее... в случае провала она должна была поднять тревогу и задержать разъяренных соплеменников зеленоглазого еще на подходах к мосту.       Решив не отвечать, Иккинг молча шмыгнул на мост и, пригнувшись, со всех ног рванул на его другую сторону, где его уже ждал Беззубик. Скользнув в тень рядом с ним, шатен беззвучно выдохнул — он, конечно же, мог просто попросить Беззуба отвезти его от дома прямо до ворот арены, однако желание убедиться в том, что никто из жителей деревни не застанет его в самый неподходящий момент, вынудило Иккинга проделать этот маршрут пешком.       — Давай наверх, — согласно рыкнув, черный дракон тут же дернулся в сторону, скрываясь за поворотом каменной стены, а через несколько секунд едва слышный шелест крыльев и быстро мелькнувшая тень над головой дали Иккингу понять, что Беззубик готов прикрывать его с воздуха. Оглядевшись еще раз, Иккинг кивнул сам себе, словно окончательно утверждаясь в каких-то только ему ведомых домыслах и мыслях, и уверенно шагнул в сторону трибун.       Арена, сама по себе представлявшая плохо поддающуюся разрушениям область, выглядела практически так же, как и обычно, разве что сажи и копоти на стенах стало чуть побольше, да из всех загонов относительно целым оставался только один. А так как Лагуна была одной из тех, кто вместе с ним, Беззубиком и Бриз прошедшим утром устроили переполох в деревне, то и задача Иккинга была проста по сравнению с утренней: просто открыть загон, в котором томилась Змеевик, и после поспешно отправляться домой.       Рычаг нужной клетки зеленоглазый нашел практически сразу, однако не успел он толком взяться за него, как со стороны Старого моста послышалось сначала громкое хлопанье крыльев, а после пронзительный рев Бриз, и сзади вспыхнуло ярким заревом пламя. Через несколько секунд с характерным присвистом готовящегося залпа сверху спикировал Беззубик, а со стороны Медового Холла, смешиваясь с криками людей, затрубил тревожный рог.       — Да ладно? Я думал вы все сп... — Иккинг задохнулся на полуслове, содрогнувшись всем телом от удара в грудь, из-за которого дыхание моментально сперло, а в глазах медленно поплыли натянутые цепи купола. Толком не понимая, что произошло, шатен неловко обхватил руками рукоять запорного механизма загона, всем весом наваливаясь на него, но, не удержав равновесие, с тяжелым хрипом соскользнул вниз и, ударившись о цепи, провалился меж них, безвольно рухнув на каменный пол арены.       Следующие несколько секунд зеленоглазый рассеянно старательно пытался побороть вдруг резко навалившуюся на него сонливость, то и дело улавливая какие-то нечленораздельные звуки, изредка доносившиеся до него, однако тупая боль в груди и ребрах заставила его болезненно застонать, а резко появившийся кисловато-металлический вкус во рту вызвал инстинктивную попытку откашляться. Правда, вместо этого горло Иккинга сдавила короткая судорога, тут же отозвавшаяся во всем теле невыносимой болью и булькающим в глотке хрипом, а в уголке рта показалась тонкая темно-алая струйка крови...

***

      Хофферсон честно не знала, во имя какого бога розыгрышей ее дернуло отправиться на арену вместо того, чтобы просто остановиться и попытаться осознать только что случившееся с ней. Стоик Обширный, вождь племени Лохматых Хулиганов, ее вождь, только что буквально приговорил ее к изгнанию из племени и последующему за этим вечному позору клана Хофферсон. И все только из-за нее самой, из-за того, что ей просто-напросто, если говорить искренне, надоело слоняться за этим худощавым пареньком по всему лесу, ибо Иккинг, сам того не замечая, легко умудрялся раз за разом просто исчезать на ровном месте, заставляя юную воительницу в бешенстве и с остервенелым упорством вновь выискивать его следы.       Правда, уже пройдя все селение и преодолев добрую половину Старого моста, Астрид услышала голоса сельчан, по всей видимости, решивших еще затемно начать готовить арену к предстоящему бою сына Конкунга и Злобного Змеевика, пойманного утром взамен сбежавших драконов. Рыкнув, так как ее надежды потренироваться в полнейшем одиночестве пошли полным прахом, Астрид плашмя ударила лезвием своей секиры по одному из стволов, образующих что-то сродни поручня, и в тот же момент за ее спиной послышалось гулкое хлопанье крыльев и первые крики викингов, еще только подходивших к мосту.       Бросив короткий взгляд за спину, Астрид застала тот момент, когда Злобный Змеевик, сделав круг над мостом, озарил площадку перед ним первыми огненными залпами, а из темноты над ней только-только начал зарождаться холодный свист накапливающейся в пасти Ночной Фурии плазмы. Прекрасно понимая, что бежать обратно и пытаться помочь односельчанам, в рядах которых девушка заметила и Плеваку с отцом, было бы самоубийством, Хофферсон со всех ног рванула в сторону арены, надеясь провернуть тот же трюк, что спас этим утром ее с Иккингом жизни, и попытаться посильно помочь жителям деревни уже оттуда, возможно, даже используя один из тех арбалетов, что так сильно презирала белокурая девушка.       