Мастера беззакония

Саундтрек: The Rigs — Devil's Playground       Монотонное тиканье антикварных напольных часов раздается в потяжелевшей голове Гермионы, словно удары в гонг. Свет, отражающийся от хрустальной люстры, слепит ей глаза. Все еще приходя в себя, Гермиона морщится, улавливая больше деталей комнаты, в интерьере которой отчетливо проявляется помесь ренессансных и готических стилей. Потирая виски, она пытается принять сидячее положение на большой кровати.       Поначалу ей показалось, что это не по настоящему. Что она во сне, или же у нее галлюцинации от передозировки снотворного зелья. Казалось невероятным видеть Нарциссу Малфой. Сложно было поверить в то, что она сейчас в действительности перед ней наяву.       Заметив попытки Гермионы, Нарцисса помогает ей сесть. Женщина берет ее за руку, и Гермиона отмечает гладкость и нежность ее кожи, прямо как у Драко. Перед глазами мелькают темно-каштановые волосы с платиновыми прядями, заколотыми назад на затылок, когда Нарцисса отстраняется и присаживается напротив, с интересом вглядываясь в нее. Множество вопросов крутятся в голове у Гермионы, и пока она выбирает, какой из них ей задать первым, миссис Малфой опережает ее:       — Мерлин, о чем же вы только думали? — раздается голос Нарциссы мягким сопрано. — …Боюсь даже представить, что теперь будет.       — Миссис Малфой, — хрипло произносит Гермиона, заглядывая женщине в темные блэковские глаза. — Почему я здесь, где Верховные? Кто они? …Вы ведь знаете?       — …Знаю, — хмуро кивает Нарцисса, опуская взгляд на свои ладони, и Гермиона замечает складку на ее лбу, точно как у Драко, когда тот хмурится, — …но сказать не могу. Я дала Непреложный обет… — Она вновь подымает взгляд на Гермиону и поясняет ситуацию: — На данный момент их нет в стране, но им уже дали знать о твоем прибытии, так что кто-то из них точно скоро будет здесь… — Бросив беспокойный взгляд на дверь, Нарцисса вздыхает и тут же оказывается засыпанной вопросами от ни чуть не опасающейся надвигающейся угрозы пленницы:       — Почему? Почему их имена такая большая тайна? Они заставили вас дать обет?       — Нет, что ты, — покачивает головой Нарцисса, — они не заставляли. Я дала обет добровольно, еще до рождения Драко. Кто же знал, что так получится… — На мгновение о чем-то глубоко задумавшись, она продолжает: — Почему же это тайна, я, к сожалению, тоже сказать не могу. Могу лишь сказать, что смысл хранить ее был раньше… Сейчас же я сама не особо понимаю, почему они до сих пор таятся. Возможно, хотят объявить о себе, когда для того наступит подходящий момент, чтобы произвести наибольшее впечатление. Или же им попросту нравится эта таинственность, окутывающая их личности, как закулисных правителей.       Гермионе ужасно хочется знать, кто же эти Верховные. Она думает, как бы разузнать больше в обход обету. И тогда решает задавать наводящие вопросы, чтобы исключить кое-какие свои предположения на этот счет.       — Может, они потомство Волан-де-Морта? Или Беллатрисы?       Нарцисса отрицательно покачивает головой.       — Нет, дорогая, ни то ни другое. Но, должна сказать, догадки стоящие, — с улыбкой отмечает ее любознательность миссис Малфой. Затем, вдруг с крайним любопытством посмотрев на Гермиону, с придыханием интересуется: — Расскажи мне о Драко… Мне известно, что вы с ним вместе. Как он?       — Но… — Гермиона теряется, опасаясь реакции мамы Драко на то, что она встречается с ее сыном, — но как вы узнали?       — Ты пахнешь как Драко, — просто отвечает ей Нарцисса. И, заметив смущение на лице Грейнджер, добавляет со снисходительной улыбкой на хорошо очерченных губах — эти улыбка и губы однозначно достались Драко от нее, — успевается подумать Гермионе. — …К тому же последнее время газеты только и трубят о вашем с ним так называемом криминальном романе.       Ах да, как же это она забыла. Благодаря Скитер, активно освещающей ее криминальные и романтические отношения с Драко в прессе, кто только теперь о них не знает. Саундтрек: James — Super Freak       Не без малфоевской ухмылки Нарцисса берет с прикроватной тумбы газету и вручает ей в руки свежий выпуск «Пророка». На первой полосе которого гласит очередной громкий заголовок про них:

«МАФИОЗНЫЙ КЛАН ВО ГЛАВЕ С БЕЛЫМ ДРАКОНОМ И ЕГО ДАЛЕКО НЕБЕЗЫЗВЕСТНОЙ СООБЩНИЦЕЙ СНОВА В ДЕЛЕ!»

      В самом центре на развороте проигрывается колдоснимок того, как Малфой и Грейнджер входят плечом к плечу в двери банка в сопровождении свиты из трех бандитов в красных масках; даже не взглянув в объектив, вместо того переглянувшись между собой решительными взглядами. Колдокамера наблюдения у входа в банк также засняла Забини, бросившего в камеру при входе лукавый взгляд и хищно вскинувшего уголок своей верхней губы, сверкнув при том золотыми грилзами на верхнем ряду своих зубов. С грозными, рычащими псами на привязи мафиозный принц вместе с гламурной блондинкой, игриво выстрелившей в объектив камеры из двух пальцев, проходят внутрь. За ними следом — довольно крупная личность в мире мафии — Никола Сопрано. И Дженна Забини, которая также занимает немаловажную роль в кругах мафиозного клана. Напоследок колдоснимок показывает Нотта: при полном параде во фраке и джокерском гриме, в компании четырех бандитов в красных масках он во весь свой разукрашенный рот безумно хохочет и тычет средними пальцами в объектив.       Не надо быть гением, чтобы узнать по волосам и фигуре в «сообщнице Белого Дракона» — Гермиону. Она не знала, в чем был смысл в той эксцентричной маске, ведь собственное раскрытие ее отнюдь не заботило. Наоборот, Гермиона даже хотела, чтобы ее узнали. Чтобы все поняли, что вся та клевета, которую она говорила про Драко на суде, — полная чушь.       «Пророк» вещает заискивающим голосом Скитер отрывок из статьи, напечатанной под колдографией:       «Минувшим днем «Гринготтс» потерпел, пожалуй, самое дерзкое, неслыханное ограбление за все время своего существования. Как выяснилось, мафиозный клан, после гибели Джонни Диллинджера при неизвестных обстоятельствах, возвел на трон новых боссов. Среди их числа гангстер, нашумевший в криминальном мире, как никто другой за последние несколько лет, и объявленный в международный розыск с призом в 100 тысяч галлеонов — Драко Малфой а.к.а Белый Дракон; также его приятель — Блейз Забини а.к.а Кобра, он же наследник основателей магической мафии (Корделии Диллинджер-Забини, Себастьяна Забини и его брата Стэфана). И их неопознанные сообщницы… Но такие ли они неопознанные? По крайней мере, одну из них вы можете узнать, ведь ее маскировка не шибко-то блещет скрытностью. Гермиона Грейнджер, ранее действующая с Белым Драконом заодно, была оправдана Визенгамотом на судебном разбирательстве по предъявленным им с мистером Малфоем серьезным обвинениям (при весьма спорных обстоятельствах, скажу я вам).       И вот мы с вами вновь видим новое, воистину культовое ограбление — нашего «несокрушимого» банка «Гринготтс» лучшими гангстерами нынешнего времени. Стоит подметить, что в военное время мисс Грейнджер вместе с Гарри Поттером и Рональдом Уизли уже удавалось совершить его удачное ограбление. Велика ли вероятность того, что герою нашего времени, начальнику Аврората — мистеру Поттеру неким образом удалось избежать наказания за преступления своей боевой подруги? Очень велика. Насколько же велика вероятность того, что бандитка Грейнджер, будучи уволенной со своей должности в Министерстве, действует из так называемой справедливости, грабя такого лживого бывшего чиновника, как Тиберий МакЛагген, со своим партнером по преступлениям и по совместительству любовником, которого, по всей видимости, оклеветала, исключительно ради своего оправдания на суде, плюс ко всему прочему, стоящим вместе с ней во главе мафиозного клана, с которым она и поделилась своим удачным опытом набега на британский банк? Невероятно велика!»       