Мастера беззакония

Саундтрек: The Weeknd - Tears In The Rain       После душа кожа Гермионы становится очень чувствительной. Она не любила надевать на распаренную кожу одежду, казавшуюся грубой и холодной. Не любила выходить из теплоты воды и пара, и могла бы принимать душ или ванну вечность. Но сейчас ей хотелось быстрее покончить с ванными процедурами, чтобы оказаться в единственном месте, которое ей не хотелось покидать куда больше, чем тёплый душ. С единственным человеком, дарившем ей куда больше тепла, чем что-либо или кто-либо ещё.       В постели с Драко.       Гермиона высушила волосы, надела маленький золотистый шёлковый халатик, еле прикрывающий её бедра, и вышла из ванной комнаты. В спальне она видит Драко, сидящим на полу подле её кровати. Локтем он упирается в свою согнутую в колене ногу. Рубашка на его груди расстегнута, галстук отброшен, а его потрясающая шевелюра платиновых волос в безупречном беспорядке. Он уже закончил говорить с Нарциссой по каминной сети и теперь просто ждёт Гермиону.       Перед тем как уйти в душ Гермиона сделала им по кружке горячего шоколада и поставила в граммофон пластинку, что до сих пор проигрывается, разливаясь по спальне ласкающей слух нежной мелодией. После всего того, через что им пришлось пройти, Драко и Гермионе просто хотелось побыть вдвоём, дома, в одной постели... Им всего лишь нужен был маленький перерыв. Чтобы никто не беспокоил их, прежде чем они снова возьмутся за дела.       Драко поворачивает голову в сторону Гермионы, едва она открывает дверь ванной. Его изголодавшийся по её телу взгляд исследует её стройные обнажённые ноги. Он склоняет голову на бок; уголок его губ поднимается в игривом оскале. И Малфой манит её к себе пальцем, облизывая губы.       Чувствуя сладкое томление внизу живота, Гермиона ступает босыми ногами по холодному полу и ежится от отсутствия тепла. Лето в Лондоне совсем ни к черту. Прохладный воздух витает в комнате, и только когда она подходит ближе к кровати, напротив которой греет камин, ей становится комфортнее. А может, все дело в Драко... В том, как он накрывает её коленку своей горячей ладонью, когда она присаживается подле него на край кровати.       Они оба погружены в раздумья, что будет дальше. В этот раз они были на краю того, чтобы потерять друг друга. Они подошли к этой черте так близко, что это едва не свело их с ума. И им совсем не давал покоя тот факт, что они все ещё стояли на этой черте, а позади им в спины дышал враг, затачивающий свои ножи.       — Как там Нарцисса? — спрашивает Гермиона, вырывая Драко из глубин его мыслей.       Задумчиво поглаживая её коленку, он поудобнее усаживается на полу у её ног и отвечает хриплым голосом:       — Отец встретил её. И она все не унимаясь спрашивала, что мы планируем дальше предпринимать... Я сказал ей, что мы справимся в любом случае... — В его голосе нет должной уверенности. Он смотрит на неё так, словно она в любой момент может исчезнуть. И Гермиона точно понимает, что его гложет. Потому что её гложет то же самое. Опасность, ставшая их спутником, и этот вязкий страх потерять друг друга. В особенности после того, что они увидели в омуте памяти. Что бывает, когда один жертвует собой ради другого.       Счастлива ли была от поступка Регулуса Джозиан? Отнюдь, нет. Она бы предпочла умереть вместе с ним, чем жить так, как она жила без него.       — Я хочу... — севшим голосом начинает Драко, всматриваясь в неё, — хочу, чтобы ты пообещала мне, что... что бы мы ни делали — мы делаем это вместе. Ведь то, как ты поступила сегодня... — Он прикрывает глаза, покачивая головой. Его ладонь сжимает её коленку, и Гермиона затаивает дыхание. — То, как помешала мне остановить их... — поясняет он. — Не так мы с тобой должны действовать, Гермиона. В корне неверно, если мы хотим выиграть, — твёрдо проговаривает, пронизывая её своим пристальным взглядом.       Она видит, что он затаил это недовольство и теперь собирается ей его высказать.       — И, если в следующий раз случится так, что мне придётся убить, — вкрадчиво продолжает Драко, взирая на неё снизу вверх, — ты должна будешь подать мне для этого оружие, Ангел. Или же... если такой возможности не представится, сделать это самой... Ведь, кроме нас, некому. Все правомерные палачи на их стороне, Гермиона... И только вместе и сообща мы можем победить, понимаешь?       Неотрывно глядя ему в глаза, Гермиона понимает, что отчасти он прав. Но... Что, если и их враги отчасти были правы? Она все прокручивала в голове слова Верховной... Айолы. Сколько бы времени у Гермионы ушло на то, чтобы законным путем добиться правосудия? Она могла бы положить свою жизнь на то, чтобы искоренить несправедливость, заполоняющую этот мир. И то не факт, что ей бы это удалось. И все же... Если смотреть на ситуацию без призмы сомнений и этих «а что, если?», то Гермиона не может не признать, что они с Драко оказались в том положении, что не возьми они на себя роль палачей, им останется лишь одна роль — жертв. У них попросту не было выбора. Убей или будешь убит. Иначе никак.       — Драко... — мягко произносит она, кончиками пальцев смахивая белокурую прядь, спавшую ему на лоб. — Я поступила так, потому что надеялась, что мы можем избежать всего этого. Что нам не обязательно пачкать руки в крови... Но, знаешь, эта история Джозиан Робер и Регулуса Блэка... Она изменила моё мнение, — тихо молвит Гермиона, невесомо зарываясь пальцами ему в волосы, ощущая, как он расслабляется под её прикосновениями. — И одна только мысль, что тебя не будет рядом со мной, убивает меня... — надрывно признается она. И тут-то к ней приходит это шокирующее осознание. Чёткая, ясная и на удивление простая мысль, которая она бы никогда раньше не подумала, что придёт ей в голову относительно Драко Малфоя. И с её языка срывается то, о чем она ещё несколько часов назад и помыслить не могла: — За тебя... я могу убить.       Драко выдыхает, понимая, что внимал её словам, затаив дыхание. Гермиона говорит в точности то, что он сам к ней испытывает; то, что он сам готов для неё сделать. И от того, что у них это настолько взаимно, его всего окутывает упоение. Мгновение он просто смотрит в эти её до невозможного красивые глаза и только и может, что неотрывно смотреть в них. Он просто не в состоянии найти слов, насколько она вдохновляет и возносит его. Как много смысла она приносит, как много чувств в нем пробуждает... Потом он просто обхватывает мягкие очертания её бёдер обеими руками и опускает голову на её голые ноги, слыша сверху её вздох и все ещё ощущая её пальцы в своих волосах.       Её аромат... Он кружит ему голову. И Драко, преисполненный желания, глубоко вдыхает, поводив носом по бархатистой коже её ног. Он водит кончиками пальцев по её бедрам, поглаживает и задирает края её халатика. И, дьявол... на ней нет белья.       Его чресла мгновенно наливаются кровью.       Когда его обжигающие губы касаются внутренней стороны ее бёдер, а рука продвигается дальше прямиком к ней между ног, Гермиона с протяжным вздохом разводит их перед ним, давая ему больше доступа. Она готова спорить, Драко ощутил аромат её возбуждения по тому, как он, рыкнув, глубоко вдохнул и стал прокладывать дорожку из горячих мокрых поцелуев от внутренней стороны её раскрытых для него бёдер к её увлажняющемуся лону.       