baby blue

Остальные, кажется, не особо удивились, когда Юнги рассказал им о том, что теперь Чонгук живет у него, а Чимин даже немного подразнил их, сказав, что теперь они могут устраивать «приватные вечеринки», но Юнги смог увидеть в его глазах благодарность, а также услышать облегчение в голосе Сокджина. А еще у него не было особой возможности поговорить с Чонгуком, пока не прошло две недели и тот не приспособился к проживанию в его (временном) новом доме. Они проходили мимо друг друга каждый день, но казалось, что ни у одного из них не было времени на разговоры. Юнги знал, что Чонгук ходил к себе домой, чтобы взять еще одежды, потому что один раз они случайно столкнулись, когда Чонгук только-только вернулся из дома, а Юнги делал перерыв на кофе, но даже тогда они сказали друг другу всего пару слов. И причиной того, что у Юнги совсем не было времени на то, чтобы поговорить, было то, что они оба были невероятно заняты: Чонгук усиленно готовился к вступительным экзаменам, а сам Юнги утопал в выполнении домашних заданий к каждому своему занятию. И он даже практически забыл, что такое сон. Но благодаря каким-то божественным высшим силам у Юнги наконец-то выдался свободный уикенд. Он уже закончил большую часть своих проектов, а еще до конца семестра оставалось очень мало, так что он мог отдохнуть хотя бы в течение пары дней. Чонгук тоже находился в квартире, и когда он вышел из своей комнаты в конце дня (наверное, чтобы найти, чего бы поесть), он, казалось, очень удивился тому, что Юнги тоже был дома. – Хен! – воскликнул он, начиная улыбаться. – Я думал, что ты опять закрылся в своей комнате. Юнги посмотрел из-за своего ноутбука и покачал головой. Чонгук снова сосал леденец на палочке, и Юнги подумал, что это было не очень хорошо для его зубов, но ничего не сказал. – У меня выходные. – Это круто! Мне кажется, что я не видел тебя уже целую неделю, – отозвался Чонгук. – А, да, прости за это, – вздохнул Юнги. – Как проходит подготовка к экзаменам? Чонгук простонал. – Я думаю, что мой мозг умер, – заскулил он. – Но на самом деле я хочу сейчас сделать перерыв, – заявил он, а затем мило улыбнулся Юнги, немного сузив глаза. – Хочешь накрасить мне ногти? Юнги смущенно посмотрел на него, нахмурившись. – Я понятия не имею, как это делается, – признался он. – Все нормально, я тебя научу! – он исчез в своей комнате. И когда он вернулся, то, как и предполагал Юнги, в его руках была бело-розовая полосатая косметичка. Когда Юнги сел на диван, а Чонгук – на пол рядом с ним, у Юнги появилась возможность рассмотреть то, во что Чонгук был одет. На нем был большой белый свитер, светло-серые короткие шорты (и Юнги подумал о том, что на них точно могла быть надпись «Принцесса» на заднице, и он бы совсем не удивился, если бы так оно и было) и милые белые носки с рисунком лейкопластырей на пятках. Он светился и выглядел довольным, несмотря на то, что его глаза были немного сонными, а волосы растрепанными. Чонгук, кажется, совсем не замечал взгляда Юнги, а продолжал рыться в своей косметичке, перебирая лаки, в конечном итоге остановившись на сиреневом и светло-оранжевом. – Хорошо, сначала нужно взять вот эту маленькую кисточку, – начал Чонгук, открыв сиреневый лак. – Потом убрать излишки с кисти о верхнюю часть бутылки, – продолжил он, проделывая то, о чем он сам говорил. – А затем накрасить ноготь, но осторожно, чтобы ничего не смазать и не испачкать, – закончил он и посмотрел на Юнги, улыбаясь, а после показал ему свой светло-сиреневый мизинец. – Видишь? – Я думаю, что могу попробовать, но не сердись, если я все проебу. Чонгук только рассмеялся. – Все нормально, хен. Если что, то я смогу все подправить. – Ну, если ты так говоришь… – Юнги взял бутылку с лаком, и Чонгук сказал ему, чтобы он начал с сиреневого, а потом накрасил другую руку оранжевым. Затем он положил свою правую ладонь с растопыренными пальцами на бедро Юнги, и это больше не казалось такой уж хорошей идеей. Юнги был очень уверен, что по его лицу не было видно, что он был удивлен, но он все равно избегал зрительного контакта с Чонгуком, а потом начал красить ему ногти. Это не было так трудно, как он думал сначала (но он все равно немного что-то смазал, поэтому Чонгуку точно придется исправить это позже), а еще правая рука Чонгука прижималась к его бедру, кожа к коже, и блять, на нем сейчас даже не было