Мастера беззакония

Саундтрек: Our Time - Screaming at Demons       Чернильные вихри омута памяти рассеиваются, погружая их в обстановку Большого Зала Хогвартса, заполненного учениками. Внимание Драко и Гермионы сразу же привлекает суматоха: двери в Большой зал с шумом отворяются, впуская восторженные возгласы сборной команды Слизерина по Квиддичу 1977 года — судя по надписям на их униформе.       Высокие и атлетичные молодые юноши в серо-зеленой спортивной форме несут на плечах своего ловца, который победно сжимает в кулаке золотой снитч и широко улыбается, сверкая своей белоснежной улыбкой. Его лицо светится от счастья, роскошные черные волосы находятся в беспорядке, а серые глаза с некой надменностью взирают вниз на стол побежденных гриффиндорцев. Пока весь факультет Слизерина на весь Большой Зал скандирует его имя:       — РЕ-ГУ-ЛУС! РЕ-ГУ-ЛУС! РЕГУЛУС БЛЭК НАШ ЧЕМПИОН!       Опустив своего чемпиона с той стороны стола, где того с гордой улыбкой ожидает его девушка, команда хлопает Регулуса по плечам и устраивается за столом, принявшись с аппетитом уплетать ужин за оживленным обсуждением на славу прошедшей игры и предвкушением знатной вечеринки, которая ждёт их сегодня в подземельях.       Тогда как та самая девушка кидается Блэку на шею, обнимая его широкие плечи. Она целует его сначала в щеку, а потом в губы, заглядывая в глубину его сверкающих счастьем глаз.       Регулус с жаром отвечает на ее поцелуй, крепко стискивая в руках ее тонкую талию, под свисты и улюлюканье своих сокурсников.       Становилось ясно, они — Принц и Принцесса своего факультета. Все их обожали.       Гермиона и Драко узнают в этой девушке юную Джозиан Робер — ровесницу Регулуса Блэка, которой на тот момент было шестнадцать лет — и многозначительно переглядываются.       — Ты был просто неподражаем, — произносит Джозиан ему в губы, ещё больше взлохматив парню волосы.       Абсолютно счастливый, Регулус Блэк смотрит на нее с широкой обворожительной улыбкой на губах, пока все его внутренности переворачиваются, а победа кажется в сто крат слаще. Он бережно гладит ее блестящие черные волосы, с обожанием всматриваясь в ее ониксовые глаза.       — Я люблю тебя, Джози, — обхватив обеими руками ее лицо, он вновь страстно приникает к ее губам.       — И я люблю тебя, Регулус, — с улыбкой отвечает она после поцелуя.       Большой Зал сгущает чёрная дымка и уже спустя мгновение рассеивается, являя совершенно другую обстановку, и, судя по зелёным балдахинам на выставленных в ряд кроватях и змеиной символике, Гермиона догадывается, что перед ними предстают слизеринские подземелья. Драко же, мгновенно узнав эти стены, ведь жил в них довольно продолжительное время, отмечает, что Регулус Блэк, судя по всему, в свое время занимал именно его кровать.       — Ты готов? Я все каникулы тебя не видела, а нам ещё нужно сделать этот дурацкий обход... — Джозиан влетает в слизеринскую комнату мальчиков и видит Регулуса, сидящим на своей постели с закатанным по локоть рукавом и водящим по внутренней стороне своего предплечья пальцем.       При виде возлюбленной уголки его губ поднимаются вверх, и Регулус, опуская свой рукав, встает с кровати во весь рост, возвышаясь над ней.       — Это подождёт, Джози, — подходя к ней, он заботливо поправляет выбившуюся из ее прически прядь. — У меня есть для тебя потрясающие новости.       — Какие новости могут быть важнее того, чтобы показать мне, как ты скучал по мне, м? — соблазнительно шепчет она, развязывая его зеленый галстук в серую полосочку.       Растянувшись в ухмылке, Регулус заключает ее изящные ладони в свои и подносит к губам, покрывая кроткими поцелуями каждый палец своей девушки.       — Поверь мне, милая, я смогу показать тебе, как я скучал по тебе всю эту ночь напролет... Но прежде я хочу поделиться с тобой одним важным событием... — С этими словами Регулус отпускает её руки и вновь задирает рукав своей рубашки, обнажая то, о чем Джозиан даже вообразить себе боялась.       Черная метка. Его метка.       У Драко внутри оседает неприятный осадок. В свои шестнадцать, когда его пометили этим клеймом, Нарцисса рассказывала о своём кузене Регулусе Блэке, который получил её в том же возрасте и поначалу также гордился, что Тёмный Лорд выбрал его. Но вскоре гордость сменилась ужасом и разочарованием. Нарцисса говорила Драко, что он тоже поймёт это со временем. И, как всегда, оказалась права.       Джозиан ахает, прикрыв рот рукой.       — Он меня выбрал, Джози, — просияв улыбкой, провозглашает Регулус. — Я стал самым молодым Пожирателем Смерти в Его рядах. Это большая честь... — с гордостью говорит он, в то время как его глаза излучают счастье. — Представляешь, он доверяет мне...       — Но ведь... Нет, Мерлин, нет! — взявшись за голову, Джозиан отстраняется от него с таким выражением лица, словно случилось самое ужасное, словно она и предположить себе не могла, что такое вообще может случиться. — Зачем ты ему? Скажи, зачем?       — Разве ты не рада? — озадаченный ее реакцией, Регулус хмурится, опуская рукав. — Почему ты не рада за меня, Джози?       — Я думала, что это временное твоё помешательство им! — надрывно произносит Джозиан со слезами на глазах. — Я думала, что у меня еще есть время сказать тебе...       — Что ты такое говоришь, Джози? Что сказать?       Джозиан стала расхаживать из стороны в сторону, боясь взглянуть ему в глаза. Тогда он ловит ее за руку, вынуждая ее посмотреть на него.       — Скажи мне. Что бы это ни было.       — Я... я нечистокровна, Регулус, — шепотом признается она и по ее щеке скатывается слеза.       — Что... Что за вздор ты несешь? Ты родом из чистокровной семьи! — Встряхнув ее за руки, он едва не вскрикивает: — Ты — Робер!       — Нет... — замотав головой, Джозиан встречает на себе его потрясенный, непонимающий взгляд, и из ее глаз по щекам стекают горячие слезы. — Они удочерили меня, я... — Захлебываясь болью, она все же продолжает: — Я маглорожденная. Мои родители погибли, когда я была ещё совсем маленькой... Роберы удочерили меня, потому что не могли иметь детей.       Для Драко и Гермионы эта весть становится таким же потрясением, как и когда-то для Регулуса. Теперь-то Гермиона находит смысл в словах Джозиан о том, что они с ней похожи. Обе маглорожденные. И обе влюблены в чистокровных...       С минуту Регулус молчит, судорожно осмысливая новое положение вещей. Потом внезапно истошно зарычав, со злости смахивает все принадлежности со стола, так что Джозиан вздрагивает. Обессилено рухнув на кровать, Блэк опускает локти на колени и запускает пальцы себе в волосы.       — Регулус... — неуверенно касается его плеча Джозиан.       — Когда... Когда ты собиралась мне сказать? — не глядя на нее, перебивает он, каким-то совершенно не своим голосом. Когда он поднимает голову, Джозиан видит, как его глаза, некогда смотрящие на нее исключительно с любовью, сейчас смотрят на нее со смесью боли и холода, каким он обычно одаривал кого угодно, но только не ее. — Ты обманывала меня! Обманывала всех!       Джозиан сотрясается в рыданиях.       — Регулус, я не обманывала тебя! Я не обманывала никого. Они мои родители, и они любят меня. Какая разница, какая кровь течёт в моих жилах?!       — Это меняет все, черт возьми! Как ты не понимаешь?! — Регулус опускает взгляд, произнося тише и так безысходно: — ...Я не могу быть с такой, как ты.       Джозиан выглядит так, словно её ударили по лицу.       — Хочешь сказать... что больше не любишь меня? — Ее голос надломился. — Выходит, ты это серьезно?! Ты серьезно считаешь, что Волан-де-Морт прав?       На этот раз лицо Регулуса искажает злость.       — Не смей произносить его имени, ты — грязнокровка!       Он выкрикнул это, буквально выплюнул. И в момент, когда она дернулась как от пощёчины и, обняв себя руками, ещё больше заплакала, неверяще глядя на него, будто совсем не знает, в его глазах проскользнуло сожаление.       Как ни прискорбно, Драко видит в Регулусе самого себя и ему определённо не нравится то, что он видит. Он видит то, что примерно могло быть, будь он вместе с Грейнджер в свой момент посвящения. И ему противно лишь от самой мысли, что прежний он мог бы так с ней поступить.       — Джози... Я... — бормочет Регулус, потерянно потирая веки. — Мне жаль. Я не могу... Я не должен. Я нужен ему. Он возлагает на меня надежды. Ты...       — Я поняла, — утирая слезы, Джозиан старается не смотреть на него. — Я слишком хорошо о тебе думала. Я не думала, что моя кровь как-то повлияет на наши отношения, поэтому не говорила. Ты был одержим его идеями... И я боялась твоей реакции, но все же и подумать не могла, что ты станешь Пожирателем Смерти. И, если для тебя это, — она схватила его за руку и задрав рукав, брезгливо ткнула пальцем в черную татуировку змеи, выползающей из черепа, — важнее... значит, ты не любил меня по-настоящему, Регулус.       — Уходи, Джозиан. — Одернув руку, Регулус поворачивается к ней спиной и как можно решительнее проговаривает: — Все кончено.       