Ей хотелось, чтобы он прикоснулся к ней, хотелось чувствовать его между своих ног, чтобы он унял этот жар внизу живота, который неотъемлемо рождал в ней, всякий раз, когда касался её, всякий раз, когда целовал или просто был рядом; смотрел на неё или говорил такие вещи, от которых она мгновенно становилась влажной. Как сейчас.       Облизав губы, Драко с трепетом приподнимает одну её ногу на матрас, сгибая в колене. И Гермиона с приглушенным стоном откидывается, ладонями упираясь в постель позади себя. От этой картины дыхание Драко вмиг становится чаще, а в глазах появляется восторг и острое желание.       Гермиона опускает взгляд на своего мужчину у своих ног и наблюдает за тем, как он тянет за пояс её халатика, как тягуче медленно распахивает его полы. Как его вожделенный взгляд жадно скользит по её обнажённому телу, заставляя её сгорать от нетерпения, чтобы ощутить на себе его прикосновения.       — Проклятье, Ангел... — шумно выдыхает он. — Ты такая горячая.       Из ее ротика вырывается тонкий стон, когда Драко накрывает рукой её налившуюся грудь, пощипывая сосок, а взгляд сосредотачивает ей между ног. И, от вида ее нежных раскрытых розоватых лепестков, блестящих смазкой, его рот наполняется слюной.       Гермиону заводит то, как он смотрит на неё. Затуманенным взглядом, полным желания и восторга. И она чувствует, как под бесстыдным мужским взглядом из неё вытекает все больше смазки, клитор и половые губки начинают зудеть и пульсировать, а внутри влагалища истомно покалывает, требуя его проникновения.       — Драко... — томно протягивает Гермиона, обвивая рукой его затылок.       Уловив мольбу в её голосе, Малфой хитро ухмыляется и снова облизывает свои влажные губы. Он шире раздвигает ей ноги, задирая их повыше, и, придерживая руками под коленками, склоняется над её промежностью, накрывая ее своим горячим ртом. Его язык ощущается просто божественно. И Гермиона не в состоянии больше удерживаться в полусидячем положении — падает на простыни. Драко продолжает вылизывать её, обхватывая её подрагивающие бедра с обеих сторон руками и прижимая их к матрасу; глухо постанывая от её потрясающего вкуса на своём языке.       — Ох... — Гермиона не в состоянии говорить, будучи распятой, совершенно доступной для него в такой позе. Она прежде не чувствовала себя более уязвимой и открытой для кого-то, как сейчас для Драко, под его ласками: его умелым языком, проникающим в её лоно и массирующим стенки изнутри, искусными длинными пальцами, дразнящими её клитор, и его опаляющим дыханием, бросающим её в дрожь. И вскоре ее киска начинает пульсировать на его губах: Гермиона кончает на его языке.       — Моя девочка... — с придыханием хрипит Драко, довольно облизываясь.       Доводить её до пика своим ртом — уже вошло в его хобби.       Он может ощутить, как ее киска сжимается в оргазме, как Гермиона, неистово метаясь головой по простыням, оттягивает волосы на его затылке, и как его всего потряхивает от потребности сейчас же взять её. Подмять под себя и вонзиться так глубоко, чтобы она приняла его всего до самого последнего миллиметра, и чтобы самому ощутить её сполна.       Немедля с этим Драко накрывает ее разгорячённое тело, покрывшееся испариной, своим. Саундтрек: Rihanna - Drunk On Love       Млея от ощущения веса возбужденного мужского тела на себе и его утробного хрипения на своей шее, Гермиона инстинктивно обвивает его ногами, скрещивая лодыжки за его поясом, и обнимает руками за мускулистые плечи. Она снимает с Драко расстегнутую нараспашку рубашку и, пробежавшись пальцами по напряжённым мышцам его рельефного торса, плотнее прижимает его к себе. В ответ получая от него низкий стон и мощный толчок бедер, вдавивший ее в матрас и пославший волны томительного покалывания во влагалище.       — Помоги мне здесь... — посасывая чувствительную кожу её шеи, Драко с рыком снова толкается в девушку своим членом и, взяв Гермионину маленькую ладошку, прикладывает к своей эрекции.       И Гермиона помогает ему: расстегивая его ремень и ширинку, нетерпеливо стягивает с него брюки. Драко приподнимается на локтях и с придыханием опускает взгляд вниз между их телами, туда, где она своими аккуратными ручками достает его стоящий член. Дотянувшись до палочки, он одним ее взмахом полностью избавляется от брюк и боксеров и тут же шумно вздыхает, закусывая губу, ощутив, как Гермиона направляет его крайне чувствительную плоть в себя. И они оба испускают синхронные сладостные стоны от контакта его твердой налившейся головки с её набухшим от его ласк клитором.       Привалившись к её лбу своим, Драко буквально обволакивает её собой. Своим горячим телом, своим вожделенным дыханием, головокружительным запахом и своим взглядом. Он всегда смотрит на неё с желанием и нежностью. Взглядом, полным неутолимой и вечной жажды её. Он всегда безудержно и неотвратимо хочет ее.       И в один миг, не обрывая с ней зрительного контакта, игриво пощекотав кончиком члена её увлажненные складки, посылая в её тело заряд острого желания, Драко делает плавный рывок бедер и с рваным вздохом, перестающим в протяжный стон, входит в нее во всю длину, так восхитительно растягивая и заполняя её изнутри, заставляя Гермиону чувственно вскрикнуть и призывно выгнуться ему навстречу.       — Обещай мне, — раздаётся его томное дыхание у её уха, и он заключает её запястья у неё над головой, сильнее вжимаясь в её податливое тело. — Что бы мы ни делали...       — ...делаем это вместе, — договаривает она, чувствуя себя всецело в его власти, когда он так держит её запястья, наваливаясь своей крепкой грудью на её; когда от давления его твёрдого члена и осторожных мелких толчков внутри нее все трепещет, и ей просто хочется скулить и молить его перестать сдерживаться. — Обещаю... — уверяет она, заглядывая в туман его пронзительных серых глаз и совершенно теряясь в нем. И, ох, если бы это только можно было, Гермиона бы никогда не разрывала с Драко взглядов, она бы потонула в лунном сиянии его прекрасных глаз.       — И я не хочу, чтобы ты умирал за меня, — учащенно дыша, высказывается она. — Я хочу... хочу, чтобы ты жил ради меня. — В её голосе звучит мольба, горечь реальности и необузданная страсть. Сочетая в себе все эти эмоции, она легко проводит языком по его губам, вкушая его и тут же смазывая поцелуй, чтобы добавить: — Так же, как я, хочу жить для тебя, Драко...       И она действительно имеет это в виду. Ей хотелось успокоить его, заверить, что не бросит его в бездну своим самопожертвованием ради чего бы то ни было. Потому что они... Они другие.       Они — единомышленники.       Драко кажется удовлетворённым её клятвой и, с урчанием потеревшись носом о её щеку, с ухмылкой говорит ей на ушко, щекоча его своим горячим дыханием и касаясь губами:       — Ты и я, Ангел... Да мы вдвоём просто убийственное сочетание. У них просто нет шансов.       