Наёмница: Первый путь

      Дженна и Фин не взяли денег с путников ни за еду, ни за постой, как ни пытался Лар дать им хотя бы пару серебряных монет из оставшихся у них скудных запасов. Фин даже предлагал проводить их до Арниоры, но тут уже пришел черед отказываться Бесстрашному — гордость не позволяла ему принимать помощь от человека, которому он и так был обязан. Впрочем, дорога до столицы — пара часов неспешной рыси по хорошему, ровному тракту — прошла спокойно.       Название главного аилардского города переводилось с одного из древних языков как «жемчужина». Здесь, на берегу Алмазного моря, добывали жемчуг, перламутр и устриц лучшие ныряльщики со всей страны, здесь его обрабатывали, изготовляли украшения, вправляли в драгоценные металлы, продавали… и, само собой, подделывали. Здесь же находилась главная резиденция правителей Аиларда, построенная, по слухам, ещё легендарными высшими эльфами до их ухода в Дикие горы — Белый Дворец.       Зара заметила его ещё издали — Арниора стояла на холме, а Дворец — на самой его вершине, ослепительно-сияющий в лучах полуденного солнца. Чуть ниже располагались беломраморные дворцы всевозможных министров и советников короля, один вычурнее другого, ещё ниже — зажиточных купцов и других горожан, чем дальше, тем беднее. А в самом низу, уже даже не на самом холме, а у его подножия, раскинулись кварталы городской бедноты. Приморчанка почти с ужасом взирала на маленькие домишки, грязные и тесные, лепящиеся один на другой, узкие улочки… Морской ветер донес до путников их запах, точнее, смрад — тухлой рыбы, гнилых фруктов, грязного белья и безнадежности.       — Нам туда, — сообщил Лар, проследив взгляд наемницы.       — Что?! То есть… Почему мы не можем пройти выше? Осмотреть город?       — Я не хочу нарваться на королевскую стражу, а эти ребята только в Отбросы боятся соваться, — отрезал парень, спешившись. — Лошадей нужно снова уменьшить, там они нам ни к чему.       — Подожди. Объяснись, чем тебе помешала стража?       — Ничем. Но мы — незнакомцы в городе, могут начаться расспросы, не приведи Вальпург, задержат, а мы и так много времени потеряли. Я хочу уже сегодня быть на корабле.       Девушка вздохнула. Ей так хотелось хорошенько осмотреть столицу, взглянуть поближе на прекрасный Белый Дворец, хоть одним глазком… Неожиданно голос подала молчавшая до сих пор Вира:       — Я не ослышалась? Вы действительно собираетесь добираться до порта через нижние кварталы, через Отбросы?       — Так и есть, — кивнул купец, бережно укладывая только что уменьшенного Вихря в сумку и кидая туда же отощавший кошель — сколько бы там ни было денег, всегда найдутся желающие ими поживиться, а боевой конь при необходимости и укусить может так, что мало не покажется.        — Тогда мне придется вас оставить. Трущобы — не место для меня, — драконица страдальчески поморщилась, между тонкими светло-рыжими бровями пролегла глубокая складка. — Мне жаль, правда, очень жаль… Но туда я пойти не могу.       — Дело твоё, — Бесстрашный чуть пожал плечами, мол, я никого не держу. — Спасибо за всё. Надеюсь, когда-нибудь я смогу достойно отблагодарить тебя за помощь.       Заре стало невероятно стыдно за то, что она там сильно ревновала его к Огненной — они попрощались простым рукопожатием, а приморчанку аристократка крепко обняла и долго уверяла, что если ей когда-нибудь потребуется помощь кого-то из знати, то стоит лишь назвать её имя и имена её родителей, и в помощи не откажут.       — Только запомни, прошу тебя: Аден Огненный, Инола Взрывная, Вира Огненная. Ничего не перепутай!       — Хорошо-хорошо, будь спокойна, — смущалась Заокеанская-Храбрая, начиная всё больше стыдиться своей необдуманной ревности. — Да будет мир в твоей стране, твоей семье и твоей душе!       — И пусть солнце освещает ваш путь, — очень серьезно произнесла драконица. Путники уже разошлись в разные стороны, как вдруг она внезапно окликнула: — Зара!       — Да? — девушка впервые взглянула в глаза Огненной и вздрогнула, обнаружив узкие вертикальные зрачки, наподобие кошачьих… Драконьи.       — Береги себя. И его.       — Конечно, — пробормотала она, торопливо развернулась и бросилась догонять своего спутника.       Отбросы, как и ожидалось, произвели на Зару тягостное впечатление. Вблизи они оказались ещё более запущенными, а уж здешний запах, едва наполнив ноздри, прочно там обосновался, мгновенно пропитал одежду, волосы, вещи. Немедленно возникло желание забраться в горячую ванну с куском цветочного мыла и не вылезать из неё ближайшие пару часов.       