Девушка разочарованно смотрит в спину того, кто ещё несколько минут назад был всем ее миром, и, прикрыв рот ладонью, заглушая рвущиеся наружу всхлипывания, выбегает из комнаты.       Гермиона не успевает очнуться от переполняющих ее эмоций; увиденное не оставляет её равнодушной, она словно сама прочувствовала все эмоции Джозиан в этот момент. Как чёрная мгла окутывает все перед глазами, рассеиваясь и показывая им следующее воспоминание.       Они вновь попадают в Большой зал, на этот раз украшенный рождественскими атрибутами.       Джозиан сидит за столом Слизерина, когда к ней подходит Регулус.       — Пойдем выйдем, — умоляюще просит он.       — Зачем? — тихо отзывается она, заметно нервничая.       — Я хочу поговорить с тобой.       — Нам не о чем говорить, Регулус, — твёрже проговаривает Джозиан, отворачиваясь от него.       Но Блэк не сдаётся и накрывает её ладонь своей, прошептав ей на ухо:       — Прошу тебя, Джози... — В его голосе слышится отчаяние, его лицо выглядит осунувшимся, а под глазами залегли темные тени. — Мне очень нужно поговорить с тобой... Пожалуйста, дай мне всего один шанс.       Не выдержав, Джозиан обращает на него свой взгляд. И, отмечая его болезненный, подавленный вид, все же неуверенно соглашается, и следует за ним на выход из Большого Зала.       Драко и Гермиона направляются за ними, по пути с ностальгией оглядывая вечные стены Хогвартса.       Пара спускается в слизеринские подземелья, прямиком в общую гостиную их факультета. Джозиан присаживается на один из зелёных кожаных диванов. Пытаясь подавить дрожь в руках, она поднимает на Регулуса глаза и спрашивает:       — Чего ты хочешь от меня?       Внезапно Регулус падает перед девушкой на колени и в раскаянии утыкается в них лбом.       — Пожалуйста, прости меня, — всхлипывая, он поднимает на нее свои покрасневшие глаза. — Я был таким идиотом... Темный Лорд безумен! Я не так о нем думал. Он делает низкие, отвратительные вещи. А я ему верил... — сокрушительно шепчет он. — Я был так не прав, Джози. Я так тебя люблю...       Он безутешно целует ее колени и плачет.       — Ох, Регулус... — тонким осипшим голосом произносит Джозиан, погладив юношу по черноволосой макушке, пока на ее глазах наворачивались слезы.       — Прости меня, любовь моя, прости... — вновь и вновь повторяет он, с упоением касаясь губами её ладоней и пальцев. — Мне плевать, какая у тебя кровь, слышишь? Ты лучше всех чистокровных вместе взятых. Я так сильно люблю тебя...       Джозиан притягивает Регулуса к себе за плечи и, вглядываясь ему в глаза, бережно стирает с его лица слезы.       — Боже, как я скучала по тебе...       Перед тем, как воспоминание снова сменяется, Драко и Гермиона находят эту сцену невероятно близкой им по духу и протягивают к друг другу руки, переплетая пальцы.       — Отведи меня в ту пещеру, — обращаясь к Кикимеру, велит Регулус.       Очутившись в величественно обставленном доме, где от настенных канделябров исходит мягкий свет, а с высокого потолка свисает огромная хрустальная люстра, освещая большое помещение холла, — Драко и Гермиона узнают обстановку замка Верховных. И всё окончательно укладывается у них в голове по полочкам, когда они замечают в полумраке на вершине лестницы Джозиан и ее изменившуюся фигуру. Она была беременна. Держась за косяк арки, ведущей в холл, где сейчас были Регулус и Кикимер, она с беспокойством вслушивалась в их разговор. На девушке была надета свободная от талии ночнушка, струящаяся по ее округлому животу.       — Хозяин, Кикимер крайне не советует вам этого делать. — Эльф учтиво кланяется и продолжает: — Кикимер чуть не умер там, господин. Волшебник не сможет выбраться оттуда живым, выпив этот яд.       — Думаешь, я не знаю? — Регулус мельтешит, нервно потирая свой лоб. — Он уже захватил Министерство! Скоро начнется переаттестация волшебников. Они станут копаться в родословной каждого! Они узнают о Джози... Я должен это сделать. Должен остановить его.       — Подумайте, что сказала бы ваша благородная матушка, хозяин... — ворчит Кикимер. — Вы не должны были связываться с грязнокровкой.       — Лучше закрой свой поганый рот, Кикимер! Я, кажется, говорил тебе не сметь говорить при мне ничего подобного!       Тут с лестницы стала спускаться Джозиан, держась рукой за свой большой живот.       — Регулус, — встревоженно зовёт она.       — Милая, почему ты не спишь? — Увидев ее, он сразу же оказывается рядом.       — Что ты задумал?       — Не бери в голову, Джози. Тебе нельзя волноваться, — отмахивается Регулус и с любовью опускает ладонь на ее живот, поглаживая.       — Нет, скажи! Я слышала, о чем ты говорил с Кикимером. Что за пещера? Какой яд? Плевать на эту переаттестацию. Даже не думай рисковать своей жизнью, ты меня понял, Регулус?       — Я не стану, милая, не стану, — шепчет он успокаивающим тоном и, взяв ее на руки, поднимается вверх по лестнице. — Пойдем спать. Малышам да и тебе тоже нужен сон.       — Регулус, пожалуйста, скажи мне, что ты замышляешь, — взмаливается Джозиан, повернув его лицо к себе за подбородок.       — Я замышляю для своей невесты и детей светлое будущее, только и всего, — уклончиво отвечает Регулус и, зажмурившись, накрывает ее лоб губами, задерживаясь как можно дольше, чтобы навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти.       — Оно не будет светлым без тебя, Регулус, — Джозиан горько поджимает губы, опустив голову ему на плечо.       Гермиона не может сдержать слез. Она, конечно, догадывалась, что Кикимер раскрыл им отнюдь не все тайны Регулуса Блэка, но она и помыслить не могла, чтобы за причиной его героического поступка стояло благополучие его будущей семьи, которую он спасал ценой своей жизни. Гермиона искренне восхищается его отвагой: имея возможность заставить Кикимера выпить тот яд, Регулус не стал пользоваться своей властью над домовиком, как тем жестоко воспользовался Волан-де-Морт. Он смотрел в лицо смерти с надеждой дать шанс на мирную жизнь для своей возлюбленной и детей. Жаль только, что вес его подвига оказался столь незначителен в победе над Темным Лордом. Но все же оставался чрезвычайно впечатляющим. Теперь, когда раскрылись его помыслы и мотивы, даже еще более впечатляющим.       После войны Драко слышал историю из газет о героическом подвиге и причине смерти Регулуса Арктуруса Блэка. В прессе не освещали тему крестражей, но образно донесли из уст Золотого трио, что в период Первой Магической Войны юный Пожиратель Смерти изменил свои взгляды, разочаровавшись в своём повелителе, и самоотверженно отдал свою жизнь ради попытки свержения Лорда Волан-де-Морта. Драко припоминает, что Нарцисса тогда очень заинтересовалась этой статьей; по её словам, ей было неизвестно, при каких обстоятельствах погиб её близкий кузен. Саундтрек: Adele - I Miss You       Чёрный шлейф дыма вновь окутывает пространство, обстановка сменяется, показывая им вероятнее всего гостиную поместья нынешних Верховных. В центре комнаты спиной к ним стоит платиновая блондинка, обладающая утонченной, чарующей красотой вейлы, — юная Нарцисса Малфой. А на длинной узкой софе с надеждой на неё взирающий Регулус Блэк.       — Пожалуйста, Цисси, не отказывайся, — взмаливается он.       — Как я могу соглашаться, — раздаётся тонкий голос Нарциссы, — когда ты даже не говоришь, для чего такая необходимость? — всплеснув руками, девушка неодобрительно покачивает белокурой головой.       — Я не могу тебе сказать... О том, что я намереваюсь сделать, лучше никому не знать, а уж учитывая за кем ты замужем...       — Считаешь, я расскажу Люциусу? — Нарцисса изящно вскидывает бровь, уперев руки в бока.       В ответ Регулус совершенно идентично выгибает свою тёмную бровь и не без иронии высказывается:       — Цисси, ты все ему рассказываешь...       Оскорбившись подобному недоверию, Нарцисса фыркает, вздернув нос.       — По-моему, я достаточно доказала свою верность, когда ты рассказал мне про свою тайную маглорожденную беременную невесту, Регулус.       — Я верю тебе, Цисси! — спешит заверить он. — Но эту тайну я собираюсь унести с собой... Возможно, когда для того наступит время, вы с Джози все поймете, но уже не из моих уст...       На идеальном миловидном лице Нарциссы появляются волнение и тревога. Она присаживается напротив кузена на корточки и берет его за руку.       — Что бы это ни было и ради чего бы это ни было, не смей этого делать, — мягко, но в то же время твёрдо проговаривает она. — Ты нужен Джози и малышам.       На впалых скулах Регулуса дёргаются желваки, а в покрасневших глазницах серых, как тучи, глаз скапливаются слезы, но он их тут же сглатывает и с твёрдой уверенностью говорит кузине прямо в её беспокойные глаза, сжимая её тонкую кисть:       — Именно ради них я это и делаю. Именно поэтому я и прошу тебя об этом.       — Мерлин, я не могу... — Нарцисса резко подымается и отчаянно вздыхает, задумавшись.       — Но почему? — Регулус глубоко хмурится, готовый ее умолять.       — Я жду ребёнка, — признается Нарцисса, и лицо Регулуса вытягивается. — Я не смогу взять на себя такую ответственность, скоро у меня её будет и без того предостаточно.       — Я рад за тебя, Цисси... — говорит Регулус, хотя по его лицу видно, что мысли его сосредоточены совсем на другом. — Люциус знает?       — Разумеется. И не думаю, что он будет в восторге, если я возьмусь за покровительство полукровок.       Драко и Гермиона смотрят на Нарциссу, уже догадавшись, о чем просит её Регулус. И, беря в расчёт настоящее, ему все же удастся её уговорить.       — Почему бы тебе не попросить Сириуса? — предлагает она, заметив на лице любимого кузена разочарование.       — Он терпеть меня не может, ты же знаешь, — потерев переносицу, устало бормочет себе под нос Регулус. — И я очень сомневаюсь, что из этого верзилы выйдет хороший крестный, — с вымученной ухмылкой добавляет он.       — Ну да, — понуро соглашается Нарцисса, как тут её лицо озаряется: — А что насчёт Андромеды?       — Мы с ней тоже остались не в лучших отношениях, я очень нагрубил ей, когда она бросила все ради того магла. — Регулус безрадостно усмехается. — Уверен, она бы посмеялась мне в лицо, если бы узнала, что я сам тайно помолвлен с маглорожденной... И пока ты, не дай Мерлин, не предложила Беллу, я говорю тебе сразу... — Пристально посмотрев на самую близкую из своих кузин, Регулус сообщает ей: — Из всех наших у меня есть только ты, Цисси. Только тебе я могу доверять.       Растроганная таким признанием, Нарцисса с минуту размышляет, опустив ладонь на свой пока еще плоский живот, и оглашает свой вердикт:       — Ну, хорошо, Регулус, так и быть... Я дам обет оберегать твоих детей и хранить тайну их рождения.       Драко думает, что весьма необычно видеть свою молодую мать перед собой как наяву, да ещё и вынашивающую тебя же, но вот, воспоминания в очередной раз сменяются и теперь он видит ещё более необычную картину. Сквозь черную завесу рассеивающегося тумана они с Гермионой сперва слышат детский плач. Потом перед ними предстаёт уже округлившаяся Нарцисса, явно на восьмом или девятом месяце беременности. В белом винтажном платье до пола, склонившись над кроваткой близняшек, женщина пытается их успокоить, напевая колыбельную. Её на тот момент длинные, чисто платиновые волосы собраны в женственную причёску на затылке с парой выбившихся прядей.       Несколько поразившись, Драко отрывает взгляд от живота своей молодой матери, в котором на тот момент находился совсем ещё крошечный он, и вместе с Гермионой осматривает остальные детали воспоминания.       Горе. Первое впечатление при виде Джозиан Робер, закутавшейся в плед на королевских размеров кровати. Сверкающие глаза влюблённой девушки из предыдущих воспоминаний больше не сияют. Они поблекли и ничего не выражают. Словно внутри неё что-то безвозвратно сломалось. Часть души и сердца, что она разделяла с Регулусом, погибли вместе с ним. От них остались лишь осколки, сокрытые функционирующей оболочкой человеческого тела. Её безжизненный взгляд направлен в никуда. И даже плач её детей не в силах ее оживить.       Нарцисса, оставив кроватку близнецов, пытается достучаться до неё: просит, чтобы Джозиан попробовала покормить малышей хотя бы из бутылочки, но она не реагирует. Тогда Нарцисса по очереди достаёт полугодовалых детей и укладывает их рядом с матерью.       — Джози... уже полгода прошло с того, как его нет, а ты никак не приходишь в себя... — Нарцисса с грустью отводит взгляд на близнецов, умиляясь, как они находят друг друга серыми глазками и тянутся ручками, силясь прижаться друг к другу. — У тебя такие замечательные малыши... — Подтолкнув их ближе, Нарцисса садится на край кровати и продолжает разговаривать с пребывающей в глубокой депрессии Джозиан. — Ты должна жить ради них. Они так нуждаются в тебе. Если они врозь, то постоянно плачут, ведь им нужно тепло... — Близнецы затихают, посасывая пальцы рук друг друга и сплетаясь ножками и ручками. — ...Повезло, что их у тебя двое, так они могут возмещать друг другу недостающую им любовь.       После минуты ожиданий хоть каких-то изменений в состоянии своей снохи, Нарцисса огорчается и серьёзно заговаривает:       — Я больше не смогу приходить, Джози... Люциус недоволен, что я так часто отлучаюсь, будучи на девятом месяце беременности... Темный Лорд набирает силу, переаттестация волшебников по статусу крови уже началась... Так что вам с близнецами лучше пожить у твоей матери во Франции.       Джозиан моргает, глубоко вдыхая.       — Как только родится Драко... Так я назову своего сына, в честь созвездия Дракона, по традиции Блэков, — поясняет Нарцисса, накрыв свой круглый живот рукой. На её кисти на свету переливаются драгоценности, в числе которых особенно выделяется бриллиант на фамильном обручальном кольце Малфоев. — Я реже смогу навещать вас... — Погладив подругу по плечу, Нарцисса утешительно добавляет: — Но я уверена, у меня получится убедить Люциуса, чтобы мы с Драко пожили какое-то время в моем поместье в Париже, хотя бы пока война не закончится. За это время ты должна оклематься, Джози, — напутственно говорит она. — Я буду помогать. Я дала Регулусу обет заботиться о вас... Но твоим детям нужна мать. И, если ты не придёшь в себя, твои дети будут несчастны, лишившись не только отца, но и матери...       Чёрные сгустки дыма завешивают выражение полной опустошенности и обречённости на лице девятнадцатилетней Джозиан Робер. Ее глаза, застланные пеленой слез, ещё мгновение видятся Гермионе, когда она ощущает, как омут выталкивает их с Драко наружу. И они, пошатнувшись, приземляются на полу в кабинете нынешней взрослой Джозиан Робер. Саундтрек: Саундтрек: Lana Del Rey - Dark Paradise

Все мои друзья говорят, что я должна двигаться дальше. Я одна посреди океана. Любовь к тебе вечна, Это я могу сказать с точностью. Без тебя я не могу сдвинуться с мёртвой точки, Таковой была наша игра. И нет спасения от воспоминаний. Твое лицо, словно мелодия, Не покинет мои мысли. Твоя душа преследует меня и повторяет мне, Что все хорошо, А мне хотелось бы умереть... Каждый раз, как я закрываю глаза, Будто наступает темный рай, Никто на свете не сравнится с тобой. И я боюсь, что ты не станешь ждать меня Там, где уже иная сторона. Все мои друзья спрашивают, Как я все ещё держусь? Я твержу им, что настоящая любовь не погибает. Ах, вот почему я здесь. В ночи лишь увидеть лик твой могла. Но, кроме как во снах, нет со мною тебя. И я не хочу просыпаться сегодня. Мне не становится легче, Я вижу тебя в своих снах, Все торопят меня, Но я чувствую твои прикосновения. От этого не освободиться, Я чувствую тебя в своих снах, Ты говоришь мне, что все в порядке. Но лучше бы я была мертва. — Lana Del Rey «Dark Paradise»

      Некоторое время Драко и Гермиона собираются с мыслями после всего увиденного. Джозиан стоит к ним спиной и смотрит в окно. Она не особо изменилась. Стала старше, но оставалась такой же красивой, как и в воспоминаниях. Но все же взгляд ее изменился. Из сломленного, он стал черствым, порой даже суровым. Но все же на глубине что-то ещё оставалось. Гермиона всегда могла различить эти проблески мимолётного тепла.       — Что было дальше? — первым решается заговорить Драко. Как бы трагично и печально все это ни было, он не забывал тот факт, что эти дети из воспоминаний теперь их враги.       — Через год Гарри Поттер закончил первую магическую войну, — натянутым голосом начинает Джозиан. — Все думали, что Волан-де-морт повержен. И я решилась вернуться из Франции в Англию. Одна. По той причине, что... — Джозиан на секунду замолкает и, разворачиваясь к ним лицом, не без труда признается: — ...По той причине, что я видеть своих детей не могла... Я не могла смотреть им в глаза и не видеть в них Регулуса... Не знаю почему, но во мне не взыграли материнские чувства, я... я была так сломлена, что не способна была их любить... Тьма была вокруг и внутри меня, я чувствовала себя мертвой изнутри... — Гермиона видит, что Джозиан сложно говорить, и она едва сдерживает слезы. — А их глаза... и в особенности мой сын — напоминали мне его, напоминали о его потере, — продолжает мадам Робер, сглотнув и поджав губы. — Я понимала, что не способна дать им то, чего они заслуживают, и избегала их. Я оставила их во Франции со своей матерью и не часто навещала... Я прятала их в страхе, что однажды Волан-де-морт вернётся и захочет мстить за попытку Регулуса его уничтожить. Ведь Нарцисса рассказывала мне, что Люциус глубоко убеждён в том, что он далеко не повержен и ещё вернётся... — Прерываясь, измотанная болезненными воспоминаниями прошлого, Джозиан прислоняется о край стола. — Регулус просто исчез, оставив прощальную записку, в которой говорилось, что он собирается выступить против Тёмного Лорда и, если в скором времени не вернётся, значит... мёртв. Кикимер даже мне не выдал его намерения. И мы с Нарциссой были в неведении при каких обстоятельствах он погиб до тех самых пор, пока вы после войны не рассказали о крестражах и роли Регулуса в борьбе с ними.       — ...Одного не пойму, почему вы приводили на приёмы в моем доме лишь своего сына? — интересуется Драко, сложив руки на груди. Гермиона бросает на него озадаченный взгляд, не понимая о чем он, и тогда Драко поясняет ей: — Как только я увидел лицо этого Регулуса младшего, вспомнил, что пару раз видел его на приёмах в Малфой-мэноре с мадам Робер, которая представляла его как своего то ли племянника, то ли крестника, точно уже не вспомню.       — Несмотря на моё отчуждение, мой сын все же тянулся ко мне, и я пару раз в мирное время брала его с собой в Лондон. Но вот Айола... — Джозиан горестно поджимает губы. — Она ненавидит меня всем сердцем... Особенно она возненавидела меня после того случая год назад...       Она резко замолкает, неуверенная стоит ли им рассказывать подробности.       — Что произошло, мадам Робер? — участливо подталкивает её продолжать Гермиона.       — ...Случилось то, что испугало меня, и я совершила не лучший поступок, о чем жалею. Я хотела как лучше, но своими действиями я очень ранила Айолу, а вместе с ней и Регулуса... Они оба были слишком юны... Я знаю, каково это, — расплывчато лепечет Джозиан, не глядя ни на одного из слушателей. Драко и Гермиона непонимающе переглядываются, потеряв суть её слов. И тогда Гермиона решает подойти ближе к мадам Робер и утешительно взять её за руку. Женщина обращает на неё рассеянный взгляд и тут же берет себя в руки. — Суть в том, — продолжает она, стирая с лица слезы, — что после того случая, они разочаровались в жизни. Они загорелись идеей воссоздать ритуал, о котором как-то услышали из моего разговора с Нарциссой. У Айолы возникла идея изменить этот мир, подстроив его под себя... А Регулус... он всегда готов был пойти за ней куда угодно. — Встречая их хмурые выражения лиц, Джозиан спешит дополнить: — Вы должны понять, они жили в изоляции на домашнем обучении и никого, кроме друг друга, не любили... — Она вдруг осекается и, что-то для себя осознавая, отчаянным голосом тихо заключает: — И в этом виновата я... Я плохая мать.       Гермиона не берётся судить её. Она не представляет, какого было бы ей, если бы она в свои девятнадцать лет потеряла любовь своей жизни и осталась одна с двумя маленькими детьми. Не удивительно, что Джозиан не выдержала всего этого.       Ни для кого не секрет, жизнь особенно жестока именно к хорошим людям. Она ломает, забирая близких. Проверяет на прочность, совершенно не заботясь, что однажды всего этого напора может оказаться чересчур много. И ты уже не сможешь восстановиться, уже не сможешь смотреть на мир как на нечто прекрасное, когда внутри тебя не остаётся ничего, кроме зияющей раны.       Гермиона видит по глазам Драко, что он изменил свое мнение о Джозиан.       Люди хрупкие создания. Чтобы уничтожить кого-то, не обязательно убивать. Всего-то-навсего нужно забрать самое дорогое. Потеря и одиночество медленно съедят человека заживо изнутри, выковывая из него бесчувственное каменное изваяние снаружи.       И только тот, кто когда-то чувствовал запредельно много, способен иссякнуть полностью и уже не чувствовать вовсе.

***

Саундтрек: Heathens - Twenty One Pilots       Пока Гермиона вводит в курс Гарри, Драко наконец выпадает случай поговорить с мамой.       — У тебя же совсем недавно был день рождения! — раздосадованно вспоминает Нарцисса, сидя напротив сына на диване в гостиной Джозиан. — Я хотела послать тебе твой любимый яблочный пирог, но мне даже сову отправить не позволили...       — Ничего, мам, я и не ждал от тебя никаких поздравлений, ты же была в плену... — уверяет ее Драко и с лёгкой улыбкой припоминает: — А пирог мне приготовила Гермиона.       — Да? — приятно удивляется Нарцисса, бросая на беседующую в стороне с Поттером Гермиону любопытный взгляд. — ...Она хорошая девочка, тебе очень повезло с ней.       Лицо Драко украшает улыбка, когда он также переводит взгляд на Гермиону, которая сейчас в другом конце комнаты в красках пересказывает Поттеру то, что им пришлось увидеть в омуте. А заметив на себе их взгляды, неловко улыбается в ответ, гадая о чем Малфои говорят и почему так смотрят на нее.       — Я знал, что ты поймёшь... — говорит Драко, возвращая взгляд к матери. — Ты, в отличие от отца, всегда меня понимала.       Сердечно накрыв его ладонь своей, Нарцисса на мгновение о чем-то задумывается.       — Кстати, об отце... Думаю, мне стоит отправиться к нему во Францию.       — Что? Зачем? — Драко не верится, что, когда он только нашёл её, она тут же собирается исчезнуть.       — Как это зачем, Драко... Каким бы ослом твой отец ни был, он мой муж. К тому же не думаю, что я могу вернуться в Малфой-мэнор.       — Ты можешь пока остаться в доме у Гермионы, я уверен, она будет не против, — решительно предлагает он. — А позже я смогу найти для тебя другое безопасное место.       — Сынок, ты ведь живёшь сейчас с ней. Я не хочу вам мешать... Тем более, я нужна Люциусу, — убеждённо стоит на своём Нарцисса. — Он же сейчас совсем один. И Мерлин знает, что там с этой его затеей покорить французское правительство... Вероятно, он уже предупредил их об угрозе. — В глазах Нарциссы зарождается беспокойство. — А вдруг он снова пьёт? Вдруг не принимает свои лекарства?       Драко фыркает.       — Он не приложил никаких усилий, чтобы найти тебя. Уверен, он сейчас живёт себе припеваючи и уже выжег меня со всевозможных гобеленов.       — А что, по-твоему, он мог сделать, Драко? — строгим голосом начинает причитать Нарцисса. — Стать гангстером, как ты? Он очень волнуется за меня, я это знаю. Пока не прознали про возможности моего обручального кольца, мы много говорили... Он хочет все исправить. И, может, твой отец и погорячился из-за твоего выбора, но он никогда не откажется от тебя, Драко, поверь, — заверяет она, заглядывая в его недоверчивые глаза. — Ты его единственный сын. Дай ему время.       Драко в этом очень сомневается. И, честно говоря, до Люциуса ему сейчас не было абсолютно никакого дела. Но, стоит признать, Нарциссе сейчас действительно будет безопаснее всего с ним во Франции. Когда же она пытается уговорить и его тоже отправиться во Францию, прихватив с собой Гермиону, Драко категорически отказывается. Им нет смысла скрываться, чтобы потом все равно проиграть, когда уже весь мир будет у ног наследников Блэков. Да и желания у них такого не возникало, тем более, когда сегодняшняя дуэль показала, кто из них сильнее в бою. Ко всему прочему, они были не одни. Англо-итальянская мафия была в их распоряжении, горя желанием отомстить за Джонни Диллинджера.       Выслушав от Гермионы всплывшую историю Регулуса Блэка и Джозиан Робер, Гарри также остается под впечатлением от их трагичной участи. Получается так, что Верховные приходятся Драко кузенами, отчего последний не особо остается в восторге. Они не знают о них многого, но ненависть за их поступки никуда не пропадает, а в особенности уверенность, что Верховные, проиграв им в этот раз, на достигнутом не остановятся. Они обязательно будут искать мести. Так что Гарри, Гермиона и Драко находят не лучшей идеей долго задерживаться здесь и оставляют составление стратегии по борьбе с ними на лучшее время.       Джозиан со своими полномочиями заместителя министра, по просьбе Нарциссы, сотворяет для неё межгосударственный портключ до Франции. Нарциссе остаётся лишь самой его настроить на шато Малфоев в Ницце. Гарри забирает хранившего молчание Рона в Нору. Нарцисса, скрепя сердце, прощается с Гермионой и Драко, обняв и поцеловав сына и его девушку в щеки. И, так же распрощавшись с Джозиан, берётся за портключ и исчезает.       Мадам Робер, которую многие знали исключительно как железную леди, предстала в совсем ином свете: будучи ранимой, она стала сломленной и впоследствии — холодной. И Гермионе было её жаль. В ней не было злого умысла. Изначально Гермиона на подсознательном уровне смогла понять её суть, и поэтому доверяла.       Они с Драко тоже собираются уходить, но перед этим Гермиона останавливается, чтобы напоследок сказать Джозиан:       — Я не считаю вас слабой, мадам Робер.       Глаза Джозиан отражают удивление. На мгновение она склоняет голову так, что шлейф ее гладких черных волос закрывает её лицо, потом женщина подымает голову и благодарно кивает Гермионе. Она открывает для них каминную сеть и уходит. И Гермиона с тоской провожает её скрывающийся в коридоре силуэт.       Ощущая прикосновение Драко, как он тянет её на себя за руку, она поворачивается к нему лицом и находит его глаза своими. Он с пониманием смотрит на неё. Чужая трагедия показывает им, насколько хрупким может быть их счастье и заставляет ещё больше дорожить друг другом.       Его чарующий взгляд говорит ей обо всем, что у него сейчас на уме. Он так скучал. Теперь они вместе, и остальные проблемы кажутся им полнейшей ерундой.       — Пойдём домой, Ангел, — предвкушающе произносит он, мягко заправив непослушный локон ей за ухо.       И Гермиона с готовностью кивает ему, ступая в камин, чтобы наконец побыть с Драко только вдвоём.