Гермиона блаженно прикрывает веки: он вдохновляет её своими словами. Непередаваемое ощущение того, что он внутри неё духовно и физически, воспаряет её. Она чувствует себя так, будто пьяна. Пьяна от любви.       Драко опускает губы на её подбородок и покрывает её лицо чувственными поцелуями. Он заставляет её томиться, изнемогать от желания, и Гермиона жалобно хнычет, начиная извиваться под ним, призывая его к движению, сжимая стенками своего влагалища его пульсирующий горячий член. Чем просто приводит Драко в самозабвение, и он с рыком прикусывает её плечо.       — Ах! — вздрагивает Гермиона, и он тут же извиняющиеся зализывает укус языком.       Напряжение накаляется до такой степени, что ему практически больно сдерживаться; его бедра непроизвольно подрагивают над ней. Мелкое трение с её тугими стенками вынуждает его потерять рассудок, и Драко наконец позволяет себе полностью отдаться жару её тела.       Они оба облегчённо выдыхают и издают стоны наслаждения, когда это восхитительное тёплое влажное трение обостряется с первым глубоким выпадом и погружением его члена в неё. Гермиона ещё больше прогибается в спине ему навстречу и теснее сжимает Драко между своих ног, запрокидывая голову и полностью отдаваясь ему.       И он берет её всю целиком без остатка.       Глаза в глаза. Мысли путаются. Когда он в ней, а она с ним такая. Красивая. Извивается, стонет, хочет его. Любящая... Он видит эту любовь в её глазах. Мерлин, он мог поклясться, она — сама нежность. И в этот самый момент её образ так глубоко заседает у него в голове, что он уверен: не забудет его до самой старости. А душа его кричит: «Ты моя. Что б тебя, ты моё самое сокровенное. Никогда не отпущу, никому не отдам, все для тебя... Только бы видеть тебя такую до конца своих дней.»       Его требовательные губы впиваются в особо чувствительный участок её шеи. Его пальцы переплетаются с её и вжимают запястья в матрас у неё над головой, удерживая её в такой позиции — максимально раскрытой для него. Его до предела возбужденный член набирает темп, скользя между её раскрытых половых губок в её тесной жаркой и мокрой киске. И с каждым разом Малфой толкается все сильнее, вдавливая девушку в постель.       Учащенно дыша над ней, Драко покусывает и целует её за ушком, степенно спускаясь к челюсти, изящной тонкой шее и полной груди с розовыми торчащими сосками. Он поочерёдно посасывает их, слегка покусывая и обводя набухшие ареолы языком по кругу; Гермиона начинает стонать в голос, и ему просто крышу сносит, как ласково она это делает. Ему хочется поглотить ее полностью, каждым дюймом своего тела чувствовать её нежную кожу.       Драко хорошо знает тело Гермионы. Знает, как заставить её кончить. Знает, как она любит. Никто не знает её тело, лучше, чем он, и это доставляет ему особое наслаждение. Малфой двигается так, как ей особенно нравится, работая бёдрами и задевая своим упругим членом все самые чувствительные точки внутри её лона. И спустя какое-то время Гермиону всю сотрясает мелкая дрожь, а её тугие мышцы начинают содрогаться в спазмах вокруг его твёрдой плоти.       Драко весь напрягается, подрагивает и ритмично двигается в ней. По его лбу скатывается капелька пота; из его груди вырываются сдавленные стоны и грубое рычание. Она делает это с ним. Своей киской.       Так хорошо... С ней так хорошо.       — Боже... Боже... Боже! — простанывает Гермиона, метаясь головой по простыням. — Дра-ако-о! — выкрикивает она, крепче сцепляя с ним ладони, и в последний раз вскидывает бедра ему навстречу, судорожно сводя и разводя их в экстазе, разливающимся от низа её живота по всему телу. — М-м-м, Драко...       — О-о-ох, боже, Гермиона... — на грани хрипит он, улавливая её оргазм, и, как можно глубже проникнув в девушку, замирает, чтобы ощутить её сполна. Его налившийся член до помутнения в глазах дёргается глубоко внутри её сжимающейся вагины, и он кончает в нее.       Гермиона чувствует, как он заполняет её своим теплом, и от этого ощущения глаза сами собой закатываются в эйфории. У неё подрагивают ноги; она не может унять свой бешеный пульс и дышит часто-часто через рот, раскрыв губы. Драко опадает на неё, придавливая своим горячим потным телом, и утыкается лицом в изгиб ее шеи, нежно приникнув к коже губами. Он прерывисто дышит ей в ключицы, и она любовно поглаживает его по макушке, запутываясь в мягкости его платиновых волос.       В такие моменты он кажется ей таким ранимым... Таким — её. Его последний глубокий гортанный стон отголоском звучит у неё в голове. И это приносит ей ни с чем несравнимое, особенное удовольствие — то, что ему так хорошо из-за неё. Драко — её душой и телом. И она никому не позволит забрать его у неё. Чего бы это ни стоило.       В такие моменты они дышат лишь друг другом.       В такие моменты для них стихает весь мир. Есть только она и он. Драко и Гермиона. И их собственный мир, который они никому не позволят разрушить.

***

Саундтрек: Scar - Out of Perspective (2 Bad Vip)       Была глубокая ночь. Сквозь сон Гермиона чувствовала, как Живоглот топчется по её груди. Открытые створки балкона колыхались в такт летнему ночному ветру. Они с Драко уснули уже где-то как пару часов назад. Спалось так сладко, что ни звук створок, ни кошачьи потаптывания, которые становились все наглее и наглее, не мешали её сну.       В последнее время Живоглот перестал спать со своей хозяйкой, вероятно, из-за наличия в её постели мужчины, которого он, как и предыдущего, не особо жаловал. Но сейчас Живоглоту было жизненно важно разбудить спящую без задних ног хозяйку, по той причине, что полукниззл чувствовал надвигающуюся опасность. Она буквально висела в воздухе, сгущая его и заставляя рыжую шерсть кота вставать дыбом.       Когда Гермиона не отреагировала на громкое мяуканье и тычки лапами в лицо, накрыв голову подушкой, Живоглот решился пойти на крайние меры — он выпустил когти и поцарапал любимую хозяйку.       Отчего та сразу же с визгом просыпается, отпихивая с себя кота. От её вскрика с другой стороны кровати просыпается и Драко. Его глаза в беспокойстве быстро находят её.       — Ты чего, Глотик? — обиженно бурчит Гермиона, потирая глаза.       Спросонья Гермиона не сразу осознает происходящее в следующую секунду. Тишину ночи разрезает громкий треск бьющегося стекла. В этот же миг треск повторяется сразу в нескольких местах: он исходит с первого этажа и из соседних комнат. И это может означать только одно — они нашли их и напали. Защита дома не позволяет посторонним войти, но это лишь вопрос времени. Так что Драко и Гермиона мгновенно вскакивают на ноги с кровати.       Вооружившись своей палочкой, Драко аккуратно подходит к балкону, выглядывая. Гермиона рвётся к шкафу, доставая из него свою бисерную сумочку с припасами и первую попавшуюся одежду.       Насчитывая около пяти волшебников, парящих вокруг дома верхом на метлах и обстреливающих его, Драко успевает отпрянуть от дверцы балкона, когда в нее попадает заклятие, разбившее стекло вдребезги.       Гермиона кидает ему в руки его чёрные джинсы и кожаную куртку. Сама же в спешке натягивает на себя нижнее белье и первую вещь, которую ей удаётся схватить из шкафа — летнее белое платье в мелкий чёрный горошек, с чёрным поясом на талии и свободной юбкой, длинной доходящей до икр. Она здорово нервничает из-за того, что у них всего одна палочка, ведь при совершении обмена ни одна из сторон не стала вооружать заложников.       