baby blue

На самом-то деле это не давалось Юнги легко. После вечеринки Чонгука он проснулся с чувством стыда и ушел до того, как тот проснулся. Затем он приехал обратно домой, заперся в своей квартире до конца выходных и потратил одну часть времени на панику, потому что у него почти что был секс с Чонгуком, срань господня, а вторую половину на мастурбацию на воспоминания о его красивых губах и не менее милом голосе. Когда наступил понедельник, он уже смирился с произошедшим и больше не чувствовал себя обеспокоенным, несмотря на то, что он не был уверен, ощущал ли он отвращение по поводу того, что его не волновало произошедшее. Вообще никак. Конечно, все могло закончиться получше, а не сухой дрочкой в чужой ванной в середине вечеринки, но голос Чонгука был таким приятным, а потом они обнимались, так что это точно того стоило. По правде говоря, его мысли сейчас были в беспорядке, и он даже не знал, чего хотел, но сейчас он не мог чувствовать Чонгука на своем языке и он правда, правда скучал по этому. Юнги чувствовал, что готов был встретиться лицом к лицу с Чонгуком, когда он шел в комнату Тэхена для их Еженедельной Ночи Кино, но он совсем не был готов к тому, чтобы увидеть, как Чонгук сидел в маленькой гостиной и обнимал Чимина так, будто был приклеен к нему, а все остальные посмотрели на него серьезными и озабоченными взглядами. – Что происходит? – спросил Юнги, и четыре пары глаз сразу повернулись к нему, стоящему в узком коридоре. Сокджин, который стоял ближе всего к Юнги, наклонился к нему, чтобы прошептать: – Мы еще сами не знаем, но они сидят так с того момента, как мы пришли. Он слышал беспокойство в голосе Сокджина и обернулся, чтобы посмотреть, как Чимин гладил Чонгука по волосам и обеспокоенно переглядывался с Тэхеном. И Чимин выглядел так, будто хотел что-то сказать, но Чонгук заговорил первым. – Извини, хен, – произнес он, грубо вытирая глаза рукавом своего свитера цвета розовой жвачки. – Я не хотел всех вас вот так беспокоить. – Все нормально, Чонгукки, – ответил Чимин. – Да, просто знай, что ты всегда можешь поговорить с нами, когда будешь готов, – добавил Намджун. – Мы все здесь для тебя, – заверил его Сокджин, а остальные кивнули. – Спасибо, – Чонгук немного улыбнулся, но эта улыбка совсем не поменяла его взгляд. – Просто… Мой папа вернулся, а мы совсем плохо ладим, – произнес он. И Юнги захотелось спросить обо всем этом: вернулся откуда? Насколько плохо вы ладите? Почему ты так расстраиваешься из-за этого всего? – Ну, это отстойно, – бойко ответил Хосок, – но ты всегда можешь проводить большую часть времени с нами! – Именно! – присоединился к нему Тэхен. – Мы можем веселиться и есть много вкусностей! – И мы даже можем помочь тебе подготовиться к вступительным экзаменам! – предложил Чимин. – Но вы все сосете в математике, – невозмутимо ответил Юнги. – Ага, – признал Чимин. – Но комната Намджун-хена не так уж и далеко. – Это правда, Чонгукки, – произнес Намджун. – Ты можешь проводить все время здесь, а не дома. – И мы сможем сделать что-нибудь, что заставит тебя чувствовать себя получше, – заверил его Сокджин, по-матерински улыбнувшись. Чонгук согласился и улыбнулся, и Юнги задался вопросом, был ли он единственным, кто заметил скрытую грусть во всем этом. Юнги начал задумываться о том, насколько все было плохо у Чонгука дома, когда тот попросил его взять его с собой на занятия, несмотря на то, что пары Юнги начинались в восемь утра в четверг. Он забрал его в квартале от дома Чонгука, и первое, что Юнги заметил, это то, как тот выглядел. На нем не было его милых свитеров, блестящего лака и пастельных джинсов; только черная толстовка и серые штаны. – У тебя все в порядке? – спросил Юнги, когда Чонгук сел рядом с ним и захлопнул дверь автомобиля. – Ага, – ответил он, не глядя на Юнги. После он почти не разговаривал весь остаток дня, и Юнги бы даже понравилось это (потому что он ценил тишину), если бы он не чувствовал, что Чонгук был просто пустой оболочкой самого себя. Он не отвечал ему с остроумием, не было как-бы-случайных намеков, молящих взглядов, милых улыбок, а также леденцов. И когда Юнги отвез его домой той ночью, Чонгук только вздохнул, а после вышел, так и не попрощавшись. То же повторялось еще не одну неделю, и Юнги не понимал, почему Чонгук продолжал звонить ему и звать его, ведь они почти не разговаривали и никак не развлекались. И он получил ответ на этот вопрос, даже не задавая его в тот день, когда он решил, что с него хватит. Как обычно он забрал Чонгука перед своими одиннадцатичасовыми парами, и на это раз тот в своей черно-белой одежде выглядел еще меньше, еще более далеким. – Эй, паршивец, – произнес