Подробности читайте на стр. 2. Саундтрек: Norman Greenbaum — Spirit In The Sky       — Какая проницательность, надо же, — хмыкает Гермиона, поражаясь, что практически все догадки Скитер — пугающе верны. В голове даже закрадывается мысль: а не шпионит ли журналистка за ними в своей анимагической форме?       — Миссис Малфой, вы, наверняка, читали прошлую статью про суд?       — Да, я читала каждую.       — Так вот, все, что я говорила тогда на суде — неправда, — спешит заверить Гермиона. — У нас с Драко все абсолютно взаимно…       Нарцисса мягко ей улыбается и, вскинув подбородок, говорит:       — Я знаю, дорогая. Я бы никогда в такое не поверила. Я его не так воспитала.       Умиляясь гордости в тоне Нарциссы, Гермиона вкрадчиво ей сообщает:       — Он очень беспокоится за вас, вы знаете? Все, что он делал последние полтора месяца, было ради того, чтобы найти вас.       — И к чему это привело? — Неодобрительно покачав головой, Нарцисса начинает строго причитать: — Вам следовало оставить все как есть и не подвергать себя опасности! Теперь же, когда тебя поймали, Драко должно быть с ума сходит! …Мне рассказали, что, когда вы были здесь, благодаря тебе, он смог вызвать патронуса, — говоря это, Нарцисса смотрит Гермионе прямо в глаза, а тон ее становится теплее, — …вероятно, он любит тебя… — с надеждой предполагает она. — И я так рада, что он нашел такого человека, как ты, Гермиона… Могу ведь я тебя так называть?       — …Ох, конечно, миссис Малфой! — на выдохе произносит Гермиона, растроганная ее словами, ловя себя на том, что слушала ее с замиранием сердца. Она знала, как важна Нарцисса для Драко. Даже будучи уверенной в том, что он не нуждается в ничьем одобрении для них, для Гермионы одобрение его матери стало огромным облегчением. Мысли же о том, как Драко сейчас сходит с ума просто невероятно пугают ее. Она боится даже представить, что он предпримет, чтобы найти их. — И это действительно так… — подтверждает Гермиона предположения Нарциссы, касательно чувств Драко, и, закусив губу, также тихо добавляет: — …И я тоже его люблю.       От этого известия лицо Нарциссы преображается, в глазах появляется искреннее счастье. Она вновь улыбается ей, и Гермиону посещает мысль, что она видит впервые, чтобы Нарцисса Малфой так много улыбалась.       — …Ох, называй меня Нарциссой, ладно?       Гермиона охотно отвечает ей кивком; ей так хочется, чтобы они с Драко скорее увиделись.       Эта женщина всегда казалась ей холодной и высокомерной, не способной на проявление чувств. Но она такая же, как Драко. Такие люди раскрываются далеко не всем. Но, если раскроются, сделают это сполна. Их лица — восковые маски, скрывающие за собой целый океан эмоций. Они не стремятся понравиться всем и каждому, проявляя подлинные эмоции, лишь тем, кто того заслуживает. Люди разбрасываются пустыми красивыми словами направо и налево, стремясь расположить к себе, показаться теми, кем не являются, добиться того, чего не заслуживают. Правду принимают за грубость. Но лишь «грубые» люди могут быть честными. Потому что являются настоящими. И если такой человек мягок к вам, то вы по праву можете считать себя особенным.       Гермиона поделилась с Нарциссой всеми сведениями, которыми они обладают, чтобы та могла рассказать ей то, что им еще не известно.       — Когда прибудет один из Верховных, — говорит Нарцисса, — то вся злость за вашу выходку с медальонами будет выпущена на тебя… И дай Мерлин, это будет Верховный, а не Верховная.       — Почему же? — спрашивает Гермиона. Из той злополучной встречи с Верховными у нее сложилось впечатление, что из них двоих куда опаснее он, нежели она. Ведь именно Верховный убил Джонни в порыве ярости, а не Верховная, которая была не очень довольна его поступком.       — Мировым господством по большей части озабочена именно она, а не он. Его же больше заботит ублажение прихотей сестры, — поясняет Нарцисса, мимикой выражая свою критичность относительно них. — А убийство Диллинджера она не одобрила лишь из дипломатических соображений. Со временем она планировала перетянуть мафиозный клан на свою сторону. Им не нравится использовать магию королевы русалок, чтобы завербовать кого-то ценного. Они хотят, чтобы такие люди добровольно переходили на их сторону… Такие, как вы с Драко, или же такие, как я и Джозиан Робер. Им становится скучно, когда интересные для них люди превращаются в марионеток… — Сделав паузу, она пытается объяснить более доходчиво, но при том не нарушить правила Непреложного обета: — …Понимаешь, помимо пешек королям также нужны ферзь, ладья, слон и конь.       Кажется, Гермиона начинает понимать их логику, но кое-что все же остается ей непонятным:       — Но как им удалось подчинить мадам Робер, и почему она интересна им?       — К сожалению, Джозиан тоже входит в число тех личностей, секреты которых я не могу разглашать из-за данного мною обета. — Нарцисса опускает взгляд на свои руки и, о чем-то на мгновение задумавшись, говорит: — Но стоит попытаться разузнать у нее самой… Она не обременена хранить тайну.       Вспоминая последний разговор с Джозиан, Гермиона сомневается, что та ей что-то скажет. К тому же, чтобы поговорить с мадам Робер, для начала нужно выбраться отсюда. По словам Нарциссы это невозможно. Ее роль здесь, как они и догадывались, состоит в том, чтобы поддерживать связь с русалками. Нарциссе часто приходилось перемещаться вместе с королевой русалок в сопровождении конвоя, выполняя поручения Верховных. Также брат и сестра близнецы планировали, если вдруг Нотт провалится, как шпион, использовать Нарциссу и Рона, как рычаг давления против них. И, судя по всему, Верховные даже не допускали такую мысль, что Грейнджер и Малфою взбредет в голову уничтожить столь важный для истории артефакт. Они не учли, что для Гермионы первостепенным было отнюдь не историческая важность и ценность крови прародителей всех магических существ, а то, в каких целях ее могут использовать.       Не заставив себя долго ждать, дверь в комнату Нарциссы вскоре без стука открывается. В проеме показывается Нотт вместе с еще парочкой псов Верховных, стоящими за его спиной в серебряных маскарадных масках и с накинутыми на голову капюшонами черных мантий. Нарцисса взволнованно оборачивается, а Гермиона спешит подняться, вперив в Теодора гневный взгляд. Ох, если бы только у нее была палочка…       — Ой, вот только не надо затаивать эти обиды! — громко вздыхает Тео, небрежно махнув на нее рукой. — Я сам не в восторге от такого исхода событий. Но что поделаешь… вы с Драко сделали то, что сделали, и теперь кто-то должен за это ответить. Ну, пойдем! — Не получив от Грейнджер сиюминутного подчинения, когда та стала переглядываться с миссис Малфой, Нотт устало вздыхает: — Особое приглашение что ли надо, Грейнджер? Ну так пожалуйста, мне не сложно! — поклонившись и приглашающе взмахнув руками в сторону выхода, Тео деланно проговаривает с притворно-учтивой улыбочкой на своих уже залеченных губах: — Не соизволит ли заключенная проводить ее на аудиенцию к госпоже Верховной?       Встрепенувшись от услышанного, Нарцисса мигом подымается и железным тоном заявляет Нотту:       — Я иду с ней.       — Увы, миссис Малфой, вас на эту сходку не приглашали, — все еще не выпрямившись из приглашающей позы дворецкого и повернув в ее сторону голову, говорит Тео.       — Не обсуждается, — отрезает Нарцисса, и Гермиона вновь видит в ней привычную холодную аристократку, — все нюансы на этот счет с Верховной — я беру на себя.       — ...Что ж, как вам будет угодно! — секунду подумав, уступает Нотт Нарциссе и, выпрямившись, хмыкает: — Понятно, в кого Драко такой… непреклонный и самоотверженный.       На лице миссис Малфой появляется заинтересованность такими выводами Теодора, но сейчас не время спрашивать: не ведая, чего им стоит ожидать, они с Гермионой выходят из комнаты на встречу с Верховной.