Впрочем, мечтам о ванне едва не суждено было сбыться — одно из окон второго этажа внезапно распахнулось, и на путников обрушилось ведро грязной воды, оставшейся, видимо, после стирки. Лар едва успел отскочить, утащив за руку наемницу. Из окна высунулась полная краснолицая женщина с огрубевшими руками:       — Смотреть надо, куда прешься! Принесло же вас, отправляйтесь наверх, вам здесь не место!       — Да я бы с радостью, — пролепетала девушка, но купец крепче стиснул её ладонь, другую руку положил на рукоять меча и двинулся по направлению к порту. Отбросы находились за городской стеной, так что для попадания сюда не нужно было проходить через ворота и королевских стражников, которых так не желал видеть Бесстрашный. Он брел по узким извилистым улочкам, ведя за собой Заокеанскую-Храбрую, точно ребенка, и, казалось, не видел перед собой ничего, кроме маячившей вдали узкой светло-голубой полоски Алмазного моря и вздымающихся к небу мачт кораблей.       Зара чувствовала что-то среднее, между страхом и легкой брезгливостью. Пытаясь угнаться за Ларом, она то и дело наступала в какие-то мутные лужи, о происхождении которых боялась даже думать, и едва успевала уворачиваться от чьих-то рук, боков, плеч, которые словно пытались задеть её, сбить с ног, чтобы она, разжав пальцы, упала лицом в грязь.       — Под ноги смотр-ри!       — Убирайся!       — Таким, как вы, здесь не место!       И — нищие. Старухи и старики, чей возраст невозможно было определить, тянули сморщенные руки, норовили ухватить за пояс или локоть, а приморчанка в ужасе отшатывалась, замечая желтые обломанные ногти, язвы и ползающих в складках лохмотьев вшей. Тут же бегали чумазые дети, нередко и вовсе голышом, и их атаки были гораздо настойчивее.       — Тетенька, тетенька, дайте монетку!       — Тетенька, вы такая красивая, вы же добрая, дайте монетку!       — Дайте монетку, у меня дома братик маленький плачет, кушать хочет!       — Подайте, ради Мириам…       Голоса сливались в единый многоголосый хор, который проникал в самую глубину рассудка. Заре мучительно захотелось убежать, свернуться где-нибудь в углу, зажмуриться, зажать руками уши и спрятаться ото всех этих людей, одновременно несчастных и жестоких.       — Не путайтесь под ногами! — рявкнул Лар, чьи нервы уже не выдерживали, и прибавил шаг. Его спутница запрокинула голову и, беззвучно шевеля губами, взмолилась: «Боги, пусть это поскорее закончится!».       — Безумная, безумная… — зашептались вокруг, и идти стало ощутимо свободнее. Видимо, обитатели Отбросов решили, что агрессивный темноволосый парень ведет ненормальную подружку продавать в бордель, что, наверное, было для этих мест зрелищем неудивительным, и вернулись к своим делам. Наемница почти бежала, не сводя глаз с широкой спины купца, обтянутой кольчугой — она не одна, она защищена, её никто не…       — Вот и пришли, — произнес Бесстрашный нарочито будничным тоном, в котором, тем не менее, отчетливо слышалось облегчение. — И ничего страшного, нас даже не ограбили. Эй, что с тобой? Ты какая-то бледная.       — Всё в порядке, у меня просто немного закружилась голова от этого запаха, вот и всё, — горячо заверила его Заокеанская-Храбрая. Девушка не могла отвести глаз от моря — оно казалось ей до боли знакомым, словно она за мгновение перенеслась в свой родной город. Полной грудью вдыхая морской воздух, отдающий солью, рыбой и свежестью, она почувствовала, что отчаянно соскучилась по дому.       — Да, местный кварталы благоухают…не розами, — усмехнулся он. — Прости, что пришлось затащить тебя туда. Ещё эти нищие. Бррр.       — Не страшно. Просто Приморск… Чище. Светлее. Свободнее как-то, там дышится легче.       — На родине всегда дышится легче.       — И всё же, я не понимаю, как в Отбросах могут жить люди! Там же ужасно!       — Ш-ш, говори потише, мы ещё недостаточно далеко отошли, — понизил голос её спутник. — У этих бедолаг просто нет выбора. Выше их уже и не пустят.       — Но почему нельзя уйти и жить, как Дженна и Фин? — недоумевала Зара, забыв даже отпустить руку парня, а может, намеренно этого не делая.       — И порвать с соседями, с друзьями, практически с семьей? Потерять все эти «общественные блага» вроде ярмарок, королевских милостыней и прочего? Рассчитывать только на себя? Знаешь, на такое не у каждого хватит храбрости. Далеко не у каждого.