штанов (потому что он предпочитал ходить в одних боксерах, когда становилось слишком жарко спать). Когда Юнги красил ногти Чонгуку, они даже не разговаривали друг с другом, но он чувствовал, как Чонгук смотрел на него своими большими глазами и не сводил взгляда с его лица. Когда он закончил с сиреневым, то взял оранжевый и начал красить другую руку. И у него стало получаться намного лучше, и он даже смог накрасить только ногти. – Ты быстро учишься, хен, – прокомментировал Чонгук, улыбнувшись ему. – А то, – немного не скромно признал Юнги. – А мне всегда приходилось много раз все переделывать, чтобы все нормально получалось, – ответил Чонгук, немного надувшись. Юнги закончил красить ему ногти, а потом произнес: – Ну, я сделал все возможное, – а потом вздохнул. Затем он посмотрел на Чонгука, который не убирал руку с его бедра даже несмотря на то, что Юнги уже закончил, а потом добавил: – И не говори так, будто ничего не можешь. Чонгук посмотрел Юнги в глаза, а потом ухмыльнулся. – Хорошо, – сказал он одновременно серьезным и дразнящим голосом. – Ведь мне нужно быть лучшим во всем. Юнги приподнял бровь. – Звучит очень жестко для исполнения. – Я могу быть жестким. Если честно, это звучало как дешевая фразочка из плохого порно-фильма, но голос Чонгука мог любые слова сделать грязными, а еще он сам пересел Юнги на колени, плотно сжав его, а потом посмотрел на Юнги большими игривыми глазами и улыбнулся так, как будто никогда не говорил чего-то подобного. И Юнги почувствовал себя жалким, очень жалким прямо сейчас, потому что позволил этому ребенку прийти и перевернуть весь свой мир этими его пастельными оттенками и химическим вкусом клубники. Юнги нужно бы исправить все, прежде чем все станет еще хуже. Им нужно было поговорить, и он сказал об этом Чонгуку. Тот наклонил голову вправо, смущенно нахмурив брови. – О чем? – спросил он. – О том, что произошло на вечеринке, – спокойно и серьезно ответил Юнги. – О… – Чонгук покраснел и бросил взгляд вниз, а Юнги попытался подавить улыбку. Больше никаких поддразниваний. – Ты жалеешь об этом? – спросил Юнги, потому что это было первым, о чем он хотел знать. Ответ на этот вопрос практически мог сохранить ему жизнь. Чонгук удивленно посмотрел на него, широко открыв глаза. – Нет, я не жалею! – ответил он, и его голос звучал немного громче, чем ему бы хотелось. А потом он нахмурил брови и закусил губу. – А ты, хен? Юнги немного подумал над ответом. Не потому что он жалел об этом (потому что конечно же нет), а потому что его ответ мог стать определяющим фактором в их взаимоотношениях, и он не хотел проебать все неверно выбранными словами. – Нет, я тоже нет, – произнес он. – Но ты же знаешь, что это немного сложно, не так ли, Чонгукки? – спросил он. – Но почему? Ведь ты меня не заставлял, – ответил тот. – Или это потому что ты старше? Но я ведь не ребенок. Ну… Юнги вздохнул, а потом погладил Чонгука по щеке свободной рукой. – Я знаю это, но я твой хен, Чонгук. И я должен заботиться о тебе, а не развращать, – заключил он, а Чонгук покраснел. – Но ты заботишься обо мне! – воскликнул он. – Ты всегда хорошо относишься ко мне, вот почему ты мне и нравишься, – признался он, а потом потерся щекой о ладонь Юнги. – Я хочу быть с хеном, – добавил он, чуть-чуть сжав бедро Юнги. Тот простонал. Этот ребенок собирался погубить его, он клялся богом. Он соскользнул вниз с дивана, чтобы они оба оказались на полу. – Я пытаюсь быть ответственным, Чонгук, – произнес Юнги. – Но из-за тебя это трудно, – он обхватил лицо Чонгука обеими руками, – ты уверен в том, что ты говоришь? Знаешь о последствиях? – наверное, он был слишком настойчивым, но он правда не хотел испортить их отношения с Чонгуком или с остальными. Он должен был убедиться, что тот знал, к чему это все вело, но также он не мог винить Чонгука в том, что он был таким нетерпеливым и молодым. – Я уверен и все знаю, хен. Я не глупый, – произнес Чонгук. – Я… Я чувствую себя в безопасности, когда я с тобой, – добавил он, немного покраснев. – Я знаю, что я веду себя по-детски, и вот почему ты мне не доверяешь, но… Я могу вести себя как большой мальчик, – заверил он Юнги, ярко улыбаясь и показывая свои кроличьи зубы. И Юнги почувствовал, что прямо сейчас он умирал от передозировки нежности и возбуждения, и он никогда не чувствовал себя так раньше. Как правило, он не очень любил