***

Саундтрек: Zack Hemsey — Nice To Meet Me       Они идут по темным просторным коридорам замка в свете кованых канделябров и тусклого свечения, падающего на черный блестящий мрамор пола через зеленые стекла витражей. Нотт вышагивает впереди, Гермиона и Нарцисса за ним, и те двое в масках замыкают их процессию. Страшно ли ей? — спрашивает себя Гермиона по пути. — Не так сильно, как если бы на ее месте был Драко, а она была бы в неведении, что с ним. Ей остается надеяться, что Блейз и Дафна удержат его от необдуманных поступков, ну, или что он там задумал делать? А он ведь точно что-то задумал. Гермиона знает, это что-то недоброе. Эти мысли терзали ее голову до тех пор, пока они не подошли к тронному залу.       Взмахом палочки Нотт отворяет тяжелые створчатые двери, и они проходят внутрь. В глаза резко бросаются значительные изменения в интерьере, запомнившегося Гермионе с прошлого пребывания здесь: по правую и левую сторону зала от зачарованного потолка — показывающего сейчас ночное звездное небо — до пола стены заменили сплошные стекла аквариума, где в светло-голубой воде проплывают русалки. Это невероятно красивое впечатляющее зрелище совсем не впечатлило Гермиону. Подчеркивая свое величие и власть, Верховные мало того, что лишили русалок свободной воли, так еще и поместили их к себе в аквариум, как каких-то домашних рыбок.       Оказавшись в абсолютно пустом тронном зале, Гермиона с Нарциссой недоумевают, где же Верховная. Нотт также, оглянувшись по сторонам, возмущенно разводит руками и, испустив тяжелый вздох, проходит вглубь. Взглянув на свои наручные часы, он плюхается в одно из кресел в середине зала и закидывает ноги крестом на подлокотник другого.       — Опаздывает! — поясняет он, откинув голову и прикрыв веки. Казалось, стараясь погрузиться куда-то в свои мысли.       Те двое в масках закрывают двери и остаются стоять у них на стреме. Гермиону заинтересовывает аквариум, и она подходит к нему, коснувшись стекла пальцами. По правую сторону обитают прекрасные сирены, подле которой же стоит она — ужасающие селки. Их потусторонние голоса доносятся отголоском, и лишь Нарцисса — чей стук каблуков разносится эхом по залу от нервной ходьбы из стороны в строну — может понять их значение. Минуты ожиданий за наблюдением за русалками протекают стремительно, и вскоре двери вновь со скрипом распахиваются.       Группа из трех черных фигур в тех же мантиях и масках, скрывающих их лица, заходят во главе с Верховной, чей стук каблуков заглушает всех остальных. За ней по-королевски тянется шлейф черной накидки, закрепленной у основания шеи броской серебряной брошью и украшенной обмундированием из объемных, придающих ее статной фигуре величия, бриллиантовых нашивок на плечах со спускающимися до локтей серебряными подвесками. Ее струящиеся по спине густые черные волосы, отливающие синевой при голубом свечении аквариума, разделены на ровный пробор. На голове вознесена экстравагантная диадема из черных и платиновых кристаллов со свисающим в центре лба небольшим красным алмазом.       Первым в поле зрения Верховной попадает Нотт, которому она с ходу говорит:       — А вот и наша подсадная уточка, — в ее голосе проскальзывает довольство, и Гермиона с Нарциссой настораживаются. Пока что не замечая их, Верховная останавливается вместе со своей свитой подле поднявшегося с кресла Нотта и, похвально потрепав своего шпиона за щеку со словами «какая умничка», вдруг замечает, что тот отнюдь не в восторге спешит отвести глаза. — …В чем дело? — вмиг посерьезнев, настораживается она. — Где медальоны? Ты ведь принес их, да?       — Ты что, не сказал ей, Теодор? — догадывается Нарцисса.       Разворачиваясь на ее порицательный голос, Верховная, сощурившись, проговаривает:       — Не сказал, что? — В ожидании объяснений она переводит взгляд с нахмурившейся Нарциссы на замявшегося Тео, поспешившего увильнуть от ответственности:       — Решил предоставить такую возможность виновнице происшествия… — кивнув в сторону Грейнджер, на которую Верховная немедленно переводит внимание, он в свое оправдание добавляет: — Всем ведь известно, что делают с гонцами, принесшими дурные вести, так ведь?       — Власти над гоблинами, вейлами, кентаврами, домовыми эльфами, оборотнями и троллями вам не получить, — сообщает ей Гермиона, степенно подходя к Верховной все ближе, и, глядя прямо в ее немигающие глаза, поясняет: — Крови их прародителей больше нет… Я ее уничтожила.       В зале воцаряется мертвая тишина. Никто не произносит и слова, в то время как Верховная сверлит Гермиону таким странным взглядом, что создается впечатление, будто бы она погрузилась в транс, или как если бы ее душа покинула тело. Тео выглядит так, словно находится подле улья с дикими пчелами, и одно только его слово или же движение способно его разворошить. Нарцисса, напрягшись, ждет ее реакции; отсутствие той пугает, точно бомба замедленного действия. Озадаченная, Гермиона так же не отводит глаз. Потом вдруг резко в один момент Верховная приходит в себя из оцепления; ее лицо отражает всю серьезность происходящего, за секунды наверстывая упущенные: шок, неверие, раздумья, осмысление немыслимого и, в конце концов, сокрушительный, едва сдерживаемый, гнев. Покачав головой из стороны в сторону и тут же впиваясь в Нотта требовательным взглядом, она ледяным тоном проговаривает:       — Лучше бы кто-то из вас сейчас же сказал мне, что это блеф.       Нотт несмело отрицательно качает головой. Чем просто снимает предохранитель с ее терпения: Верховная резко замахивается и влепляет ему звонкую жесткую пощечину так неожиданно, что он отшатывается на пару шагов. Но несравнимую с той, которую она следом отвешивает Гермионе, да с такой силой, что сбивает ее с ног. Мигом доставая палочку, она со всей яростью невербально применяет к ней Круциатус, мощностью сравнимый с Круциатусом в исполнении Беллатрисы. Сжимаясь под напором ее магии на полу и вскрикивая от нестерпимой боли во всем теле, Гермиона успевает подумать, насколько же сильную злость это надо испытывать, чтобы так пытать кого-то, прежде чем ее разум опустеет, уступая место одной лишь только боли.       Боли, от которой хочется умереть, только бы не испытывать ее.       Мучаясь, так если бы она сгорала заживо, Гермиона отдаленно слышит обрывки голосов: Верховной, по словам которой надо быть невеждой, чтобы уничтожить такой артефакт; что они с братом и мысли не допускали, что кому-то взбредет в голову такая лишенная здравого смысла, нелепая идея; что Гермиона не представляет масштаб всей важности, не представляет, сколько возможностей она превратила в пыль. Также она может различить голос Нарциссы, уговаривающей Верховную прекратить эту бессмысленную пытку; убеждающей, что та этим ничего не добьется, что им достаточно могущества и власти, которые у них уже есть над половиной магических рас.       Только бы она прекратила, только бы прекратила.       И в какой-то момент ее крики и боль стихают. Гермиона вновь чувствует эту ломоту во всем теле, от которой едва находишься в сознании, лежа на полу в очередном богатом замке чистокровных волшебников. Она осознает, что снова плакала; ее лицо мокрое от слез. Ее бы непременно посетило чувство дежавю, если бы не Нарцисса Малфой, чьи заботливые руки аккуратно помогают ей подняться с пола. Гермиона еле стоит на ногах, и Нарцисса позволяет ей на себя опереться, придерживая девушку за плечи. Саундтрек: Саундтрек: Billie Eilish — You should see me in a crown       Сфокусировав взгляд, Гермиона замечает, что Нотт вместе со свитой приспешников не двигаются со своих мест, не ведая, как им реагировать, или же что говорить; Верховная же уже не стоит над ней. Она сидит на одном из двух величественных тронов на возвышенности у огромного витражного окна, распростертого на всю стену, и, подперев голову рукой, смотрит на Гермиону, будто бы сквозь нее. Создается впечатление, что она отключается, уходит в себя, не замечая ничего вокруг.       В одну секунду напряженную тишину разрезает досадливый вздох Верховной.       — Очень жаль, — говорит она. — Было бы весьма неплохо иметь вас с Драко в союзниках, но что-то партнерские взаимоотношения у нас не особо клеятся.       Гермионе хочется плюнуть ей в лицо. О каких партнерских взаимоотношениях может идти речь, когда они похищают их близких, убивают их союзника и творят весь этот беспредел, буквально захватывая постепенно весь мир.       — Ты, наверное, думаешь, что мы все такие из себя злодеи, и нас непременно нужно остановить, не так ли? — с сарказмом предполагает Верховная и, получив от Гермионы молчаливое согласие, непоколебимо продолжает, поудобней сев на своем троне: — И почему же ты так решила? Из-за наших радикальных действий? Так открою тебе секрет: только радикальные действия способны дать результат. И, поверь, результат, которого мы хотим достичь, определенно того стоит. — Для ясности Верховная жестикулирует своей тонкой кистью, щедро украшенной драгоценностями, и держится твердости своего выразительного взгляда. — Или, может, это из-за вспыльчивости моего брата? Так это было ошибкой, ему не стоило убивать Диллинджера, — говорит она это так, словно чье-то убийство можно попросту признать ошибкой и избежать за него наказания. Словно не она точно так же вспылила, пытая Гермиону. И кто знает, остановилась ли бы она, если бы не Нарцисса.       — И какого же результата вы хотите достичь? — возымев силы говорить, Гермиона произносит охрипшим от криков голосом. — Зачем скрываетесь? Я думала, что такие властолюбивые диктаторы, как вы, только и ищут что всеобщего признания.       — Диктаторы? Думаешь, мы этого добиваемся: диктаторство? — Верховная с усмешкой оглядывает своих подданных, ожидая, что они посмеются вместе с ней — что они и делают. — Нет, — вернув своему лицу серьезность и одним небрежным жестом прекратив смешки, она вальяжно откидывается на спинку трона и закидывает ногу на ногу, опустив руки на подлокотники. — Мы свергнем любые намеки на диктаторство, — величаво заявляет она. — Люди не желают осознавать, что ими кто-то управляет. Они предпочитают думать, что делают выбор. «Делают выбор», становясь министерскими работниками, служа «во благо волшебников», хотя на самом же деле служат во благо Визенгамота, подавляющего большинство и состоящего из таких людей, как Тиберий МакЛагген. Имеют же выбор они лишь в том, чтобы либо следовать чужим правилам за право хорошо жить в этом мире, либо же остаться ни с чем, но со своими собственными убеждениями. Пора это изменить. И чтобы сделать это, нет ничего лучше, чем переворот, который произойдет, как только маглы встанут на второй план этого мира. Волшебство будет править миром, а не потребительство и деньги. И если для этого нам придется стать злом в глазах таких, как ты, Гермиона Грейнджер. Пусть так. Ведь побеждает отнюдь не любовь и не добро. Побеждает зло. А в особенности самая опасная разновидность зла, существующая и заполоняющая этот мир испокон веков, по одной только причине: потому что скрывается за маской добра… — вскинув подбородок и поморщив свой вздернутый кукольный нос, Верховная презрительно довершает: — Ненавижу лицемеров.       — Разрушение системы может привести к войне и хаосу! — возражает Гермиона, уже тверже стоя на ногах рядом с Нарциссой. — Маглы обладают ядерным оружием, они испугаются власти волшебников и тогда…       — Думаешь, мы это не учли? — закатив глаза, перебивает ее Верховная. — Магловские правители так же, как и магические, у нас под контролем. И, знаешь, в чем самая прелесть? Все они думают, что хотят этого сами, что нет никого выше них, — ее губы растягиваются в насмешливой ухмылке, — ну, не иронично ли?       Теперь Гермиона понимает: оставаясь в тени, Верховные играют в Богов. Невидимую руку правления никто не заподозрит, а если и заподозрит — не докажет. Поэтому они не распространяются насчет своих имен.       — Ты должна признать: план хорош, — елейно говорит Верховная, взирая на Гермиону с высоты своего трона с железной уверенностью в своих глазах. — Искоренить эту прогнившую систему, чтобы начать с чистого листа. Нет ничего плохого в том, что другие магические расы нам в этом помогают. Теперь-то ты понимаешь мою досаду, Гермиона? — Нет, она отказывалась понимать; может, она и могла понять идею, ведь в словах Верховной была истина, но не могла понять ее исполнение. — …Не думаю, — отрешенно устремив взгляд на звездное небо, Верховная задумчиво продолжает: — Из-за непоправимой ошибки, которую вы совершили, мы потеряли столько возможностей без помощи половины волшебных рас… — Казалось, она что-то решила, и решение это далось ей нелегко. — Мы не можем просто так спустить эту непоправимую ошибку, — призрачно-прохладным тоном довершает Верховная и, обратив свой взор из полуопущенных век на Нотта, бросает кивок в сторону двух стражей у дверей с немыми указаниями, которые тот тут же исполняет:       — Ты, а-ну иди сюда, — подзывает он одного из стражей.       — Что ты задумала?! — встревожено встревает Нарцисса.       Но Верховная ей не отвечает. Она следит за непониманием на лице Гермионы, когда Нотт велит тому стражу встать на колени; за ее откровенным шоком, когда Нотт срывает с его лица маску, и всем является лицо Рона Уизли.       До Гермионы снисходит осознание, что это Рон пришел за ней вместе с Ноттом в комнату Нарциссы. Неприятное ощущение тревоги еще больше разрастается у нее в груди. Ей так странно видеть его после всего, что было, и как теперь все стало. После неведения, что с ним, и волнения за него. Теперь, когда старый друг и бывший парень перед ней здесь и наверняка ненавидит. Теперь, когда ее сердце всецело принадлежит другому.       Полностью находясь под контролем, Рон покорно стоит на коленях и смотрит на Гермиону умиротворенным взглядом, как будто так все и надо.       — И что нам с ним делать? — раздается неторопливый голос Верховной. — Я оставила его только затем, чтобы, в случае провала Теодора, с его помощью шантажировать вас… Но вы нас перехитрили… — с разочарованием размышляет она. — Может, убить его, чтобы ты испытала то же чувство горечи, что испытываю сейчас я за несбывшиеся планы? Не люблю, когда мои планы кто-то рушит.       — Нет! — прикрикивает Гермиона. — Ты просто сумасшедшая, если жизнь человека для тебя стоит вровень с твоими прихотями!       — Мои так называемые прихоти, которые я, скорее, назвала бы убеждениями, того стоят, поверь, — прохладно твердит она. — Если бы вы нам не подпортили планы, революция случилась бы намного скорее, теперь же нам потребуется куда больше времени… О, и почему только люди так недооценивают безумие? — искренне недоумевая, разводит руками Верховная. — Если бы не капелька безумия, разве удалось бы нам все это? Все великие люди по-своему безумны, Гермиона. Безумие — это ведь чистая энергия, подпитывающая идею. И сторонятся безумия лишь из страха быть непонятыми. Так, как не понимают нас с братом… А я и не жду, что поймут. Ведь какая разница, когда оно делает тебя уникальным?       — За такую уникальность порой предстоит дорого заплатить, — с жесткими нотками в своем голосе высказывается Гермиона.       — Возможно, — соглашается Верховная и, выделяя каждое последующее слово, сурово добавляет: — За твою же «уникальность» сейчас поплатится он, — переводя неумолимый взгляд на Рона, она безжалостно велит ему: — Аппарируй к селкам… И не забудь перед этим, пока что, применить заклятие головного пузыря.       Обменявшись с Нарциссой тревожными взглядами, Гермионе остается только наблюдать, как Рон четко выполняет указания, оказываясь внутри аквариума под водой. Все происходит, словно во сне, нереально. Она умоляет Верховную прекратить, не делать этого. Но Рона уже окружают русалки с трезубцами, и Гермиона погружается в свой кошмар наяву.       — Удивительное чувство… когда от одного только твоего решения зависит так много, — этим своим призрачно-отстраненным тоном размышляет вслух Верховная, направив отрешенный взгляд на происходящее в воде. — Принимая решение, влечешь за собой определенные события, и как понять, правильно ли ты поступаешь? Уверенности никогда не бывает достаточно, она может быть ложной; мудрость переоценена, только воля случая решает исход… Признаюсь, меня гнетет эта неизвестность.       Гермиона не слушает ее; она будто онемела и не может сказать ни слова. Её разум замкнулся на тонкой грани между решающей секундой, в любую из которых трезубец может лишить Рона жизни. И она уже знает, что последует дальше. Знает и помнит эту боль.       Нарцисса пытается отговорить, вразумить Верховную:       — Не нужно убивать, ты сама говорила, что не хочешь разводить войну, которую развязал твой брат, убив главаря мафии! Сделаешь это с девочкой, и мой сын этого так не оставит!       Гермиона не знает как. Как спастись из этого замкнутого пространства, в котором она оказалась. Ей нечем дышать. Она изо всех сил пытается вдохнуть, но ее легкие лишь судорожно сжимаются в спазмах. Заметившая ее состояние Нарцисса пытается привести ее в чувства: ощущая холодные бледные женские ладони на своем мокром от слез лице, Гермиона никак не может внять словам, которыми Нарцисса пытается достучаться до нее. Ее сковывает ужас, дрожь пробирает тело, паника в ее голове не дает возможности вздохнуть.       Ей нужен Драко.       Где он? Где он?!       Когда так ей нужен.