Дом разносят в щепки: во все стороны летают осколки, задевая кожу, заклятья простреливают стены, словно пули.       — Скорее вниз к камину! — кричит Драко сквозь весь этот хаос, натягивая куртку прямо на голый торс и быстро обувая ботинки. Выругавшись, он уворачивается от кусков кирпича, разлетающихся от треснувшей стены, в которую попадают Бомбардой.       — Драко, ты не видел Живоглота!? — привалившись к стене, Гермиона в панике выискивает глазами своего кота и одновременно с этим обувает на ноги валявшиеся на полу чёрные полусапожки на невысоком квадратном каблуке.       — Живо, давай, вниз! — хватая Гермиону за руку, Драко тянет её за собой.       Гермиона не находит своего рыжего комка в комнате и спешит с Драко по лестнице вниз. Живоглот, вероятно, уже убежал или спрятался где-то. С шумом они спускаются на первый этаж. Гермиона в ужасе оглядывается по сторонам: панорамные окна полностью выбиты; люстра, светильники — все побито; мебель испорчена, стены разрушаются, но хуже всего камин — он сломан.       — Что будем делать?! — Гермиона судорожно сжимает ладонь Драко, бегая глазами по развалинам, в которые превращается её дом. Её дом... Слезы накатывают на глаза, но Гермиона тут же их сглатывает. Надо отыскать Живоглота, где он? Где... Взгляд Гермионы резко останавливается на рыжем комке шерсти, и она тут же рвётся к нему.       — Нет, Гермиона! — Драко следом рвётся за ней, пытаясь словить её за руку.       Живоглот знал. Её умный котик хотел предупредить её. Она видит его, но что-то не так — он не двигается... Совсем не шевелится, лежа ничком на боку, а из пушистой головы идёт кровь.       — Глотик... нет! — неверяще выдыхает Гермиона, падая перед питомцем на колени. Она бережно берет кота на руки и в груди её появляется тупая боль. Мёртв... В её голове не укладывается мысль, что Живоглот мёртв. Должно быть, попал под обстрел.       Как в тумане Гермиона чувствует, как Драко тянет её за собой прочь от тела Живоглота, говоря о том, что в гараже есть мотоцикл. Уши уже болят от этого непрекращающегося гама, пока враги громят её дом, убив кота! И хотят добраться до них. Гермиона сжимает челюсти. Внутри неё вскипает холодная ярость. Она уже даже не так сильно чувствует боль от камней и осколков, задевающих ее. Саундтрек: Paper Route - Chariots       Не успевает она опомниться, как они оказываются в гараже. Здесь тоже творится разруха, но не так сильно. Чёрный блестящий мотоцикл стоит посреди гаража. Драко быстро садится на него верхом и заводит мотор. Он передаёт Гермионе свою палочку, и она, подбирая свободную юбку платья, перекидывает через сиденье ногу, садясь позади него и принимаясь накладывать на них и мотоцикл защитные чары.       Ведь знает — им в который раз предстоит перестрелка с погоней.       Они действуют быстро и слаженно, как единый механизм. И, когда Драко готов сорваться с места под рев рычащего мотора, Гермиона взмахом его палочки отворяет дверь гаража. Драко газует, сжимая ручку руля, и мотоцикл резко подрывается с места. Гермиона цепляется левой рукой за твёрдый оголенный пресс Драко, а в правой возносит над собой палочку. И не зря, потому что, как только они выезжают наружу, на них обрушивается шквал проклятий.       Семеро в масках — верхом на метлах начинают погоню за ними, попутно обстреливая. Гермиона пытается аппарировать с Драко едва они отъезжают за границу антиаппарационного поля, но сразу же бросает эту затею, осознавая, что в них уже успели попасть локальным антиаппарационным заклятием, от которого нельзя защититься никакими защитными чарами.       Гермиона встречно посылает в противников проклятия, держась одной рукой за Драко, уцепившись за пряжку его ремня. Красные искрящиеся лучи из его палочки в её руке сбивают с метел двоих врагов. На удивление палочка Драко отлично слушается её. Попутный ветер путает её волосы, и это очень мешает. Драко выезжает на дорогу, увеличивая скорость. И Гермиона крепче прижимается к нему, стараясь отражать летящие в них проклятья. Какое-то время ей это удаётся, и она попутно сбивает с метел ещё троих преследователей. Но вскоре кому-то удаётся разоружить Грейнджер. Палочка неожиданно вылетает из её рук, и Гермиона лихорадочно хватается обеими руками за Драко.       — Что теперь делать?! — растерянно спрашивает она.       — В твоей сумочке ведь все ещё лежит оружие? — повернув к ней голову, Драко оценивает ситуацию с двумя врагами, гонящимися за ними и стремительно ослабляющими их защиту шквалом проклятий.       Гермиона кивает ему.       — Тогда ты знаешь, что делать, Ангел, — говорит он и возвращает глаза на дорогу, газуя так, что дикий рев мотоцикла раздаётся по всей округе.       Закусив губу, она спешно достает из кармана его куртки свою сумочку и кое-как, окольцевав Драко руками, нащупывает в её пространстве пулемёт. В процессе ей попадается чёрная беретка, и она достаёт её, надевая на голову, чтобы волосы не так сильно лезли во все стороны. Затем, прикрепив к пулемету обойму и сняв с него предохранитель, Грейнджер поворачивается вполоборота и, держась свободной рукой за пряжку ремня Драко, поднимает пулемёт в твёрдо-вытянутой вверх руке.       И, крепко сжав челюсти, яростно открывает стрельбу.       Патроны со звоном беспрерывно вылетают из ствола. Выстрелы гремят в воздухе, как гром, а дуло пылает ярким огнём. Они мчатся так быстро, что Гермиона едва различает ускользающие ночные пейзажи. Раздуваемый ветром подол платья вьется позади, оголив до бёдер Гермионины ноги. Адреналин разливается в ее крови, когда она вот так на высоких скоростях, не разжимая челюстей, неистово палит из пулемёта. Она чувствует себя дикой, совершенно без тормозов, зная лишь стойкое желание не стать с Драко побеждёнными. И взгляд её сейчас именно таков. Без капли сомнений, острый и уверенный.       Погони и звуки выстрелов уже становятся для них чем-то обыденным, ведь именно так и живут гангстеры.       Поражённые железным напором Грейнджер расстрелять их, пара волшебников в масках снова используют заклятие, против которого защитные чары бессильны. И Гермиона отчётливо понимает, что это за заклятие, потому что сама его изобрела. Заклятие слежения. Драко тоже узнает его, помня те ощущения, с тех пор как Гермиона использовала его на нем.       Мозг Грейнджер работает экстремально быстро, и она сиюсекундно понимает, что без палочки они снять с себя чары не смогут, а значит — не могут прийти за помощью в поместье Забини и не привести в него врагов — это раз; и вообще укрыться хоть где-то в Лондоне, чтобы их тут же не отследили — это два. И, судя по злобному рыку Драко, стремительно увеличивающему скорость с последующими грязными ругательствами, он тоже это понимает.       К счастью, создателем заклятия является Гермиона и знает все его лазейки. Есть одна зона в магловском Лондоне на окраине, в которой заклятие слежения не действует. Она не помнит точно, по какой причине не включила этот участок, намеренно ли или же посчитав его слишком незначительным, но была этому несказанно рада.       