эгье или еще что-то в таком духе, но Чонгук заставлял его хотеть назвать его каким-нибудь глупым прозвищем типа «куколки» или «малыша». – Тебе не нужно вести себя по-другому, – произнес Юнги, поглаживая щеки Чонгука обеими руками. – Означает ли это, что ты сейчас меня поцелуешь? – спросил Чонгук, нахально улыбаясь, и Юнги не смог сказать ему нет. Их второй поцелуй был более реальным, чем первый. Ведь на фоне не было музыки, в их крови не было алкоголя, а еще это было совсем не неожиданно. Юнги без колебаний прижался к губам Чонгука, и тот сразу же ответил ему, сжимая своими красивыми руками его бедра. И те тихие выдохи, которые он издавал во время поцелуя, стали новым любимым звуком для Юнги. Он чувствовал восторг и своеобразную гордость, когда дыхание Чонгука сбилось, а мозг начало затмевать вожделение, когда Чонгук немного прикусил нижнюю губу Юнги, а потом, о боже, застонал. Юнги отстранился, и Чонгук недовольно захныкал, придвинувшись ближе к нему. – Эй, Чонгукки, нет необходимости спешить, – прошептал Юнги. – У нас еще есть время. Тот только надул губы, а потом вздохнул и пересел с колен Юнги (даже не потревожив его). – Тогда, может, мы посмотрим какой-нибудь фильм в твоей комнате? – попросил Чонгук, умоляюще посмотрев на Юнги. Это было рискованно, потому что Юнги знал, что Чонгук был очень тактильным, но он все же был взрослым и мог справиться с подростковыми гормональными скачками. – Конечно же, но сначала тебе нужно отнести все это к себе. Чонгук сразу же подчинился, не задумываясь, а затем поднялся на ноги, чтобы пойти в свою комнату. В конечном итоге они остановились на боевике с незамысловатым сюжетом и большим количеством взрывов, и Юнги нравилось наблюдать за активной реакцией Чонгука даже больше, чем смотреть фильм. Когда кино кончилось, Чонгук пялился на экран, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза. – Ты видел это, хен? – взволнованно спросил он. – Видел, как он обманул их всех? Это было так здорово! Тебе не кажется, что это было супер круто? На самом деле у Юнги не было особого мнения о фильме, потому что он особо не вникал в суть, а еще думал о том, что о таком лучше было говорить с Тэхеном, но Чонгук выжидающе на него смотрел, поэтому он немного улыбнулся и кивнул. – Ага, – ответил он, а затем добавил: – Хочешь поесть? И сразу после слов Юнги, желудок Чонгука заурчал. Тот только положил на живот обе руки и прикрыл его, а потом чуть-чуть покраснел. – Ну, может быть, немного… – ответил он, и когда Юнги предложил заказать пиццу, его глаза загорелись, и он с ликованием спрыгнул с кровати, чтобы принести телефон. У Юнги было правило «никогда не есть в своей постели» (серьезно, никогда), поэтому они заказали половину вегетарианской пиццы и половину пепперони и вернулись обратно на диван, чтобы поесть. Юнги взял один кусок и поудобнее сел, повернувшись к телевизору. Но ему не удалось нормально расслабиться, потому что Чонгук тоже взял пиццу, а потом уселся Юнги на колени, как будто это совсем ничего не значило, а после немного сместился, приподняв ноги и прижавшись спиной к груди Юнги. Тот только хмыкнул, потому что Чонгук хоть и был выше, но он был очень легким, поэтому особо дискомфорта он не доставлял. И проблема заключалась в том, что теперь Юнги не мог дотянуться до пиццы, и ему приходилось сдвигать Чонгука каждый раз. – Чонгук, я хочу еще один кусок, – произнес он, чтобы Чонгук встал. Но вместо этого тот сам потянулся за пиццей и взял один кусок, а Юнги закатил глаза, когда тот посмотрел на него с нахальной улыбкой. – Открой рот, хен, – произнес Чонгук, поднося пиццу ко рту Юнги. – Я не ребенок, – невозмутимо ответил Юнги. – Даже так, я твой хен. Не играй так со мной. Чонгук выглядел так, будто его это совсем не заботило. Он только пожал плечами. – Тогда я это съем. Но прежде, чем он переместил руку, Юнги перехватил его запястье и, пробормотав «чертов паршивец», укусил от пиццы. Чонгук рассмеялся, а потом взял еще один кусок (в конечном итоге самостоятельно доев всю пиццу). – Моя мама звонила вчера, – произнес Чонгук после того, как они закончили. Юнги пришлось встать, чтобы выкинуть пустую коробку, поэтому теперь Чонгук лежал на диване, а его голова находилась у Юнги на коленях. – Она хотела узнать, как у меня дела. – Она злилась? – спросил Юнги, бездумно перебирая мягкие волосы Чонгука. – Я так не думаю… Я