***

Саундтрек: Thirty Seconds To Mars — Dawn Will Rise       Утром, в большой светлой столовой родового поместья Гринграсс, выполненного в утонченном стиле рококо, Дафна сидит между своих родителей, завтракающих за противоположными краями длинного стеклянного стола на позолоченных ножках. Без аппетита ковыряясь вилкой в своей еде, она старается игнорировать пристальный взгляд зеленых глаз. Тео сидит напротив нее и непринужденно беседует с ее родителями, с энтузиазмом обговаривая детали их возобновившейся помолвки. Дафна же будто бы и не является участницей происходящего.       Ночью же ее мать известила Ноттов о том, что ее дочь «образумилась». Ночью же Тео был здесь. И уже получил от отца Дафны стандартную порцию — которую получает далеко ни в первой — из предупреждений, угроз и напоминаний, что если бы не безвыходность ситуации, то Нотту бы никогда не светил брак с его дочерью.       — …ну уж с платьем, я думаю, Дафна сама решит, не так ли?.. Дафна? — окликает ее миссис Гринграсс, раздраженно откладывая столовые приборы. И, когда Дафна с безразличным видом поднимает на нее вопрошающий взгляд, женщина, одетая в собственном доме как на светском приеме, понимает, что та их даже не слушала. — В каких облаках ты витаешь, позволь спросить? — Слыша нравоучительный резкий тон матери, Дафне хочется заткнуть себе уши. — Какая-то твоя очередная акция протеста, или что, я не пойму?!       — Да пошла ты, — небрежно бросает Дафна. На что слышит усмешку Тео. Поднимая на него взгляд, она видит, как он, ухмыляясь, с аппетитом уплетает свои блинчики с вареньем. А заметив ее взгляд на себе, посылает ей улыбку, — Дафна спешит отвести глаза.       — Да как ты разговариваешь с матерью?! — возмущается старшая Гринграсс. — С этим своим Забини набралась этой дерзости? Так советую тебе выкинуть всю эту чушь из своей головы, потому что такой образ жизни не для тебя… Прими жизнь такой, как она есть, и живи ею, наконец!       — Такой, как она есть? — Дафна саркастично усмехается. — Скорее уж, такой, какой для меня хочешь ты, мама! Такой же пустой и лживой, как твоя. Мерлин… тебе ведь и в голову не приходило, что жить можно не только по твоим допотопным устоям? Ты обманываешь саму себя, что так и должно быть. Обманываешь всех вокруг, довольствуясь лишь ролью любовницы для того, кого любишь…       — Достаточно! — раздувая ноздри, обрывает ее мать. — Ты понятия не имеешь о чем говоришь… — шипит она, находясь под неприязненными взглядами Дафны и Тео, прекратившего жевать с того момента, как Дафна начала все это. Обращаясь к своему мужу по имени, миссис Гринграсс надеется заручиться его поддержкой: — Почему ты молчишь, когда твоя дочь так откровенно грубит мне?!       Читая сегодняшнюю газету, мистер Гринграсс неспешно отводит взгляд от статьи Скитер об ограблении его банка и, приспустив очки на нос, невозмутимо отвечает:       — А разве она в чем-то не права, дорогая?       Ее родители предсказуемо начинают цапаться, и Дафна, нахмурившись, устало вздыхает. Больше всего на свете ей не хотелось оказаться на их месте. Чтобы они с Тео так же ругались, живя двойной жизнью, а их дети бы видели все это.       Когда они заканчивают, ее мать демонстративно уходит из столовой, а отец отправляется на работу, напоследок поцеловав Дафну в макушку и незатейливо сообщив ей, что в «Гринготтсе» ему предстоит разобраться, кто из банковского штаба отключил аппарационное поле для гангстеров, накануне ограбивших его банк. Безусловно, он понимает, что Дафна участвовала, и негласно рад удачному стечению ограбления. Ведь не узнать родную дочь на колдоснимке в паре с Блейзом Забини он просто не мог. Мистер Гринграсс никогда не ругал свою старшую дочь и все ей позволял, и даже, когда та приняла участие в ограблении его банка, это остается неизменным. Участие Нотта же входило в план Верховных. И как сказал ей отец накануне: решение перейти на их сторону принадлежит единолично ее матери; узнал же он, что негласно состоит в сообществе нового секретного правительства относительно недавно, так что особого выбора у него не оставалось, иначе бы Верховные записали их семью в число тех, кто не с ними, а значит — против них. И Дафна не злилась, она понимала, что для отца в первую очередь важно благополучие семьи. Тем более, такой поворот событий весьма выгоден для них в сложившейся ситуации. Саундтрек: The Weeknd — Montreal       Когда они с Тео остаются наедине, Дафна сразу же ему заявляет:       — Я хочу видеть Гермиону.       — Это что, типа, твое условие? — Нотт выгибает бровь и искоса смотрит на нее, покручивая в руках чашку.       — В точку.       — Предсказуемая, — тягуче протягивает он и, хмыкая, вскидывает уголок своих губ. — Не зря все-таки я не променял Грейнджер на Малфоя… Я уж думал, что, даже порвав с Забини, ты не вернешься ко мне, — на секунду заглядевшись на узор на чашке невидящим взглядом, Тео поднимает на Дафну воодушевленный взгляд, — …но эта твоя с ней девчачья дружба повысила мои шансы, не правда ли?       Дафна молчит, одаривая его бесстрастным взглядом.       — Ты ее увидишь, ладно? — спешит заверить он. — Ты теперь будешь со мной. Я отведу тебя к Верховной, она хочет тебя.       — Хочет меня?       — Нет, не так, как я, — поправляется Тео с кривой усмешкой. — Она хочет тебя в коллекцию приближенных. Ты всегда всем очень нравилась… это доставляет мне много хлопот, — с улыбкой говорит он, ожидая, что она тоже улыбнется. Но Дафна сама невозмутимость.       Он был Кайем, а она его Гердой. Вот только теперь, когда его сердце оттаяло, она уже больше не Герда. Для него она — Снежная королева. И таковой ее сделал он. Такую он заслужил.       — Кхм, у меня тоже есть условие, — не дождавшись от нее ответной улыбки, Тео хмурится и достает из кармана маленькую черную бархатную коробочку. Дафна знает, что в ней, и это заставляет ее в расплох. Только этого не хватало… Он достает обручальное кольцо, что она швырнула в него, когда порывала с ним помолвку.       Тео ставит ей условием надеть кольцо, чтобы отвести ее к Гермионе.       Протягивая к ней свою ладонь, он не отдаёт ей кольцо: он хочет сам надеть его ей на палец. Сжав челюсти, Дафна глубоко вдыхает и с ненавистью нехотя вкладывает свою руку в его. То, как он смотрит на нее: широко открытыми глазами, искренне и беззлобно, так если бы все было по-прежнему, выводит ее из себя. Нет, на нее эти его фокусы больше не подействуют.       Тео вытаскивает второй рукой фамильное кольцо с габаритным изумрудом, которое из поколения в поколение носили леди Нотты, но не спешит надевать его: не прерывая с Дафной зрительного контакта, он поглаживает своими пальцами костяшки ее пальцев. Ее, кажется, мутит, а кожа под его прикосновениями горит.       Почему? Почему! Почему так?!       Она его ненавидит.       Да, точно. Ненавидит.       