Наёмница: Первый путь

      Когда на следующее утро Зара вышла из каюты, Лар уже выпустил уменьшенных лошадей побегать, и сейчас матросы с юнгами наперебой галдели, наблюдая за Вихрем и Рубинкой, бодро цокающими копытами по деревянной палубе. Сам же купец устроился на скамье верхом и с невероятно сосредоточенным видом заплетал сам себе косу. Глядя на него, девушка не смогла удержаться от смеха.       — Что смешного? Они все спутались от этого ветра, Морастольф его прибери!       — У тебя одна прядь выбилась, вон там, справа. Да и слева в общем-то тоже.       — Чем смеяться, лучше бы села и помогла.       — Ты предлагаешь мне заплести тебе волосы? — изумленно изогнула брови наемница.       — Именно.       — И заплету!       — И заплети! — он подвинулся вперед, освобождая для неё место позади себя. — Садись. Только аккуратно.       Его волосы оказались неожиданно приятными на ощупь — не слишком мягкие, не слишком жесткие; их хотелось перебирать, зарываться в них пальцами. Приморчанке подумалось, что когда-нибудь так будет делать какая-нибудь другая девушка, непременно знатная, богатая и красивая, не чета ей. Что ж, по крайней мере, перепали несколько минут счастья напоследок.       Как ни старалась Зара растянуть удовольствие и плести подольше, работа всё равно была закончена очень быстро. У Бесстрашного не нашлось ленты, и она перевязала получившуюся косу своей. Странно, но новая прическа ничуть не умаляла его мужественности, поэтому Лар остался доволен.       Вскоре корабль прибыл в порт Тир-Хейтара. Едва ступив на лесноэльфийскую землю, купец по-деловому быстро вручил спутнице их немногочисленные вещи, включая коней:       — Вот, найди где-нибудь хороший постоялый двор и отдыхай, можешь побродить по городу — здесь есть, на что посмотреть. Если хочешь, встретимся на площади перед императорским дворцом после заката.       — А ты куда? — растерянно пролепетала она.       — Мне нужно уладить кое-какие дела; не беспокойся, всё уже позади.       — Но…       — Ах да, совсем забыл, — он хлопнул себя по лбу и отстегнул от пояса кошелек со всеми их деньгами. — Держи, это мне больше не понадобится, так что можешь ни в чем себе не отказывать. Не скучай! — потрепав девушку по плечу, легонько, по-приятельски, парень повернулся к ней спиной и словно растворился в толпе.       Зара осталась стоять, держа в охапке сумки, Вихря с Рубинкой, а в левой руке сжимая злосчастный кошелек. Губы предательски дрожали, она чувствовала себя покинутой, брошенной, купленной. А чего, собственно, ждала, наивная дурочка? Пока была нужна — пожалуйста, а теперь всё, знай своё место. Хорошо хоть денег дал… В груди внезапно вскипела ярость. Она не глядя опустила вещи на первый попавшийся ящик, развернулась к морю и, неуклюже размахнувшись, швырнула кошелек так далеко, как только смогла:       — Да пропади ты пропадом вместе со своими деньгами!..       Несколько бездельников-оборванцев, ошивавшихся поблизости, заметив это, бросились в воду; каждый пытался потопить соперника и добраться до денег первым. Наемница смотрела на это, и её охватило чувство омерзения. Она подобрала вещи, посадила животных в опустевшую сумку из-под провизии и побрела прочь. Злые слёзы застилали глаза.       