имею в виду, я звонил ей, когда переехал сюда, и все объяснил, так что она всегда знала, где я, – ответил Чонгук. – Она просто беспокоилась, потому что скоро мои вступительные экзамены, а она совсем не знает, что я хочу сделать со своей жизнью. Ну, знаешь, обычные заботы родителей… Юнги промычал в ответ, все еще смотря на экран. – Никто не знает, что хочет сделать, когда ему всего восемнадцать, – произнес он, вспоминая их первую ночь; у Чонгука тогда был жизненный кризис, а еще он выглядел маленьким и напуганным своим будущим. – Да… – согласился Чонгук. – Но я хочу делать то, что делает меня счастливым, как ты и другие хены. – проговорил он, мягко улыбнувшись. – Вы все выглядите такими увлеченными, когда рассказываете об этом. А Сокджин-хен даже работает над своей докторской по философии, и это так удивительно. – Это не так отстойно, когда ты это не ненавидишь, да, – признал Юнги, и Чонгук игриво шлепнул его по бедру, немного облизнув губы. – Хен иногда такой циник, – пожаловался он. На это Юнги только фыркнул, а потом усмехнулся. Чонгук посмотрел в окно. Уже было довольно поздно, и единственным источником света в комнате был телевизор. – Что ты будешь делать завтра? – спросил он, оглядываясь на едва освещенное лицо Юнги. – Наверное, буду спать в течение двадцати часов подряд, потому что скоро у меня почти не будет времени на отдых до гребаных рождественских каникул, – ответил тот, недовольно скривив губы. – А ты? – Я собираюсь погулять с Чимином и Тэхеном, – проговорил Чонгук, улыбаясь. – Они обещали отвести меня в новый магазин мороженого, и там супер мило. – Звучит весело. – Ага, – кивнул Чонгук. – А еще я хочу найти работу, – добавил он. Юнги посмотрел на него, приподняв бровь. – Искать работу нелегко, Чонгукки, – сказал он ему. – Я знаю, но я больше не хочу, чтобы мои родители платили за меня, когда я даже не живу дома, – ответил Чонгук. – К тому же после вступительных экзаменов я собираюсь переехать в общежитие, так что я смог бы заработать немного денег, пока у меня еще есть время на работу. По правде говоря, Юнги не переставал думать о том, как бы Чонгук смог обеспечивать себя. Он всегда считал, что тот был далеко не бедным, потому что он носил красивую одежду и учился в частной школе, но после того, как Чонгук прожил с ним две недели, Юнги понял, что тот вел очень простой образ жизни и особо не знал вычурной роскоши или чего-то в таком духе. Тем не менее, он все еще покупал себе всю эту косметику и еду, которая ему нравилась и которую не ел Юнги, а также все эти мелкие безделушки типа нового лака для ногтей (иногда) или леденцов, которые он очень любил. А Юнги платил только за еду, которую можно было заказать. И это на самом деле заставило порадоваться о том, что родители Чонгука (или, по крайней мере, его мать) все еще любили его и заботились о нем. Но это еще и заставляло его чувствовать себя немного виноватым, потому что он только предполагал, что Чонгуку было хорошо, но даже не спрашивал его об этом, а также о том, нужно ли ему что-то. – Ты не выглядишь так, будто много тратишь, детка, – прокомментировал Юнги. – Моя мама подарила мне банковскую карту в прошлом месяце, а вчера проверила ее счет и спросила, почему я так мало трачу денег, – произнес Чонгук. – Она волновалась и думала, что я голодаю и еще что-то в таком духе, но я сказал ей, что все в порядке, просто я не хочу быть обременительным, – продолжил он, а потом поймал руку Юнги, которая ласково гладила его по волосам. – Юнги-хен заботится обо мне, сказал я ей. И теперь она думает, что я живу за счет какого-то студента, у которого и так много забот, так что мне пришло в голову найти работу, – он посмотрел на Юнги, который смотрел на него в ответ темными глазами. – И она со мной согласилась, хоть и сказала, что я совсем не обуза… Вот поэтому я все еще ее маленький мальчик, – закончил он, переплетая свои пальцы с пальцами Юнги и немного, но красиво улыбаясь ему. – Твоя мама хорошо отозвалась об этом… И я рад, что она беспокоится о тебе. – Вы двое хорошо бы поладили, – отозвался Чонгук. – Ну, – ответил Юнги мягким и плавным голосом. – Ты ведь тоже мой маленький мальчик. Чонгук смотрел на него в течение секунды широко раскрытыми глазами, а потом немного сжал ладонь Юнги. А затем он опустил взгляд вниз и закусил губу, сдерживая улыбку. – Да, – прошептал он, – так и есть.