На мгновение прекратив стрельбу, чтобы сообщить Драко на ухо эту информацию, Гермиона в процессе чувствует, как слабеют защитные чары, но старается не паниковать и сохранять холодный рассудок.       Получив от Гермионы адрес, где они могут на данный момент скрыться, Драко, несмотря на бушующее внутри беспокойство за неё, сидящую за его спиной под прицелом, — не может удержаться, чтобы с ухмылкой на губах не сказать этой чертовски находчивой ведьме, с которой ему посчастливилось иметь дело:       — В таком случае меня уже начинают нервировать эти двое на хвосте. Разберись с ними, Ангел, и дело с концом!       Гермиона знает: он старается подбодрить её. И у него это неплохо получается. Она считает, что тоже должна подбодрить его в этой сложной ситуации, в которую они попали без магии, вооруженные лишь пулеметом верхом на мотоцикле, неспособные даже прийти за помощью к друзьям. И таким же беспечным тоном ему отвечает:       — Есть, сэр, мистер Дракон!       До неё доносится его хриплое хихиканье. И Гермиона, перезарядив обойму, на вытянутой руке направляет пулемёт в сторону преследователей и вновь открывает огонь. А Драко... Ох, он показывает им средний палец. И Гермионе просто не верится, что ему хватает духу оставаться прежним собой в такой ситуации. Она не представляет, как ему это только удается: сочетать в себе любящую натуру и бунтарский шарм плохого парня одновременно.       Но именно за это она его и любит.       Дуло пулемёта в руке Грейнджер палит так ярко, что она даже прицелиться при стрельбе толком не может. Может, это и к лучшему, ведь все же она пока не хочет никого серьёзно ранить, разве что только задеть и обезвредить. Да и самих Верховных, судя по всему, среди нападающих нет, иначе они бы вряд ли надели маски.       В воздухе беспрерывно гремят оглушающие выстрелы. Они звучат так часто, что Гермиона уже не различает остальных звуков. Её взор остр и средоточен. Она без остановки жмёт на курок, не давая им возможности нападать, вместо этого пуская все силы, чтобы уклоняться от её пуль. Ей сложно держаться за пояс Драко и стрелять одновременно, но скрепя зубы Гермиона попадает в руку одному из петляющих противников.       Остаётся один.       Как внезапно их защитное поле окончательно падает. И будто в замедленной съёмке Гермиона видит, как в неё летит яркий зелёный луч проклятия. Он попадает в её оголенное бедро, и она тут же ощущает боль, как от ожога, словно волна пламени распространяется по её ноге, ранит кожу и мышцы, вызывая болевой шок.       От её болезненного вскрика у Драко внутри все переворачивается. Он оборачивается взглянуть в чем дело и с ужасом видит, как нога Гермионы в районе бедра покрывается большими ожогами и волдырями. Малфой рычит и от бессилия сжимает рукоять мотоцикла. В эту же секунду Грейнджер на адреналине, до скрежета сжимая зубы, сквозь боль вновь прицеливается, на этот раз изо всех сил, и плевать, в какой участок тела она попадёт. А она знает, что попадёт. Откуда ни возьмись в ней появляются силы на этот последний рывок. И ей это удаётся. Она не знает, как ей это удалось в агонии пылающей боли, но она попадает в обидчика, так что тот валится с метлы, как и все остальные до него.       И Гермиона с тяжёлым выдохом, морщась от ужасной боли, обессиленно приваливается щекой к спине Драко, обнимая его обеими руками за торс и чувствуя под ладонями его прохладную гладкую кожу.

***

Саундтрек: Grimes - Genesis       В пустоши лондонских полей придорожный неказистый мотель с яркой красной неоновой вывеской, светившей в ночи ярче луны, выглядит одиноко, словно остров в океане, но именно он — как раз то, что им сейчас так нужно.       Всю дорогу до него Малфой без остановки с крайним беспокойством в голосе спрашивал Гермиону, как она и дотерпит ли, пока они доедут до «черта на куличках», как она ранее выразилась об этом месте. Гермиона согласно мычала ему в затылок, хотя боль была просто адской: каждый поток ветра, холодящий оголенную рану с выжженной кожей, был для Гермионы пыткой. Но она не жаловалась, ведь главное сейчас скорее оказаться в безопасности, чтобы их не смогли отследить и послать за ними еще людей. Она до скрежета стискивала зубы, кусала внутреннюю сторону щеки, чтобы заглушить одну боль другой, и старалась размеренно дышать, слушая успокаивающий голос Драко. Он говорил ей, что все будет хорошо, что скоро он ей поможет и её боль пройдёт; говорил, какая она умница, что расправилась со всеми их врагами; говорил, какая она сильная и как он любит её. И только благодаря ему Гермиона все ещё находила в себе силы держаться в сознании.       Драко мчал по ночным дорогам так быстро как только мог, выжимая скорость на полную. И, как только они пересекли границу в неотслеживаемую зону на окраине города, на горизонте и появился этот придорожный магловский мотель.       Въехав на его парковку, Драко заглушил мотор и вытащил ключи из зажигания, поставив мотоцикл на подножку. Гермиона расцепила скрещенные на его обнажённом торсе руки и почувствовала, как он слезает с мотоцикла, и, придерживая её за плечи, спрашивает что-то про магловские деньги, также добавляя, что если у них их нет, то ему, вероятно, придётся оккупировать весь мотель для ночлега. Из-за продолжительной боли она еле находилась в сознании и плохо соображала, но все же до неё дошел смысл его слов.       — В сумочке... в кошельке... должны быть фунты, — слабо удалось пробормотать ей.       Драко немедленно закопошился в ее бисерной сумочке и не без ругательств потратил несколько минут, чтобы отыскать там ее кошелёк с магловской наличкой. Он попросил ее подождать здесь, пока он снимет им номер, и Гермиона ему слабо кивнула, почувствовав, как он тут же, быстро накрыв ее лоб губами, скрылся в главных дверях мотеля с характерным звуком дверных колокольчиков. Не прошло и пяти минут, как Драко вернулся. И, перекинув Гермионину руку себе за шею, бережно взял ее с мотоцикла к себе на руки и понес к железной лестнице, что вела на второй этаж сбоку здания мотеля, где вход в номера осуществлялся прямо с парковки через красные двери, расположенные в ряд вдоль песочного цвета стен.       После этого Гермиона не помнит, как оказалась на двуспальной кровати в номере мотеля. На какое-то время она отключилась. Очнувшись, она увидела Драко, обрабатывающего её ожоги. Боли уже было меньше.       Сразу как он внёс её в номер, то аккуратно положил на постель и принялся искать в её сумочке зелья; помнится, после того случая как в него стреляли, Гермиона всегда носила с собой в сумочке аптечку с зельями первой необходимости. Ему удалось отыскать бадьян и обезболивающее. Кое-как влив зелье бессознательной Гермионе между губ и заставив проглотить, Драко сразу же принялся за её ногу. Не став тратить времени на то, чтобы полностью снимать с нее платье, он просто задрал подол до талии и принялся капать с пипетки на ее ожоги.       