Наконец, он надевает ей на безымянный палец это чёртово кольцо. Медленно. Будто бы хочет продлить этот момент. Будто бы наслаждаясь, смакуя, вкушая. И, кажется, действительно это делает. Нет, Дафну точно мутит. Но тут он делает то, отчего ей с ужасом перехватывает дыхание. Добивая ее, он склоняется и, с трепетом прикрыв веки, накрывает ее ладонь своими губами.       — Je n'aime que toi, — нежно приговаривает Тео, словно молитву, затем невесомо касается губами кольца и поочередно целует каждый ее палец.       Знает, что это значило для нее, и вновь пользуется этой привилегией.       У нее в груди щемит сердце; на глазах проступают предательские слезы. Какого черта он опять это делает?       — …J'ai cru que je vous avais perdu, ma chéri, — понуро шепчет Тео, с благоговением прислонившись лбом к ее кисти.       И это становится последней каплей. Слишком, это было слишком. Дафна со всхлипом вырывает у него свою руку и, ставя локти на стол, утыкается лицом в свои ладони. И несдержанно плачет. Нет — рыдает навзрыд.       Тео с отчаянным непониманием смотрит на нее долгое мгновение, потом вдруг что-то осознает для себя и, проглотив горечь, встает, и уходит, напоследок оставив:       — Времени, чтобы свыкнуться со мной, у тебя будет предостаточно. Целая, мать ее, жизнь. Саундтрек: K.Flay — Black Wave       Через час Дафна берет себя в руки. И Нотт, как обещал, приводит ее в резиденцию Верховных. Верховная принимает ее весьма дружественно, но, тем не менее, распоряжается, чтобы она на время прибывания в замке отдала свою палочку Тео. На собрании Дафна встречает Нарциссу, которая рассказывает ей все события минувшей ночи. Как Гермиону пытали, как чуть не убили Рона, и как у Гермионы случилась паническая атака. Ужаснувшись всему этому, Дафна просит повидаться с ней, но Нарцисса отказывает ей в встрече с подругой, так как та сейчас крепко спит под зельем сна без сновидений, которое она ей дала. После собрания, когда палочка Дафны все еще находится у Тео, случается неприятность. Пэнси Паркинсон, догнав их с Ноттом у выхода из тронного зала, преграждает им путь и, как она это умеет, желчно высказывается:       — Дафна! Даже не поздороваешься со старой подругой? — деловито скрестив руки за спиной, Пэнси бросает любопытный взгляд на ее обручальное кольцо. — Что я вижу! Поздравляю с помолвкой… какая она там у вас уже по счету? — Ехидно хихикнув под испепеляющим взглядом Дафны, она продолжает: — Чудная семейка из вас выйдет, ничего не скажешь. Я прямо-таки вижу, как ты будешь ходить на сторону каждый уик-энд потрахаться к Блейзу, а он… — Пэнси окидывает смотрящего на нее волком Тео плотоядным взглядом, — …он будет ко мне, как он это делал последние пару недель, не так ли, Тео? Как думаете, а не проще ли уже нам всем заделаться шведской семейкой, хм? Раз уж все практически друг с другом переспали…       — Блядь, Паркинсон… — Нотт накрывает лицо ладонью, издавая тягостный стон.       Раньше, до того как Тео нарочно соблазнил Пэнси, они с Дафной были подругами. Паркинсон была просто идеальной мишенью для его Вендетты. К тому же Драко был не против. Да, они оба были теми еще засранцами, играющими на девичьих чувствах, но даже Драко предупреждал его о масштабности последствий измены с подругой девушки. Когда-то Тео (да и всему Слизерину в целом) было достаточно забавно наблюдать за противостоянием двух самых популярных ведьм их факультета, а в особенности за сценами ревности, что Дафна устраивала, будучи общепринятой Слизеринской принцессой, завидующей ей подруге и, так же по общему мнению, не заслуживающему ее парню. Все это было актуально тогда, но уже не сейчас.       — О, ну, подумаешь, снова снюхались кобель и сучка, тоже мне сюрприз, — цинично высказывается Дафна. — И, честно говоря, знаешь, мне абсолютно плевать, с кем он там спит, с тобой, или с кем там еще. Ты мне лучше скажи, у тебя хоть капля уважения к себе есть, Пэнси? Ты просто жалкая, смотреть противно за твоими попытками привлечь к себе внимание…       Не успевают они и глазом моргнуть, как Пэнси уже остервенело вцепляется Дафне в волосы. Дафна вскрикивает и пытается ее оттолкнуть, но Пэнси только сильнее таскает ее за волосы. И между грязной бранью Паркинсон слышится голос Нотта, насылающего на эту бесноватую обездвиживающее заклятье, так что та падает ничком на пол. И спустя секунду волосы Дафны уже освобождаются из захвата.       Сбивчиво дыша, Дафна бубнит себе под нос проклятия и, хватаясь за голову, пытается оценить нанесенный ей ущерб.       — Ты в порядке? — взволнованно спрашивает у нее Тео, взяв за локоть.        — Нет! — зло кричит она, всплескивая руками и поворачиваясь в его сторону. — Твоя шлюшка повырывала мне волосы! …Нет ну, ты только смотри! — проведя рукой по передним прядям, Дафна в доказательство горестно снимает со своей головы клочок белокурых волос. — А ну, верни мне мою палочку! Иначе, клянусь, я ее придушу голыми руками!       — Пара лишних прядок тебя ничуть не подпортили, не драматизируй! — возведя глаза в потолок и выхватив у нее из пальцев маленький клочок, Тео убирает его к себе в карман мантии, чтобы тот не маячил у нее перед глазами, еще больше распаляя. Дафна начинает лупить его кулаками в твердую грудь, требуя свою палочку, но Тео хватает ее за запястья и притягивает к себе, одной рукой обхватывая за затылок. От этого Дафна просто дичает и толкает его от себя, что есть сил.       — Не смей этого делать! Понял?! Не смей!       — Как ты себе представляешь наш брак, если даже обнять себя не позволяешь?       — В том то и дело, что я его не представляю вообще!       Пока Тео отчаянно просит раскрасневшуюся от гнева Дафну успокоиться, они не замечают Верховную, которая на выходе из зала застает последние мгновения их схватки. Когда же они одновременно замечают ее присутствие, то тут же замирают, оглядываясь на Пэнси, лежащую на полу без движений.       Заинтриговано сощурившись на них, Верховная едва заметно поднимает уголки своих темно-алых губ и, не задавая вопросов, лишь загадочно поводив четко очерченной темной бровью, собирается пройти мимо. Но по пути резко останавливается подле Дафны и, опуская небрежный надменный взгляд на Пэнси, говорит манерно беспристрастным тоном:       — Эта сучка и вправду раздражала, понятия не имею, почему мы ее вообще все еще терпим… — Вернув взгляд к Дафне, Верховная пронзает ее пристальным взглядом черных глаз и со скупой улыбкой добавляет: — Думаю, я определенно не жалею, что ты теперь с нами.       Она уходит, и шлейф накидки царственно тянется за ведьмой по черному мрамору; эполеты на ее плечах и диадема поблескивают в свете парящих над потолком магических огней. Дафна смотрит ей вслед, невольно отдавая должное ее образу, и чувствует, как Тео тянет ее за собой за руку, уводя от Паркинсон от греха подальше. Нехотя плетясь за ним, Дафна прокручивает в голове информацию, полученную на собрании, и последние слова Верховной. Выходя за кованые черные ворота, чтобы аппарировать, она на миг оборачивается, окидывая могущественное готическое имение ожесточившимся взглядом и еле слышно произносит:       — Поверь, еще пожалеешь.