Вот и Тир-Хейтар — долгий и опасный первый путь наёмницы можно было считать оконченным. Зрелище лесноэльфийской столицы сполна вознаградило её за поход по Отбросам Арниоры. Город окружала непроходимая чаща, и эльфы, возводя его, не вытеснили лес без остатка — могучие вековые деревья остались здесь, хотя их более молодым собратьям и пришлось пасть под ударами топоров. Кроны оставшихся тянулись далеко в небо: смотришь наверх — шапку держи, чтобы не упала. Стволы же, которые и вдесятером-то не всегда обхватишь, стали для остроухих домами. Эльфы выдалбливали середину и устраивались внутри; таких необычных жилищ было едва ли не половина, но странное дело — ни одно из «дырявых» деревьев не казалось умирающим, наоборот, вовсю зеленело. Кое-кто считал, что дело в самих эльфах — по преданию, Вальпург вырезал и из древесины, и сказители до сих пор спорят, какое именно дерево удостоилось такой чести. Но большинство связывало это либо с необычайной жизнестойкостью местных растений, либо, конечно же, с магией.       Позабыв о своих неприятностях, Зара бродила по извилистым улицам, удивляясь на каждом шагу. Казалось, тут всё было по-другому, не так, как в Аиларде: и деревянные мостовые вместо каменных — девушка порадовалась, что не вернула лошадей к их обычным размерам, иначе они могли бы повредить их своими копытами, — и решетки на сточных канавах, чтобы никакой пьяница там не захлебнулся, и отсутствие прямого палящего солнца, а соответственно и коричневого до смуглоты загара на коже эльфов. Те, к слову сказать, казались улыбчивее людей, стройнее и гибче, носили свободные светлые одежды почти без украшений и вышивки, и мода на короткие волосы, завезённая Андреем Заокеанским с Большой Земли, не снискала здесь особой популярности.       Вскоре приморчанка вышла на городскую площадь. Ещё одно отличие от королевства людей: она была не рынком, а местом отдыха. По кругу расположились удобные скамейки со спинками; сейчас, в разгар рабочего дня, почти все они пустовали. В центре красовалась очередная диковинка Реквена — огромный фонтан. Один такой, построенный лесноэльфийскими мастерами, украшал и Арниору, но люди их делать не умели, а остроухие не спешили выдавать своих секретов. Посередине в здешнем фонтане стояла беломраморная эльфийка такой невероятной красоты, что дух захватывало. Она опиралась на посох и задумчиво улыбалась, а на её плече сидела белка — видимо, довольно распространённое у местных домашнее животное. На постаменте золотыми буквами было написано её имя, но из-за плещущейся воды Заокеанская-Храбрая не могла его разобрать. «Вот у кого точно не бывало безответной любви», — с мрачноватой завистью подумала наёмница и уже собралась уходить, но статуя невольно притягивала взгляд, и она решила ненадолго задержаться на площади.       Зара опустилась на скамью прямо напротив фонтана и хмуро уставилась на тугие струи воды, весело подлетавшие вверх и разлетавшиеся веером брызг. От завтрака, съеденного ещё на борту «Милости», не осталось и следа, обеда не предвиделось, а живот между тем начинал противно урчать, напоминая о своём существовании. Так и сидеть весь день с сумками на коленях, пока не придёт Лар и не отчитает недотёпу? На смех подымет… Всё-таки зря она выбросила деньги в море, одной гордостью сыт не будешь…       Мимо деловито сновали туда-сюда эльфы, точь-в-точь — огромные муравьи, увлечённые повседневными делами, и девушка от нечего делать принялась смотреть на них. Один парень долговязостью и блондинистостью напомнил ей Лекса; глаза приморчанки задержались на нём чуть дольше положенного. Эльф перехватил её взгляд, как-то очень знакомо усмехнулся и двинулся прямо к ней.       Зара вся подобралась, настороженно глядя ему в лицо, когда он приблизился:       — Что, не узнаёшь?       — А должна? — в ответе вопросом на вопрос прозвучал вызов. Эльф провёл узкой ладонью по лицу, и девушка с изумлением увидела знакомые серые глаза, успев узнать их прежде, чем они снова сменились водянисто-зелёными эльфийскими очами. А их обладатель уже по-свойски близко опустился рядом на скамью и удовлетворённо хмыкнул:       — Вот, теперь точно.       — Тёмный!.. — ахнула, отмерев, она. — Какими судьбами ты здесь?       — Из-за тебя, — просто ответил маг, заправляя светлую прядь за острое ухо. — Из-за гордой дурёхи, выбросившей золото в воды Алмазного моря, не взяв ни монетки на еду.       «Гордая дурёха» насуплено молчала, не желая признавать свою неправоту.       — Ну, полно. Не дуйся, — он совсем по-дружески потрепал её по плечу и вдруг предложил: — Не взяла денег у него, может быть, возьмёшь у меня? В долг, если тебе так больше нравится, хотя для меня десятком золотых больше, десятком меньше — всё едино. Возьми! Поешь, вымоешься, на человека похожей станешь.       Заокеанская-Храбрая, проигнорировав отпущенную напоследок колкость, взяла из его руки туго набитый кошелёк и спрятала за пазуху. Буркнула:       — Отдам. Вот получу свой гонорар и сразу же отдам!       — Ладно-ладно, как хочешь, — отмахнулся мнимый эльф. — С тебя, боюсь, станется и гонорар ему в лицо швырнуть; вижу, сильно задел.       — Не знаю, — честно призналась девушка, внимательно изучая деревянную, потемневшую от времени мостовую у себя под ногами, и неожиданно для самой себя выпалила: — Пока кажется — швырнула бы!.. Да знаю: появись он сейчас из-за угла, вмиг на шею бы бросилась, — она тяжело вздохнула.       — Перестань, — мужчина слегка приобнял собеседницу за плечи, причём этот жест можно было назвать уже не дружеским, а скорее отеческим. — Не надо разводить сырость, всё у тебя будет хорошо.       — Обещаешь? — Зара подняла на него полный надежды взгляд светло-карих глаз, и Тёмный болезненно поморщился. Меньше всего он любил опрометчивые обещания, данные в попытке утешить. Раньше успокоительная ложь слетала с его губ с лёгкостью, он лгал, не дрогнув, бодро обещая собеседнику все земные и неземные блага.       А вот сейчас почему-то не получалось.       — Надеюсь… то есть… да, конечно!.. — неуклюже пробормотал он, избегая её взгляда. — Ладно, довольно болтовни. Давай сюда своих лошадей, верну их к нормальным размерам — у меня сейчас энергии хоть отбавляй.       Прежде, чем приморчанка успела что-либо сообразить, он извлёк Вихря и Рубинку прямо из её сумки и направился к ближайшему закоулку. Шагал нарочито вразвалочку, поддерживая уменьшенных лошадей под брюшки справа и слева от себя. Заре он напомнил незадачливого ремесленника, прикупившего с утра на торгу пару кур и теперь тащившего птиц в дом родной, чтобы дородная — или не очень — жена свернула им шеи, ощипала, выпотрошила…       Увлекшись своими мыслями, наёмница и не заметила, как Тёмный подвёл к ней лошадей и бесшумно растворился в толпе.       Так… Как она могла его не заметить?!       Заокеанская-Храбрая озадаченно уставилась на вытянутую бархатистую морду Рубинки, подошедшей почти вплотную к хозяйке. Та фыркнула, нетерпеливо прядя ушами и, как показалось приморчанке, насмешливо глядя на неё. Ну, чего задумалась? Какая разница, был Тёмный, не было Тёмного. Есть кошелёк — Зара торопливо сунула руку за пазуху и с облегчением обнаружила его на месте — с золотом, а значит, будет тёплое стойло и вкусный овёс, и долго ещё мы будем тут торчать?..