И, только когда она открыла глаза, он смог нормально дышать. Чего не мог сделать с того самого момента, как её ранили. Саундтрек: Ólafur Arnalds feat. Arnór Dan - So Close       — Драко... — хрипло вырывается с её губ, а следом и мучительный стон, когда ещё одна капля бадьяна падает на открытые ожоги, заставляя кожу мгновенно срастаться.       — Ш-ш-ш, — Драко поднимает на неё взгляд, полный болезненного сострадания, будто от того, что ей больно, было больно и ему, — и берет её кисть в свою, — потерпи, любимая, осталось совсем чуть-чуть.       Закусив нижнюю губу и морщась от боли, Гермиона сжимает его руку и терпит, пока обезболивающее не приходит в действие и процесс лечения уже не приносит ей столько мучений. Ее сбивчивое дыхание окончательно приходит в норму, когда новая кожа полностью затягивает ожоги, и Драко мягкими движениями своих подушечек пальцев наносит на её бедро прохладную мазь доктора Летто, чтобы окончательно залечить и не оставить шрамов, также втирая её и в остальные раны от осколков стекол и камней на ее теле. Расслабляясь и прикрывая веки, Гермиона позволяет себе на миг просто забыться и наслаждаться его заботой. Её глаза открываются, только когда Драко, закончив втирать мазь, достаёт бинты и жестом велит согнуть ногу в колене, чтобы он мог её обмотать. Гермиона поднимает ногу и наблюдает, как он раскатывает бинт, поднося его к её бедру. Когда он заканчивает, то стягивает с себя кожанку и отбрасывает в кресло напротив. Затем склоняется над ней, присаживаясь сбоку кровати, и, заглядывая ей в глаза, спрашивает:       — Ну как ты?       Хотя Драко и без того знает, как она. В ужасе. Она потеряна и сбита с толку. Он видит это по её глазам, но все равно спрашивает, желая, как-то утешить её после случившегося. Этого не должно было произойти. Её дом был защищён, все же не Фиделиусом, но защита эта была достаточно мощная. Новоиспеченные Блэки не могли просто так их найти, если только им кто-то не дал наводку. Кто-то, кто имел доступ в её дом, кто знал, какими чарами будет охраняться Грейнджер... Внезапно Драко осеняет, и ему хочется треснуть себя по лбу, как они раньше об этом не подумали. Рон Уизли продолжительное время был у Верховных в подчинении, и из него без сомнений успели вытянуть любую нужную информацию о Гермионе Грейнджер и её привычках. Малфой решает ей об этом пока не говорить; она и без того разбита.       — Я не знаю... — хрипло произносит Гермиона, облизывая свои пересохшие губы. — Мой дом... разрушен и наверняка захвачен. Мы с тобой в ловушке без палочек в мире маглов... — обессиленно перечисляет она их беды, глядя в его усталое, озабоченное лицо. — И стоит только нам отсюда выбраться, как нас тут же найдут и устроят западню... Нам даже помочь никто не может, — надрывным голосом продолжает она, поджимая губы, — потому что не знают, где мы...       Когда она произносит это вслух, звучит как приговор. Драко на секунду опускает глаза; ему до тошноты в горле хочется забрать её боль и вернуть тому, кто ей её причинил в троекратном размере.       Вновь вернув к ней свой взгляд, он с уверенностью говорит:       — Гермиона, мы выберемся, я обещаю.       Она верит, но легче не становится, особенно когда она вспоминает то, от чего её глаза вмиг наполняются слезами, а к горлу подступает горечь.       — Что такое... — Драко придвигается на старой скрипучей кровати ближе к Гермионе, чтобы, сняв с её головы беретку, поправить её спутавшиеся волосы. — Что ещё, Ангел?       Шмыгая носом, Гермиона заливается горькими слезами и тихонько взвывает, привставая на локте, чтобы обнять изумленного Драко одной рукой через плечо и уткнуться лицом ему в грудь.       — Мерлин, ну, ты чего? — сильнее притягивая её к себе, он обхватывает рукой её затылок, поглаживая и чувствуя, как она заливает его грудь слезами.       Между рыданиями Гермиона пытается ему что-то невнятно пояснить.       — Не понимаю тебя, что?       Поднимая голову, она находит его расширенные от беспокойства глаза и говорит чётче:       — Глотик... Мой бедный котик... Поги-и-б! — взвывает она, и снова утыкается ему в грудь, горестно всхлипывая.       Драко облегченно выдыхает, рассеяно продолжив поглаживать её по курчавым волосам.       Он уж думал, она о чем-то серьёзном. Не то что бы смерть домашнего питомца — не серьёзно, но сейчас у них были гораздо большие проблемы, да и кота он этого мягко говоря невзлюбил, считая убогим созданием. С кривыми-то лапами, к тому же старый и страшный. Но то, как Гермиона по нему убивается, словно потеряла члена своей семьи, искренне его поражает. Его поражает её способность сочувствовать ненужным и угнетенным, помогать им и любить их.       Одна на миллион. Он знает это точно: такая, как она, — одна на миллион.       Малфой помнил, как на втором или третьем курсе бывал в зоомагазине в Косом переулке с Пэнси, которая хотела себе кошку. Продавщица тогда пыталась ей втюхать никому ненужного жирного рыжего кота, но та лишь брезгливо носом поводила. Потом нескольким позже Драко увидел этого же котяру в руках у Грейнджер, которая тискала это нелепое животное, словно тот был самым прелестным созданием на планете. «Вот дура, — подумал тогда он, — из всех нормальных питомцев выбрала себе этого урода.» (И касалось это не только кота.) Саундтрек: Sarah Blasko - All I Want (BENY Remix)       — Ну, тише-тише, Ангел, не плачь, — приговаривает Драко, касаясь подбородком ее макушки. — Он все равно был старый... Ещё немного и заболел бы, да умирал в муках.       Притихнув, Гермиона отстраняется, задумчиво вглядываясь ему в лицо.       — Думаешь? — спрашивает она.       — Конечно, — кивает он. — Если хочешь, потом можем завести нового кота, — предлагает он и с ухмылкой добавляет: — Только чур не рыжего... Давай беленького.       Гермиона не сдерживает слабой улыбки.       — Глотик был полукниззл, умнее котика, чем он, я не встречала... И мне нравилась его очаровательная мордочка...       Видя в её глазах печаль, Драко пальцами стирает слезы с её щёк. Его пробирают чувства — любовь к ней. Он прижимается губами к её лбу, глубоко вдыхая её родной аромат. И, переметнувшись к её ушку, говорит заискивающим утробным голосом:       — А знаешь, кого ещё более умного и очаровательного мы можем завести?       — ...Кого же? — интересуется Гермиона, все ещё опечаленная, но также с каждой секундой все больше увлеченная его приятными прикосновениями и голосом.       Драко немного отстраняется, так, чтобы видеть её лицо.       — ...Маленьких ангелочков с твоими удивительными глазами и моими шикарными волосами... Твоим гениальным умом и моей потрясающей харизмой... — заявляет он с улыбкой на лице, которая с каждым словом становится все ярче, а глаза все больше загораются мечтательным блеском.       Гермионе не верится, что он это имеет в виду. Драко так взбудоражил ее, что у неё даже рот раскрывается. Она хлопает ресницами, а внутри неё разливается такой странный трепет, которого она ещё никогда в жизни не испытывала. Она не знает, как охарактеризовать это чувство, но сравнила бы его с парением в облаках. У неё в голове всплывают сладкие мечты, в которых они с Драко счастливо живут в каком-нибудь миленьком домике на берегу, а вокруг них вьются белокурые детишки с её карими глазами, или же наоборот темноволосые с его серыми. Неважно. Так или иначе, они были бы прекрасны.       — Драко... — пораженно выдыхает Гермиона, окрыленная его словами. Кончиками пальцев она обводит его острые скулы, чувственные губы и челюсть. Она будто в вакуум с ним попала. Весь мир вокруг прекратил существовать. Мгновение они неотрывно смотрят друг другу в глаза, будто бы в душу. Между ними возникает совершенно новый вид откровения, которое они пробуют на вкус, смакуя от него послевкусие единения.       — Потеряла дар речи? — знойно ухмыляется Малфой своей белоснежной улыбкой. — Да, это я умею.       — Засранец, — игриво хмыкает она, — ты мне ещё предложение сейчас сделай.       Его брови дёргаются вверх; на секунду в его глазах появляется задумчивость, на смену которой приходит воодушевленное намерение. И он невозмутимо выдаёт:       — А действительно.       — Не шути так...       Но Драко и не думал шутить, ловко спускаясь с кровати на пол и вставая перед ней на одно колено. Вынуждая Гермиону тут же принять сидячее положение.       — Ты с ума сошёл...?       — Гермиона Джин Грейнджер, — как ни в чем не бывало начинает Драко, полный нерушимой уверенности в своих глазах, и Гермионе кажется, что её сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Неужели он в самом деле собирается это сделать? Кто-нибудь ущипните... — Будешь ли ты моей женой? — с придыханием в голосе произносит он эти невероятные слова, от которых у Гермионы по всему телу бегут мурашки.       — Ты... — Теперь-то он точно украл у неё дар речи. — Ты... Серьёзно?       — Как никогда.       — Но, Драко... Мы только нравиться-то друг другу начали всего пару месяцев назад, а ты мне уже предложение делаешь.       — Все эти годы в школе... клянусь, на подсознательном уровне ты мне всегда нравилась.       Гермиона сомнительно изгибает бровь на такое его признание, но глаза Драко все так же полны решительности, и у неё замирает сердце от осознания его правдивости.       — Ты безумен, — изрекает она все ещё неверяще. — В такой момент... В смысле сейчас? Серьёзно? Так нельзя...       — Более подходящего момента я себе просто представить не могу, Гермиона.       — Хм, но ты правда... правда уверен, что хочешь этого, что не передумаешь?       — Еще никогда в жизни я не был так уверен, — твердит ей Драко. — Единственная светлая и ясная цель в моей голове — это быть с тобой, Гермиона. И я прошу тебя выйти за меня, ведь хочу разделять с тобой каждый момент этой жизни... Когда ты улыбаешься или когда плачешь, когда ты не в духе и невыносимо упрямишься... Или я — ведь я тоже бываю не сахар, — говорит он, пожимая плечами, и Гермиона, сквозь слезящиеся от счастья глаза, не может удержаться от смешка. Она все ещё не может поверить, что это происходит на самом деле, и даже касается очертаний его татуировки дракона, проводя подущечками пальцев от его бицепсов до плеча, чтобы убедиться, реален ли он и этот миг.       Драко накрывает ладонью её кисть на своём плече и продолжает, облизав губы:       — Не сомневаюсь, мы будем много спорить. Но, гарантирую... — его рот расползается в соблазнительной ухмылке, — ...занятий любовью будет к-у-уда больше, Ангел.       Гермиона на это, мягко сощурившись, даже не удивляется: что, даже делая ей предложение, он полагается на свой малфоевский шарм.       — А просыпаясь по утрам, первое, что я хочу видеть — это твои глаза... твою улыбку, любимая, — понизив свой тембр до низкого полушепота, Драко берет её ладошку со своего плеча в свою и, не отрывая от Гермионы глаз, подносит к своим теплым губам и оставляет трепетный поцелуй. — Хочу тебя всегда... — горячо произносит он. — Хочу разделять с тобой вечность, ведь без тебя, Ангел, она ничего не стоит... Ты — вся моя жизнь, Гермиона Грейнджер.       До глубины души тронутая его словами, Гермиона не моргая смотрит на него и думает, что в этот самый миг она как никогда невероятно счастлива. И, о боже, мамочки, он хочет, чтобы она стала его женой! И плевать, что дела обстоят у них просто ужасно. Плевать, что они в каком-то магловском мотеле, оставляющим желать лучшего. Плевать, что время и место совсем не подходящие. Здесь, с ним и сейчас — она счастлива.       Ласково погладив своим большим пальцем костяшки её тонких пальцев, Драко подносит её ладошку к своему лицу и накрывает ею свою щеку, блаженно прикрывая веки. Гермиона придвигается на самый край кровати, чтобы быть ближе к нему, и с нежностью опускает вторую ладонь по другую сторону его лица, поглаживая его гладкую кожу. Она намеревается ответить, но он сжимает её коленку, взглядом давая понять, что ещё не закончил.       — Гермиона, любовь моя... — произносит он; его грудь взволнованно вздымается и опадает, а в глазах его безграничное обожание её, точно она — святая; точно она — центр его вселенной. — Я хочу, чтобы ты осталась... — его голос становится тише, слова звучат молитвой на его устах. — Осталась со мной на всю жизнь.       — Я с тобой, Драко, — уверяет она; её глаза полны слез от того немыслимого счастья, что он так сильно её любит, а она его, — и всегда буду, — добавляет она и, совсем расчувствовавшись, смахивает слезы с уголков своих глаз. Гермиона не помнит, когда в последний раз в один миг плакала от горя, а уже в другой от счастья. И это все он. Драко Малфой делает её счастливой.       — Тогда выходи за меня... Может, не сейчас. Я не настаиваю даже на ближайшем времени... Но я хочу, чтобы ты стала чем-то большим, нежели просто моей девушкой. Я чувствую, что мне становится этого мало, — настойчиво и откровенно твердит он. — Это слово не способно в полной мере выразить, как много ты для меня значишь, Гермиона... Я хочу, чтобы мы были обручены. Хочу, чтобы ты стала моей невестой, любимая. А со временем и женой... Давай будем сообщниками на всю жизнь, Ангел.       — Да, — уверенно отвечает Гермиона, чувствуя, как уголки её губ стремительно поднимаются вверх. Она сразу знала, что ему ответит. Не было ни капли раздумий. — Больше, чем тебя, любимый, я ничего не хочу.       И она страстно целует Драко в губы, обнимая его руками за широкие плечи и прижимая его к своей груди. Они оба улыбаются сквозь поцелуй, сплетаясь друг с другом языками. Потянув его за собой на кровать, Гермиона ложится на бок, не разрывая с ним губ. И Драко так же устраивается напротив — лицом к лицу с ней, запуская пальцы в её непослушные кудри.       Лёжа в этой позе они перебирали друг другу волосы, кончиками пальцев поглаживали щеки и просто целовались. Нежно, долго и почти лениво. Им хотелось покоя. Хотелось, как сейчас, всегда ощущать близость друг друга. Они таяли в тепле и сладости их сплетенных ртов, губ и языков. Изредка прерываясь, чтобы осыпать лица друг друга поцелуями. А когда от поцелуев стали покалывать припухшие губы и сводить скулы, они просто лежали и смотрели друг другу в глаза. Без слов, но так красноречиво. Он в ее янтарные, а она в его серебристые. Казалось, просто потонув друг в друге.       Пока, взявшись за руки, так и не погрузились в сон при приглушенном освещении номера мотеля, в котором отныне стали помолвленными.       Бесконечно влюбленные и готовые друг за друга убивать.