***

Саундтрек: Boy Epic — Scars (Piano Version)       Хуже всего ожидание и неведение.       Хуже всего быть здесь: за роялем в доме Забини, заливая себе в глотку огневиски, когда ей причиняют боль… Драко бы все отдал, чтобы сейчас быть там с ней. Все, что угодно, лишь не испытывать эту адскую муку. Зная, что он сейчас ничем не может помочь своей любимой. Зная, что бесполезен. Нет ничего хуже этого чувства. Оно разрывало его на части изнутри.       Он играет одну из самых эмоциональных мелодий, которым его научила Нарцисса еще в детстве, лишь бы только занять себя чем-то. Алкоголь притупляет безысходность, злость и отчаяние. Музыка хоть немного, но успокаивает его. Но ничто не может вытеснить из его головы образ Гермионы, испытывающей пытки… нуждающейся в нем. Оказаться на ее месте было бы для него сейчас спасением.       В первые несколько часов они с Блейзом натворили не мало. Забини тоже был не в себе. Всполошив весь мафиозный клан, они назначили безумно большую награду тому, кто сможет найти лазейку в логово Верховных. Это было далеко не главным планом их действий, ведь он безнадежен. Главный требовал терпения и времени. Никто и на милю не желал сейчас иметь дело с Драконом и Коброй, после того, что они сделали с Кровавым Джо-Джо, когда тот пытался их надурить, выдав неверное местоположение замка, чтобы получить награду и после навсегда скрыться. Последствия: разгромленный главный зал поместья Забини, от того как Драко потоком магии швырнул головореза через весь зал в люстру, а Блейз добил. Этот урод доставил ему неприятности, отвлекая своей жадностью, из-за чего Блейз был в стороне и не мог помочь, когда Нотт выбрался из камеры и похищал Гермиону, и, что особенно его разозлило, — держал Дафну в заложниках, грозясь ее покалечить. Попав под горячую руку криминальных боссов, Джо-Джо повезло остаться живым, но пришлось ему несладко. Малфой и Забини изрядно выпустили на нем ярость и стерли память, изгнав из клана.       Все это случилось той злополучной ночью, сейчас же уже был вечер следующего дня.       Драко казалось, что он медленно сходит с ума. Мысли о Гермионе заставляют его возгораться и полыхать в гуще терзающих воспоминаний. Перебирая клавиши своими длинными пальцами, он со сдавленным стоном откидывает голову назад, мучительно вспоминая разговор на кухне Гермионы как-то ночью:       — Не думал, что так бывает, — приглушённо говорил ей он, пока она полуголая в одной только его рубашке и трусиках сидела у него на коленях. — …Любить кого-то таким, какой он есть. Со всеми его изъянами… Которые даже изъянами-то не кажутся, — Драко смотрел ей в глаза, а Гермиона широко ему улыбалась, кушая из банки мороженое. — Ты идеальна для меня, Ангел, — признавался он.       — О, Драко… а ты идеален для меня. — Еще шире расплываясь в улыбке, она покормила его с ложки мороженым.       Съев и облизав свои губы, он спросил:       — Да ну? — Ему не верилось.       — Да-да, со всеми твоими шипами, которые ты порой выпускаешь, — стала заверять его Гермиона, —…шрамами на душе, — тихо говорила она и проводила руками по шрамам на его груди, —…темным прошлым, — взяла его руку и очертила кончиками пальцев татуировку змеи и черепа, украшенных розами, —…словами, которыми ты бросался на меня в школе, — забвенно продолжала она, заглядывая в глубину его сияющих глаз, и, обведя контур его раскрасневшихся губ пальцем, накрыла их уголок своими мягкими губами. — Ты открылся мне, и теперь я вижу тебя таким, какой ты внутри… здесь, — проделав дорожку из трепетных поцелуев от его шеи к крепкой груди, она поцеловала его прямо там, где находится сердце, и от всей души добавила: — С тобой я чувствую себя особенной, Драко…        — Ты и так особенна, Ангел, — блаженно прикрыв веки, Драко учащенно дышал, приходя от нее в экстаз.       — Я люблю тебя всего-всего, милый, — любовно целуя шрамы на мужском торсе, она спустилась перед ним вниз на пол, оттянула резинку его боксеров и сладостно взяла его член к себе в рот. Между ласками твердя: — Люблю… Люблю… Люблю.       Отпив из горла бутылки, Драко проклинает себя за то, что вспоминает это сейчас. Его душа изнывает по ней, за нее. По его щекам стекают слезы. Клавиши под пальцами не ощущаются совсем, так как разум витает совсем не здесь; он зациклен вовсе не на игре. Пальцы Драко служат проводником его душевной боли, изливаясь в музыку. И он не помнил, чтобы когда-либо играл эту мелодию лучше. Но вдруг его переклинивает: что же, если Гермиону убили? Что… если она уже мертва, и он больше никогда ее не увидит? Словно удар кувалдой по голове, эта мысль приходит так внезапно, что он резко перестает играть. До этого он и допускать такой мысли не смел. На весь этаж поместья раздается громкий тяжелый аккорд и грохочущий хлопок: с силой ударив по клавишам, Драко резко захлопывает крышку рояля.       Его всего окутывает страх. Он вскакивает и лихорадочно бегает глазами по комнате невидящим взглядом, полностью погруженный в этот страх, пробирающий его до самых костей, выворачивающий его наизнанку. Ему невыносимо нужно, чтобы она оказалась прямо здесь и сейчас. Она, блядь, ему нужна! Нужна ему прямо здесь и сейчас, иначе он тут с ума сойдет! Эта власть. Его пугает эта власть, что Гермиона возымела над ним. Он уязвим настолько же сильно, насколько ее хотел. Ее любовь. Право быть с ней и любить ее в ответ. Он принимал их осознанно, ведь если бы не она, его жизнь была бы пуста. Но эта боль… она просто убивает его, просто на части, мать его, рвет.       До Драко доходит окончательно и бесповоротно: без Гермионы он больше не представляет себе жизни.       Он помешался, слетел с катушек, просто озверел. Смахивает со столика у черного кожаного дивана вазу с цветами. Под звон осколков швыряет бутылку огневиски об стену, разбивая ее вдребезги. Пальцами рьяно оттягивает корни своих белых волос, издавая отчаянный животный рев. Не было уже больше абсолютно никаких граней. Он был не на краю пропасти — он уже был в ней. Готовый пойти на такие крайности, на которые ранее полагал не способен. Он убьет за нее. Убьет за мать. Убьет за них обеих. Для него это становится ясным как день.       Его идеей фикс. Саундтрек: A$AP Rocky — Long Live A$AP       На шум является Блейз. Быстро оглядев комнату, он сразу все понимает. Понимает, в каком состоянии сейчас Малфой. И спешит встряхнуть его за плечи, намереваясь привести друга в ясный ум.       — Какого дьявола ты с собой, блядь, творишь?! — рычит Забини.       Драко не отвечает и, грубо отталкивая его от себя, на не трезвую голову отшатывается в сторону.       — Думаешь, одному тебе сейчас херово? — с нажимом спрашивает Блейз, поводив плечом от его толчка. — Напомнить тебе, на что мы пошли ради того, чтобы найти их? На что Дафна пошла ради этого? Да ты хоть понимаешь, на что нас с ней обрек ради того, чтобы найти Гермиону с твоей матерью? — Драко поднимает на него взгляд, полный боли, и будто бы в зеркало смотрит — в глазах Блейза ее не меньше. — Этот ублюдок думает, что заполучил Дафну навсегда… Ты хотя бы видел ее лицо, когда ты предложил, нет, не предложил — не оставил ей выбора, надавив на ее дружеские чувства. И я… — дрогнувшим голосом произносит Блейз, указывая себе в грудь. И Драко понимает, что слышит такую интонацию от него впервые. — …я собственноручно отдал ее в руки этого психа… — нетвердым голосом продолжает он. — И кто знает, как эти верховодящие ее там примут. Если Нотт вообще на это пойдет, а не исполнит тот свой херов безумный план, скрыться с ней где-нибудь… Мы пошли на весь этот риск, только чтобы выйти на них и спасти твоих женщин. Теперь же… мы с тобой равносильно можем потерять все… Но все же я как-то держусь. — Блейз разводит руками по сторонам, заключая: — Так какого хрена себе позволяешь ты?       