***

      Лейван Ветрогон любил держать всё под личным контролем — видеть, на что тратятся его деньги, как он любил выражаться. Вот и сейчас судовладелец, щурясь на солнце, наблюдал за погрузкой товара на его красавицу-шхуну, на тщательно просмоленной корме которой красовалось «Милость императрицы» — как и положено, крупными буквами. Поговаривали, что корабль был подарен Лейвану Мегалькарвен Милосердной, владычицей Реквена, в благодарность за оказанную ей услугу личного характера. Но сам Ветрогон в ответ на расспросы только отмалчивался — видимо, очень ценил доверие императрицы и не хотел потерять её милость.       Так или иначе, мужчина наблюдал за своими матросами, ловко сновавшими туда-сюда с тяжелыми ящиками, когда его плеча коснулась чья-то рука. Он обернулся всем телом — будучи несколько грузным, он не обладал особенной гибкостью ни шеи, ни талии. И тут же недовольно нахмурился: перед ним стояла худенькая хрупкая девушка в неприметном темном плаще с капюшоном. Такой обычно носят бедные вдовы — или любые другие особы, не желающие быть замеченными и запомненными.       — У вас большой корабль. Должно быть, он очень прочен?       — Да, сударыня, — неохотно ответил Лейван.       — А что команда? Опытные люди?       — Других не держим. Послушайте, почтенная, если у вас нет ко мне никаких дел, лучше не отвлекайте.       Та подняла на него взгляд, и мужчина вздрогнул, увидев её лицо — бледное, с тонкими чертами потомственной аристократки, прекрасное и строгое даже в обрамлении светлых кудряшек; голубые глаза, казалось, заглянули ему в самую душу. Девушка высвободила из длинного рукава маленькую ручку и показала перстень. В дорогой золотой оправе тускло блеснул черный алмаз, Слеза Морастольфа — чрезвычайно редкий камень, о стоимости которого ходили легенды, и который могли себе позволить только самые богатые. На гладкой поверхности камня магией была выгравирована изящная «М».       — Герцогиня!.. — ахнул пораженный Ветрогон. Девушка чуть заметно поморщилась и, пользуясь замешательством собеседника, торопливо заговорила:       — Поручаю вам своих друзей — тех двоих, что стоят справа от вас возле «Белой трески» и спорят друг с другом; мне нужно, чтобы вы доставили их в Тир-Хейтар в целости и сохранности как можно скорее, не задавая лишних вопросов и ни в коем случае не упоминая моего имени; вот деньги, здесь должно хватить, — она извлекла из-за пазухи небольшой, но увесистый мешочек и вложила его в руку оторопевшему судовладельцу. Тот кивнул, придя, наконец, в себя, и забормотал что-то насчет того, что все будет сделано в лучшем виде, госпоже герцогине не о чем беспокоиться, и прочее, прочее, прочее… Та рассеянно кивнула и быстрым шагом направилась к «друзьям», пока ещё даже и не подозревающим, что обзавелись такой могущественной покровительницей.       — Зара, послушай…       — Нет, Лар, это ты меня послушай!..       — Вы, оба… послушайте меня, — устало произнесла девушка в плаще, поравнявшись с ними. Удивленные спорщики притихли и одновременно, как по команде, обернулись на неё. — Доверьтесь мне, я желаю вам только добра и хочу помочь. Найдите корабль «Милость императрицы», его владелец подкуплен мной и возьмет вас на борт без лишних слов. Доберетесь до Тир-Хейтара, дальше, думаю, знаете, что делать. Это вам поможет, — снова изящная рука с перстнем ныряет в складки темной ткани, извлекает мешочек и вкладывает его в мужскую руку — на сей раз, бледную и более тонкую. — Берегитесь, за вами погоня. Он уже близко, — с этими словами она развернулась и торопливо зашагала прочь.       — Стойте, подождите! Кто вы? — Зара ринулась было за странной незнакомкой, но Лар решительно удержал её.       — Не стоит её догонять. Не привлекай к себе лишнее внимание. Лучше держи вот это, — он отдал ей злосчастный мешочек, и девушка немедленно развязала его:       — Боги, да здесь же золото! — приглушенно ахнула она.       — А что ты ожидала увидеть, камешки? — язвительно осведомился купец, внезапно раздражаясь. — Не веди себя, как последняя дуреха, спрячь деньги и пойдем искать корабль.       — Прости, — она притихла и покорно двинулась вслед за спутником, но через несколько метров любопытство взяло верх над осторожностью: — Кто она? Ты знаешь её? Держалась, как знатная дама…       — Да, она не из простых, я успел разглядеть её руку, — кивнул парень. — Это была рука знатной дамы, маркизы, возможно, графини. Она — одна из приближенных Изенлорда Мрачного. Но ей можно доверять.       — С чего ты взял?       — Я узнал её, — просто сообщил Бесстрашный и жестом пресек дальнейшие расспросы: — Гляди, «Милость императрицы». Как на твой взгляд, хорошее судно? Я сухопутный житель, ни капли в них не разбираюсь. Впрочем, размер внушает уважение. Эй, почтенный, не вы ли хозяин этого корабля?       — Я, сударь. Проходите, друзья герцогини — желанные гости на моём корабле, — Лейван заговорщически подмигнул путникам и пропустил их на борт. — Располагайтесь.       — Герцогиня? Она — герцогиня?! — жарко зашептала приморчанка в самое ухо Лару, едва они оказались на палубе.       — Ты проявляешь невероятную проницательность, — буркнул он.       — Погоди, а почему она тогда скрывалась? — наемница даже не обратила внимания на недовольный тон купца, и очень зря. Он сперва молчал, устраивая вещи и уменьшенного Вихря на лавке у кают. Затем обернулся к ней:       — Знаешь, Зара, воин из тебя не самый плохой, ты добрая, сострадательная… но до чего же честная! Никогда не смей лезть в политику или какие-нибудь другие интриги: со своим стремлением сделать мир лучше, наивностью и честностью ты благополучно забудешь о собственной жизни. Мне, веришь или нет, очень этого не хотелось бы.       — Лар, я не… — начала девушка, огорошенная такой неожиданной отповедью, но купец страдальчески закатил глаза:       — Да, знаю, зря сказал, забудь, не бери в голову. Кажется, мы уже отправляемся. Не знаю, как ты, а я намерен немного поспать.       С этими словами Лар вольготно растянулся на скамье, позабыв даже снять сапоги, уютно устроил голову на сумке с вещами и закрыл глаза, собираясь воспользоваться несколькими часами вынужденного безделья с пользой. Заре поначалу спать не хотелось, поэтому она просто прислонилась спиной к нагретой полуденным солнцем стене каюты и принялась смотреть на море.       Погода была прекрасная. В отличие от духоты на берегу, на воде было свежо, и этой свежестью хотелось дышать полной грудью, расширяя легкие до предела, вбирая в себя этот неповторимый морской запах и солнечный свет, наполняясь им до краёв, вытягиваясь к небу, как растение. Море было спокойным, но и штиля не предвиделось, так что моряки Лейвана не перекрикивались между собой, и тишину нарушали только голоса чаек да плеск волн. Девушка уже начала задремывать, убаюканная качкой и воспоминаниями о доме, как вдруг её спутник рывком сел на импровизированной постели:       — Что-то… Нехорошо.       Заокеанская-Храбрая лениво приоткрыла правый глаз — купец находился справа от неё. Его лицо, и в обычном-то состоянии не отличавшееся ни загаром, ни румянцем, побледнело, даже слегка позеленело. Он провел по нему ладонью, напряженно шевеля губами… и вдруг метнулся к краю палубы, перегнулся через борт, и до содрогнувшейся приморчанки донеслись очень характерные неприятные звуки. Стряхнув с себя остатки сонливости, она приблизилась к страдающему парню. Первый приступ закончился, и теперь он навалился обтянутой в кольчугу грудью на борт и обессилено наблюдал, как содержимое его желудка неторопливо идет ко дну.       — Ты страдаешь морской болезнью?       — А ты сегодня потрясающе прозорливая, — пробормотал парень, тяжело дыша. — Я же говорил, я сухопутный житель, море впервые увидел, можно сказать.       — Нам долго плыть?       — К утру будем в Тир-Хейтаре. Если я доживу, — последнюю фразу он простонал, и его скрутил новый приступ. Сердобольная Зара поспешила обратиться к капитану, но тот только развел руками — ничем помочь не может, пусть господин отлеживается в каюте и соблюдает диету.       