Юнги, потому что он все еще пытался сделать так, чтобы Чонгук открылся ему. – Ты поел? Чонгук неопределенно промычал, а потом покачал головой. И Юнги уже захотелось бросить все это, когда он заметил что-то на его лице. Он смотрел на полускрытое лицо Чонгука, нахмурив брови, а потом потянулся, чтобы взять Чонгука за подбородок и полностью развернуть к себе. – Какого черта, – прошептал он, когда начал закипать от гнева, потому что увидел, что правая щека Чонгука была покрасневшей и немного опухшей. Все выглядело таким свежим, что Юнги практически сам смог почувствовать на себе пощечину. Чонгук покачал головой и вырвался из рук Юнги, качнув головой. – Моему отцу не нравится, когда я крашу ногти, – пробормотал он, пряча кулаки в рукава свитера, и Юнги заметил пятна зеленого цвета на них. – Да все равно, какого, блять, черта, – снова произнес Юнги. – Ты можешь остаться со мной, – внезапно выпалил он. Чонгук посмотрел на него с широко открытыми глазами. – Что? – Ты можешь остаться. Со мной, – повторил Юнги. – В моем доме. – В твоем доме, – на самом деле у него была небольшая квартира, но у него также было две спальни и ванна, поэтому все могло получиться. – Просто уходи из своего, – добавил Юнги, и ему бы хотелось, чтобы его голос звучал не так умоляюще, но у Чонгука загорелись глаза и он очень крепко обнял Юнги. На самом деле Юнги не знал, как нужно было заботиться о ком-либо. Иногда он даже не знал, как позаботиться о самом себе, но это не значило, что он не пытался сделать все возможное. Чонгук пришел к нему на следующий день, неся с собой только розовый рюкзак с несколькими вещами. – Очень трудно убежать из дома с большим количеством багажа, – произнес он, а потом улыбнулся, и Юнги почувствовал, что видел Чонгука в первый раз за две недели, несмотря на то, что Чонгук все еще был одет только в черное и белое. Юнги показывал ему квартиру в течение пяти минут, закончив экскурсию в комнате Чонгука. – Она очень маленькая, но думаю, что это нормально. Моя такого же размера, – говорил ему Юнги. Комната правда была довольно простой: односпальная кровать, белые стены, окно с темно-синими шторами и деревянные книжные полки. Это больше походило на номер в дешевой гостинице, но, по крайней мере, здесь было чисто и не особо ужасно. – Спасибо, хен, – ответил Чонгук, положив свою сумку на кровать. – Теперь я буду тебе очень сильно должен. Юнги только фыркнул. – Не будь таким глупым, паршивец, ведь я делаю это не из жалости, – произнес он. – Ты мне ничего не должен. А потом он ушел, чтобы Чонгук смог распаковать свои вещи, принять душ и переодеться. У Юнги в комнате было все для записи, микширования и аранжировки, тем самым там же располагалось и его рабочее место. Он попытался поработать над аранжировкой новой песни, которая, как предполагалось, была проектом для его урока композиции, но он не мог перестать думать о Чонгуке и об ограниченном пространстве, которое они будут делить между собой. Ему действительно нужно было поговорить с Чонгуком, потому что они даже не обсудили то, что произошло на вечеринке, и напряжение в комнате становилось сильнее и сильнее с каждой секундой. Обычно Юнги всегда говорил, что у него на уме, и не волновался о том, что думали люди, но вся суть была в том, что он не любил конфликты. И он ненавидел чувство неловкости в своем доме, поэтому единственным доступным выходом было поговорить с Чонгуком. Когда он, наконец, вышел из своей комнаты, то в квартире была странная тишина. Чонгука не было на кухне и в гостиной, поэтому он предположил, что он тоже был в своей комнате. И он нашел его там, свернувшегося на кровати и спящего на своей сумке. Юнги только цыкнул языком. – Этот ребенок… – пробормотал он и попытался убрать сумку так, чтобы не разбудить Чонгука, а после укрыл его одеялом. Наверное, стоит подождать до завтра, подумал он. Чонгук скользнул ему под одеяло в три часа ночи. И Юнги заметил это, только потому что он лежал в кровати всего в течение пятнадцати минут и еще почти что не спал, но в противном случае он бы никогда не почувствовал чьей-то тяжести на своей кровати и того, что кто-то прижимался к нему. – Чонгук? – мягко спросил он, и тот хмыкнул, не пытаясь хоть что-то сказать, а потом прижался к Юнги со спины, обняв его одной рукой. Чонгук был теплым, а еще одна его рука крепко сжимала футболку Юнги, а другая лежала под его головой, и он так спокойно дышал, а его дыхание щекотало Юнги затылок. Он вздохнул. Его ждала бессонная ночь с теплом Чонгука, быстро бьющимся сердцем и дрожащими бедрами, но он все равно закрыл глаза. И где-то между ритмичным дыханием Чонгука и мягким утренним светом он заснул.