***

      — Винтэр, работай живее!       Раздраженный голос отца — хозяина таверны — вывел эльфийку Винтэрфелд из сладких грёз и заставил её худенькие плечики боязливо ссутулиться. Нет, родитель был не из строгих, просто дочка обладала повышенной чувствительностью, и каждый окрик воспринимался ею очень болезненно. Сегодня был её черёд скучать за стойкой, и ей уже порядком надоело полировать стаканы и подавать забегавшим в обеденный перерыв работягам-плотникам яблочный сидр.       Звякнул маленький серебряный дверной колокольчик, и на пороге показалась девушка немногим старше самой Винтэр, но разительно отличавшаяся внешне. Если жиденькие рыжеватые волосики эльфийки всегда были чисты и благоухали сиренью, а ноготки были подстрижены один к одному, безупречно овальны и розовы, то посетительница явно не видала мыла несколько дней. Загорелые почти дочерна руки и лицо и рубаха не первой свежести завершали картину. Впрочем, человечка явно смущалась своего вида, хоть и пыталась этого не показывать.       — Да будет мир в вашей стране, в ваших семьях и ваших душах!       — И пусть зелёные кроны смыкаются над вашей головой, — кивнула эльфийка удовлетворённо: по крайней мере, в вежливости замарашке не откажешь. — Добро пожаловать в «Нить Судьбы»! Чего желаете?       Необычное называние удивило девушку — у людей в ходу были менее вычурные. Она повертела головой, потянула носом в сторону кухни, и тут глаза её загорелись:       — У вас ведь есть уха?       — Обижаете. Мы на берегу Алмазова моря! В каждой уважающей себя таверне подают несколько видов её!       — Дайте мне самую обычную, — быстро сказала посетительница. — Знаете, я из Приморска, не была там много дней, безумно соскучилась по ухе…       — В таком случае, вы попали по адресу. Наша Татриэль готовит её не хуже вашей матушки, будьте покойны! Что-нибудь ещё?       — Да, пожалуй, мне нужна комната на двоих, — здесь она на пару мгновений запнулась, — и бадью с горячей водой, самую большую, какая у вас есть. Мыло, мочалку, само собой.       Винтэр смерила её снисходительным взглядом, мол, зачем уточнять такие очевидные вещи, но глаза её округлились, когда бедно одетая путешественница выложила на стойку две большие золотые монеты:       — Этого хватит?       — Бо…более чем, — пробормотала эльфийка.       — Если что-то останется, заберите себе, — тепло улыбнулась посетительница, окончательно «добивая» собеседницу. Та поспешно — пожалуй, слишком поспешно — схватила золотые, мигом раскрасневшись до кончиков острых ушей, и отправилась распоряжаться насчёт заказа. Странная всё-таки гостья к ней заявилась, одно слово — человечка. Все они не от мира сего…       Зара — а это была она — расположилась за самым маленьким столиком, и вскоре ей принесли огромную тарелку, от которой поднимался такой ароматный пар, что у оголодавшей наёмницы немедленно потекли слюнки. Она торопливо попросила миленькую хрупкую эльфийку, своими руками принесшую ей поесть, позаботиться также и об оставшейся в конюшне Рубинке, и взялась за ложку.       В уху были добавлены какие-то эльфийские травы, немного изменяющие вкус, но нежное рыбье мясо, хорошо разваренная картошка и плавающие в бульоне красные кружки моркови были точь-в-точь такими же, как дома. Тоска по родному Приморску и еде, приготовленной мамиными или бабушкиными руками, вспыхнула с новой силой.       — Ничего, ещё немного, — подбодрила себя девушка, поднимаясь из-за стола и чувствуя, как покойно становится внутри. Она лениво добралась до временно своей комнаты на втором этаже, оживилась при виде горячей воды. Грязная одежда полетела на пол, как поношенное оперение какой-то большой птицы, и Заокеанская-Храбрая, по старой детской привычке попробовав воду большим пальцем ноги и убедившись, что можно терпеть, погрузилась в бадью едва ли не с головой.       Вылезла она оттуда только через две четверти часа, вся красная и чистая, не вытираясь, повалилась на свежие простыни, накрылась одеялом с головой и мгновенно заснула.

***

      В светлой комнате просторного бревенчатого дома сидела за прялкой чернокудрая женщина в ярких одеждах. Она на несколько мгновений отвлеклась, запрокинув голову вверх, тонкими пальцами потирая усталую шею. Золотые серьги покачивались в аккуратных мочках её ушей, а в по-кошачьи жёлто-зелёных глазах отражались звёзды Млечного Пути.       Отдохнув, молодая женщина ещё раз внимательно оглядела свою работу. Две нити были переплетены между собой и связаны в узел; между бровями рукодельницы образовалась неглубокая складочка, она будто обдумывала, что же делать с ними, как поступить. Ждать решения пришлось недолго.       Она в последний раз провела большим пальцем по сплетённым нитям, будто сожалея о чём-то, и потянулась за ножницами…