Правда, добраться до них Астрид было не суждено, так как едва она скользнула на площадку арены, наметанный годами тренировок и десятками налетов рептилий глаз воительницы тут же заметил едва заметное движение наверху, а сама Хофферсон, привыкшая в таких ситуациях всецело полагаться на никогда не подводящую ее интуицию, рефлекторно метнула секиру в скользнувший силуэт. Глухой хрустящий звук тут же оповестил девушку, что ее оружие достигло своей цели, а в следующее мгновение к ее ногам грузно рухнуло обмякшее тело Иккинга.       С ее секирой в груди...       — Икки... — за мгновение севший голос не дал Астрид произнести его имя полностью. В душе молодой воительницы словно что-то оборвалось, стоило ей посмотреть на его наивно-удивленное веснушчатое лицо, зеленые глаза, в которых светились искреннее непонимание и какая-то диковатая, глухая отстраненность.       Младшая Хофферсон не слышала, как с заедающим лязганьем и скрипом медленно поднималось запирающее бревно на воротах с уже почуявшим запах крови Змеевиком, равно как и не слышала вновь нарастающий свист Фурии, пикирующей где-то совсем неподалеку. Все внимание, все ее существо были прикованы к отрывисто хватающему ртом воздух шатену, лежащему у ее ног и будто бы пытающемуся разглядеть что-то сквозь нависнувшую над ним девушку, но с каждой секундой взгляд его глаз становился все более расфокусированным и мутным.       Он умирал. Умирал именно на ее руках, как бы цинично для них обоих это ни звучало.       Ведь для Хофферсон день, когда ее исконно давняя мечта осуществилась и умело заточенное лезвие секиры наконец-то обагрилось кровью своей первой жертвы, стал не днем празднования, радости и гордости, а превратился в безоблачно-светлую ночь скорби, горя и ненависти. Ночь, когда она впервые в жизни почувствовала отвращение и боль от убийства, которыми грезила последние годы.       А для Иккинга эта ночь новолуния стала той первой, в которую он заставил девушку, некогда покорившую его сердце, ощутить солоноватый привкус собственных слез, тех самых, которые Астрид доселе умело прятала внутри себя. Но тех, которые не смогла сдержать, падая возле него на колени и зарываясь пальцами в непослушные каштановые волосы, чтобы приподнять безвольно легшую ей в ладони голову и под беззвучные слова прощения оставить смазанно-короткий, смешанный с кисловатым привкусом крови на его губах поцелуй.       Астрид решительно не знала, что заставило ее сделать это, но ощущение едва теплых, обветренных и оттого грубовато-сухих губ сына вождя, безвольно поддавшихся на ее касание, прочно въелись в воспоминания о той ночи наравне с замутненно-белесым взглядом зеленых глаз и темной, почти черной шевелюрой, так разительно оттенявшей бледность его сереющего лица.       И, всматриваясь в бывшие когда-то лучисто-изумрудными глаза с медленно расширяющимся зрачками, смотрящими теперь в пустоту мимо девушки, Астрид с необъяснимым исступлением в движениях осторожно, едва касаясь кожи, словно страшась этого, провела большим пальцем по его чуть приоткрывшимся после короткого поцелуя губам, смазывая стекающую по щеке кровь. Взгляд ее метался по его лицу, пока пальцы в отчаянии сжимали его длинные волосы на затылке, а губы бормотали уже что-то совершенно невнятное. И, глядя на Хофферсон сейчас, в ней было не узнать уравновешенную воительницу, мнимо считающую себя готовой ко взрослой жизни.       К которой она, на самом деле, еще не была готова. Не была готова к тому, что кто-то будет вот так умирать на ее руках.       Умирать по ее вине...       И неизвестно, сколько еще времени Астрид провела бы так, сидя на каменном полу арены и прижимая к себе безвольно лежащую у нее на коленях голову Иккинга, если бы не отчаянно-яростное рычание, раздавшееся прямо у нее над головой ровно в тот момент, когда тень Порождения молнии и самой смерти промелькнула над куполом арены. Этот оглушающий, наполненный болью звук словно вывел Хофферсон из транса, в котором все это время она находилась, но было уже слишком поздно — прямо перед ней уже стоял Змеевик, распушив шипы на хвосте и с не менее яростным шипением надвигавшийся на голубоглазую.       Секунда — и сильный удар хвостом отправляет Астрид в короткий полет до ближайшей стены, от столкновения с которой у нее тут же начинает кружиться голова и двоиться в глазах, а в голове до осточертения не вовремя мелькает мысль о том, что Йоргенсону так доставалось почти на каждой тренировке... Плечо отчаянно сводит судорогой от впившегося туда шипа, но все, на что у Астрид хватает сил прежде, чем провалиться в беспамятство — это посмотреть на небо, где в свете луны виден силуэт дракона, уносящего в лапах свою сегодняшнюю добычу — единственного сына вождя, которого несколькими минутами ранее девушка лишила жизни собственными руками...