***

Саундтрек: Scar - One of Our Own       Айола Блэк бесстрастно оглядывается по сторонам разгромленного дома Гермионы Грейнджер. Пробитые стены, разбитые окна, люстра, светильники, рамки для колдографий и многие другие вещи — все это дело рук их людей. По её с братом поручению, разумеется.       Регулус Блэк II направляется за сестрой вверх по лестнице. Она вылечила его с помощью зелий; под его мантией торс был полностью перебинтован. И, если бы не это, возможно, они бы сами устроили этот рейд, не увенчавшийся успехом. Айола не могла действовать без него, так же как и Регулус без нее. Так всегда было. Если они что-то делали, то только вместе. Выжидать же было ни в коем случае нельзя. Близнецы были убеждены, что уже на следующий день Малфой и Грейнджер не были бы столь уязвимы, как в эту самую роковую ночь.       Но все же. Невзирая на это, Малфою и Грейнджер каким-то чудом удалось удрать от семи вооружённых волшебников с одной палочкой на двоих, и то до поры до времени.       Взобравшись на второй этаж дома, Верховные входят в единственную комнату с настежь распахнутой дверью. Оба идентичные: черноволосые, сероглазые, высокие, облаченные в элегантные дизайнерские чёрные мантии; с фамильными блэковскими надменными выражениями лиц и грацией в каждом движении.       За близнецами следует Теодор Нотт и, как возглавлявший налёт, как может оправдывает их провал:       — Они просто счастливчики... Ну и магический щит у них был мощный, да... А ещё Грейнджер, — злобно добавляет он. — У неё была пушка.       — Хочешь сказать, — проговаривает Регулус, — одна вооружённая пулемётом девчонка способна положить нескольких вооружённых магов?       — Она стреляет как профи, — уверяет его Тео. — Ты бы видел, что она устроила. Я такого никогда не видел. Грейнджер палила не на жизнь, а на смерть... У меня перед глазами, словно фейерверк, мелькал лишь огонь из дула её пулемёта, а в ушах стояли гребаные оглушающие выстрелы. Сам видишь, — Тео хмуро кивает на свою перебинтованную и перевешанную через шею руку, — малфоевская сучка подстрелила меня и Монтегю, — выплевывает он.       Регулус сжимает челюсти, играя скулами, а Айола тем временем осматривает апартаменты врагов. На зеркальном столике лежат стопки книг; Айола проводит по их корешкам острием ногтя, бросает взгляд на кружки с недопитым шоколадным напитком, на слабо горящий камин, на расправленную постель и разбросанные женские и мужские вещи.       Грейнджер и Малфой убегали в спешке. Они заставили их бежать. И от этого осознания на алых губах Айолы Блэк появляется снисходительная удовлетворённая ухмылка.       Внезапно на глаза ведьме попадается стопка колдографий, выглядывающая из под чёрной гангстерской шляпы, рядом от золотого портсигара на прикроватной тумбе.       — Не знаю, что за фигня, но мы не можем их отследить, — продолжает отчитываться Тео. — Это следящее заклинание, что изобрела эта Грейнджер, — туфта полная.       — Раз в пределах предполагаемого местонахождения логова Забини их не видели, значит заклинание слежения действует, — задумчиво возражает Регулус. — Они не хотят их выдасть и прячутся где-то вне эпицентра действия заклятия... Ты говорил, вам удалось ранить Грейнджер?       Тео кивает ему, и Регулус продолжает размышлять, пока его сестра, взяв колдографии с прикроватной тумбы, принимается их осматривать:       — Они оба без палочек, один из них ранен, и, я уверен, им некуда идти. Они просто где-то прячутся... — Положив руки в карманы своих брюк, он вскидывает подбородок, впервые взглянув на Нотта, и со стойкой уверенностью в светло-серых глазах заключает: — Найти их будет лишь вопрос времени.       — Регулус, — окликает его сестра, и он тут же поворачивает голову в её сторону. — Глянь-ка, что я нашла, — заискивающе лепечет она, показывая брату стопку с колдографиями.       Устремив вместе с Блэком взгляд на колдофото в её руке, Тео сразу же их узнает. Парижские события вихрем всплывают у него в голове вместе с изображениями Малфоя и Грейнджер, позирующих на фоне Мустанг Босса, и Гринграсс и Забини на фоне Додж Чарджера.       Они с Регулусом подходят к Айоле по обе стороны, чтобы взглянуть ближе. И она для них веером раскрывает стопку. Там Грейнджер в красно-чёрном одеянии — в обнимку с Малфоем в белом — восседает на его мустанге, и сама Грейнджер в дерзкой позе с сигарой во рту. Там эти двое внутри Шато-де-Блэк в холле, где Грейнджер в золотом платье пальцем поворачивает к себе лицо Малфоя за подбородок и целует в губы, отчего тот расплывается улыбкой. Там же Дафна, в том классном сиренево-меховом блестящем прикиде с вуалью на глазах, красуется на фоне крутой тачки Забини и — Тео стискивает зубы — с ним же целуется. И многие другие снимки с того дня.       — И что нам с этого? — спрашивает Регулус, заинтригованно взглянув на сестру.       — Это же компромат, мой хороший, — ласково поясняет ему Айола. — Передадим их Скитер, пусть раздует сенсацию на их гангстерском поприще, покажет, что Грейнджер на самом деле никакая не жертва Империуса, судя по тому, как хулиганит на этих снимках и обжимается с «похитителем», глядя на него влюблёнными глазами.       — ...Назначим за них обоих хороший приз и им негде будет скрыться, — с ухмылкой на губах продолжает её мысль Регулус.       — Не думаю, что каким-то простофилям удастся их взять, даже будучи воодушевленными на них нажиться, — встревает Тео. — Тут надо собрать целый поисковой отряд опытных авроров.       Мгновение подумав над этим, Айола уверенно заявляет:       — Я думаю, они сейчас среди маглов.       И, вручив Нотту в руки стопку колдофото, отдает ему окончательное поручение:       — Завтра же они должны быть в розыске с наградой, как среди волшебников, так и среди маглов. Займись этим... Нам с Регулусом сейчас не до игр в догонялки и прятки.       Шевельнув бровью, Нотт согласно кивает. И Верховные, взявшись за руки, с хлопком исчезают по воздуху, густой черной дымкой пронесясь через открытые дверцы балкона.       Убрав колдофото к себе во внутренний карман мантии, Тео оглядывается по сторонам апартаментов Грейнджер. И ему в голову внезапно приходит безумная идея. Теодору не впервой. Терять ему нечего; зато Грейнджер будет больно. Из-за этой грязнокровки, надоумившей Дафну искать выход, как избавиться от связи с ним, он и потерял её, — полагал Нотт, отказываясь винить самого себя, потому что, если станет, окончательно потеряет рассудок.       Он аппарирует на лужайку дома. Домик на холме у озера был весьма мил, жаль будет его полностью уничтожать.       Но он делает то, что задумал, без всякого зазрения совести: проклиная тот день, когда Дафна решила пойти работать в Отдел к Грейнджер, проклиная чёртову Грейнджер и её чёртов дом, Теодор лёгким и непренужденным взмахом палочки колдует Адское Пламя и бросает его первые потоки в разбитое окно.       Пламя взревает тигриным рычанием и возгорается так же быстро, как рот Нотта растягивается в широкой коварной ухмылке, перерастающей в смешок, когда стены под языками пламени, обретшими тигриные черты, начинают с треском рушиться, а затем, когда и крыша обваливается, — в откровенный злобный смех. Хохот накрывает Теодора с головой, заставляя бесноваться от одной только мысли, что они все ещё заплатят.       — Мерлин, спаси и сохрани, — истерически вырывается из его уст, перед тем как, вдоволь насмеявшись, превратиться в чёрный дым и исчезнуть прочь от рушившегося на глазах и пылающего огненной преисподней пристанища Гермионы Грейнджер.