baby blue

Если и было что-то, чем Юнги мог гордиться, так это то, что он был в состоянии думать головой, а не своим членом. Он знал, насколько облажался в плане того, что захотел подростка, поэтому он никому не говорил об этом, ведь, когда Хосок дразнил его, то называл умным парнем. Умным и чертовски взрослым парнем. И это срабатывало. Он жил обычной жизнью без происшествий, хотя теперь Чонгук являлся частью их компании, и Чимин приводил его в любое время, в какое мог. И Юнги на сто процентов был уверен, что мог контролировать свой мозг (и член), когда рядом с ним был Чонгук, а еще у него были правда хорошие намерения и реальное беспокойство, когда он говорил Чимину, что было не очень хорошей идеей привести Чонгука на студенческую вечеринку, потому что ему только-только должно было исполниться восемнадцать. Поэтому Юнги нашел лучший способ управления своими странными чувствами: он волновался. Он волновался, когда Чонгук выпивал еще одну стопку водки. Он волновался, когда какой-то незнакомый парень танцевал слишком близко к нему, чтобы это было просто и невинно. Он волновался, когда Чонгук шел в ванную и его шатало. Он волновался, когда Чонгук просыпался с головной болью и жутким похмельем. Даже если он и не был очень заботливым человеком (потому что, обычно, это была прерогатива Сокджина), он заботился о Чонгуке, и прежде, чем он смог это осознать, он получил официальный титул его няньки. И Чонгуку не очень понравилась эта шутка. – Я уже большой мальчик, – отвечал он, а потом скрещивал руки на груди и дулся. Но он не очень-то походил на большого мальчика, но Юнги не решался говорить ему об этом. Даже когда Чонгук не был в восторге от того, чтобы у него был Юнги в качестве своей «няньки», он все равно тепло к нему относился. Он писал ему, спрашивая о том, добрался ли он до дома в целости и сохранности, сильно прижимался к нему, когда они ходили на вечеринки, а один раз он даже попросил Юнги забрать его из школы. Жизнь Юнги в колледже была не очень-то легкой, но школа Чонгука находилась недалеко от его студгородка, а еще у него была машина, поэтому он просто и коротко ответил Чонгуку ‘будь там в десять’. Ни для кого не было секретом то, что Чонгук очень любил пастельные вещи. Он очень много времени проводил с Тэхеном, разговаривая с ним об одежде, а еще проводил эксперименты на своих друзьях, из-за чего Юнги чувствовал себя пострадавшим. Он никогда не думал, что выжжет себе волосы пастельно-розовым, но ничего уже нельзя было сделать (хотя бы потому что Чонгук выглядел так мило с умоляющим взглядом). А еще смотреть на то, как Чонгук подходил к его машине в слишком большом голубом свитере и бледно-розовых джинсах, все еще было немного шокирующе. Хотя, может быть, все дело было в том, что на его свитере были кроличьи лапы, а еще сам Чонгук красил ногти, а, возможно, в том, что он закалывал свою челку долбанной розовой заколкой с небольшим зайцем. А может, все было из-за леденца, который он постоянно сосал. Юнги открыл дверь, и Чонгук бросил свой рюкзак на заднее сидение, а потом сел рядом с ним. – Привет, хен, – улыбнулся он, вытащив леденец изо рта и пристегнувшись. Сегодня лак у него на ногтях был небесно-голубым. – Эти кроссовки с подсветкой делают тебя похожим на дошкольника, – вместо приветствия произнес Юнги, глядя на дорогу. – Тогда, скорее всего, я самый симпатичный дошкольник во всем мире, – отбил эту фразу Чонгук. И Юнги не мог с ним в этом поспорить, поэтому вместо этого он спросил: – Как дела? – Я хочу, чтобы это мучение закончилось, – честно ответил Чонгук, и Юнги рассмеялся. – Если ты о выпуске, то тебе нужно еще чуть-чуть подождать, – поддержал его Юнги. – А потом ты пойдешь в колледж и продолжишь страдать в течение еще нескольких лет. – Вау, хен, это действительно смогло заставить меня поступить в колледж, – произнес Чонгук, смеясь. Юнги только цокнул языком. Они ехали в тишине несколько минут, и Чонгук продолжал облизывать и сосать свой леденец. Однажды Юнги сказал ему, что было не очень хорошо есть столько сладостей, на что Чонгук только скривился, посмотрев на него, а потом ответил: «Из-за них мой рот постоянно занят. Мне это нравится». И Юнги больше ни разу не заговорил об этом снова. – Как ты думаешь, мне бы пошло стать блондином? – спросил Чонгук. – Мне нравится, как ты выглядишь с черными волосами, – ответил Юнги, но ты бы хорошо выглядел даже с гребаными зелеными волосами, добавил он про себя. – Это не то, что я спрашивал, – отрывисто произнес Чонгук, и этот грубый комментарий заставил Юнги повернуть голову, а потом неверяще посмотрел на Чонгука, приподняв бровь. Тот смотрел на него и улыбался как-то слишком нахально, но в то же время невинно, а еще его губы были ярко-красными от леденца. – …Хен, – добавил он, своеобразно извиняясь. Но он совсем не выглядел сожалеющим. Когда Юнги ничего не ответил, Чонгук сунул конфету обратно в рот. – Давай купим мороженого, а? – произнес Чонгук, и его слова были не очень понятны из-за леденца у него во рту.