Отрешенно опустившись на диван, Драко берется за голову и с рыком взъерошивает себе волосы. Блейз прав. Он подстрекнул Дафну вернуться к Нотту, чтобы та, как шпион, через него внедрилась к Верховным. Сжав волю в кулак, Дафна согласилась вернуться в свою старую ненавистную жизнь, из которой только смогла вырваться, и которую старалась избегать, как огня, лишь бы помочь Гермионе. А Драко и не подумал, что это может грозить ей опасностью.       Нельзя терять твердость рассудка, иначе проиграешь. Действуя импульсивно, упускаешь важные мелочи. Его расплата должна быть точной и холодной, как лезвие катаны. И она будет таковой, ведь он не может проиграть. Проиграв, он может потерять буквально все.       Присев напротив Малфоя в кресло, Забини протягивает ему сигару. Подняв голову, Драко принимает ее, и они закуривают.       — Я не думаю, что Нотт позволит случиться с Дафной чему-то плохому, — внезапно говорит Драко, чувствуя, что должен заверить этим Блейза. — Я говорил с ним, — поясняет он, когда Блейз окидывает его недоверчивым взглядом, требующим аргументов таких выводов. — Каким бы психом этот сукин сын ни был… мне кажется, она — единственное, что его заботит.       Видно, что Блейза не особо успокаивает эта информация. Он резко выпускает из легких дым и сжимает челюсти; в глубине его глаз появляется лед.       — Он — как раз таки то плохое, что с ней случилось, Драко.       — Поверь, как только представится такая возможность, — начинает Драко, далеко не забыв, что из-за этого предателя Гермиона попала в беду, — он нам за все заплатит, — обещает он.       Блейз кивает и отводит глаза в сторону. В то же мгновение в комнату заходит его старшая сестра Дженна, которую, видимо, также привлек весь этот грохот. При виде разбитых осколков вазы, разбросанных цветов и трещины на стене, в которую Малфой запустил бутылку, горячая итальяно-скандинавская девушка здорово ругается по-итальянски.       — Блейз! Что вы тут опять устроили? — обводя гостиную пальцем, Дженна отчитывает новых боссов мафии, словно пару провинившихся мальчишек: — Мало было вам погрома внизу? Так вы еще и весь дом решили разрушить?! Нет, ну, совсем без своих девушек с катушек слетели! Но, ничего, это вполне поправимо… Сейчас вот возьму да позвоню Корделии в Венецию и расскажу ей, как ты тут со всем справляешься! Она-то уж тут быстро порядок наведет!       — Пф, неужто, нажалуешься на меня, Дженна? — небрежно фыркает Блейз, сомневаясь в серьезности намерений своей двадцатисемилетней сестры. Когда же та, выгнув бровь, встает в позу, уперев руки в бока, одним только взглядом лазурных глаз, давая понять, что не шутит, и говорит: — А ты еще смеешь сомневаться, младший братик? — Блейз сглатывает и спешит убедить ее этого не делать.       Не то чтобы он боялся, хотя Корделию действительно многие побаиваются (и правильно делают, сам покойный Темный Лорд не стал ей перечить, когда та предпочла не вступать в его ряды, вместо этого откупаясь деньгами). Его мать предоставляла ему полную дозволенность с одним только условием: никогда ее не расстраивать. Блейз никогда этого не делал и намерен, чтобы так и оставалось. Ведь она еще как расстроится, если узнает, как сильно расстроен он.       Не особо следя за их речью, часто разбавленной итальянскими фразами на повышенных тонах, Драко первым замечает патронус, влетевший в окно. Призрачная тигрица, грациозно спустившись на пол, вскоре привлекает к себе внимание Блейза и Дженны. И они так же, как и Драко, мгновенно приковывают к ней все свое внимание.       Наконец-то… Они могли хоть немного вздохнуть с облегчением.       «Много говорить не могу, хренов Нотт приставил ко мне домовика… Гермиона будет в порядке, не переживай, Драко, твоя мама позаботилась о ней…»       После этих слов, произнесенных тонким голосом Дафны, Блейз, мысленно сворачивая Тео шею, ловил каждое последующее слово Дафны, а Драко стоял и с учащенным сердцебиением прокручивал их в своей голове на повторе. От них в его сознании разливалась приятная нега. Мерлин, храни Нарциссу Малфой. Он уж думал, больше чем то бесчисленное количество раз, что она его спасала, его уже просто нельзя спасти. Но его мать вновь и вновь это делает, даже будучи сама находясь далеко не в лучшем положении. Как и Гермиона, когда осталась неравнодушной похищением Нарциссы, в то время как всем остальным было наплевать; когда вытаскивала его из-за решетки и, в конце концов, когда полюбила его…       Настала его очередь. Спасти их обеих.       Дафна через свой патронус рассказывает им, что ей никак не удастся провести их в замок (даже Нотт не смог бы, ведь лазеек больше нет: заклятие Фиделиус на их поместье теперь не снимается вообще, а личность хранителя — держится под строжайшей тайной), но вместо этого подкидывает им информацию, где завтра можно будет застать Верховную вне пределов безотказно защищенного имения.       И у Драко в голове выстраивается четкий план.

***

      Уже завтра, прибыв в Лондон, Верховный будет ждать встречи с сестрой, отбывшей в Министерство в Отдел тайн. Непринужденно восседая на своем троне, свесив с подлокотников кисти, молодой человек будет выслушивать от прислужников сводку новостей. Когда внезапно двери в тронный зал отворятся, и в них торопливой походкой войдут Майлз Блетчли и Грэхем Монтегю. Зная, что именно с ними его сестра отправлялась в Отдел тайн, Верховный сразу же почувствует неладное и, сев ровнее на троне, глухо спросит, где она. Не без страха они сообщат ему, что было совершено нападение банды мафиози, во главе которой стоял Драко Малфой. Вследствие нападения была похищена Верховная. И оставлено послание ему, Верховному, Драко Малфоем. От волнения дрогнувшей рукой Блетчли передаст застывшему в ужасе Верховному конверт. По нему будет видно, что эта весть станет для него фатальной. Спустя мгновение он очнется от ступора и рьяно распечатает конверт. Достав из него шелковистую черную прядь волос своей сестры-близнеца, Верховный получит от Блетчли и Монтегю подробности случившегося: каминная сеть в Министерстве магии по каким-то причинам вышла из строя, так что им с Верховной пришлось покидать место через улицу, где на них и напали гангстеры; поборов их, Малфой при них же отрезал Верховной прядь волос и вместе с запиской запечатал в конверт, как послание.       На одной стороне пергамента каллиграфическим почерком, черными чернилами будет сказана одна единственная фраза, от которой глаза Верховного вмиг потемнеют, всполыхнув яростью и опасением:       «Draco dormiens nunquam titillandus.»       Фраза, с латыни означающая: «Никогда не буди спящего дракона.»