Но надолго Бесстрашного не хватило. Весь день он героически боролся с желанием наесться как следует — его гордость была сильно задета этим «унижением» на глазах у всей команды «Милости императрицы». Купец продержался до самой ночи, а перед сном похвастался Заре, что чувствует себя отлично, кроме легкой слабости, и его тело, тело взрослого, молодого и сильного мужчины, требует пищи. У них оставалось немного мяса и овощей, которые собрала им в дорогу Дженна, и всё это было прикончено оголодавшим за день Ларом в мгновение ока.       Наемница с беспокойством следила за спутником, собиравшимся ложиться спать. К полуночи качка усилилась, начал накрапывать мелкий дождь, и девушка всерьез опасалась шторма. А Лар всё храбрился, оправдывая своё Имя, и даже напевал себе под нос какую-то песенку. Одолжив у Ветрогона пустой ящик, он выстлал его старым мешком и уложил туда лошадей. В распоряжении путников была небольшая, но чистая каюта с двумя узкими койками вдоль стен — не бог весть что, но на одну ночь сойдет. Лейван долго извинялся перед «друзьями герцогини» за убогость обстановки и клялся, что даже его собственная каюта обставлена ничуть не лучше, и по его непроницаемо-зеленым глазам, спокойным, как море в штиль, трудно было с уверенностью сказать, что он совершенно честен. В конце концов, парню удалось выпроводить чрезмерно услужливого капитана-судовладельца, и вскоре свечи были погашены. Уставшие за день Лар и Зара спали.       Приморчанка проснулась неожиданно, как если бы её толкнули под бок. Спросонок она долго не могла сообразить, что за страшный грохот доносится снаружи и почему ей так холодно; а придя в себя и разлепив, наконец, веки, обнаружила, что грохот создавала распахнутая дверь, которую ветер мотал из стороны в сторону, ударяя о косяк. Поднявшись, девушка побрела к выходу, намереваясь прекратить это безобразие и спокойно улечься досыпать, как вдруг, бросив мимоходом взгляд на постель спутника, не обнаружила его на месте.       Заокеанская-Храбрая стрелой вылетела на палубу и испуганно огляделась: худшие опасения подтвердились, Бесстрашного снова жестоко мутило. Но самым страшным было то, что, пока они спали, качка превратилась в шторм — не сильный и нисколько не опасный для такого крепкого корабля и искусной команды, но вполне достаточный для того, чтобы обессиленный морской болезнью человек мог свалиться в море и утонуть.       — Лар! Осторожнее! — в отчаянии выкрикнула наемница, бросаясь к нему. Очередной приступ заставил его перегнуться через борт. Девушка схватила купца в охапку, пытаясь удержать. Она только теперь заметила, что идет дождь, а Лар, который перед сном не стал раздеваться, только снял кольчугу, промок до нитки. Его безрукавку можно было выжимать, и Зара, неосмотрительно прижавшись к его спине, промочила собственную ночную рубашку насквозь.       — Тихо, тихо, я здесь, я тебя держу… Пока я держу тебя, ты никогда не упадешь. Я просто не могу позволить тебе упасть, — бормотала она, чувствуя, как коченеют босые ноги и как неуютно стоять на холодной мокрой палубе. Итак… Лар вряд ли слышит её лепет, потому что немного занят избавлением от последствий обжорства; здесь холодно, мокро, её уже начинает морозить; дверь в каюту так и осталась незапертой и продолжает хлопать; корабль качается так, что теперь уже неизвестно, держит она своего ненаглядного или держится за него.       Романтика, ничего не скажешь.       Наконец, плечи Бесстрашного перестали вздрагивать, а дыхание начало выравниваться. Он выпрямился, не замечая, что вцепился в край борта до побелевших пальцев, так, что хорошо просмоленное дерево забилось под ногти. Заокеанская-Храбрая, спохватившись, впустила его — на белой ткани остались следы её рук.       — Иди спать, Зара, — негромко молвил он, не оборачиваясь. — Мне нужно умыться.       Девушка покорно удалилась, шлепая босиком по мокрым доскам. Она чувствовала себя ужасно глупо; не переодевшись в сухое, забралась на постель, завернулась в одеяло и села, зябко обхватив руками колени. Эта была последняя ночь, которую они с Ларом должны были провести вместе, и ей хотелось… чего-то. То ли прощального разговора, то ли объятия, то ли поцелуя, то ли всего вместе, то ли чего-то большего. Но купец не появлялся слишком долго, и наемница заснула, так и не дождавшись; лицо её было мокрым.