Мастера беззакония

Саундтрек: Waved (My Nu Leng Remix) - Foreign Beggars feat. Flux Pavilion, OG Maco, Black Josh       Стихийный гнев Айолы Блэк обрушается на Лондон, но Блейза Забини беспокоит другое. Дафна, которая до сих пор почему-то не стоит рядом с ним, а находится там, внизу, в опасности. Ни секунды не раздумывая он собирается трансгрессировать к ней, но тут же чувствует, как его в спину ударяет заклятие.       Обернувшись, он видит непроницаемое лицо своей матери, наложившей на него локальное антиаппарационное заклятие.       — Я не позволю тебе рисковать собой, Блейз, — отрезает Корделия, замечая, как челюсти сына сжимаются от негодования.       Блейз не может поверить, что его мать так с ним поступает. Он пытается связаться с Дафной по рации, как вдруг с моста раздаётся взрыв. И в его груди что-то переворачивается. Блейз отдалённо слышит, как Дженна велит кому-то, чтобы развернули дирижабль. Как Драко и Гермиона о чем-то сговариваются с Нарциссой, силуэт которой на пару с Люциусом стирается в трансгрессии, и тут же чета Малфоев материализуется на одном из дирижаблей, зависшем ближе всего к Айоле. Как Поттер посылает свой патронус оленя с сообщением в Аврорат, чтобы те немедленно приступили к запланированному и согласованному им ранее с Верховными задержанию Пожирателей Смерти.       О Дафне в эпицентре взрыва успевает подумать только Блейз.       — Сними заклятие! — требует он у неумолимо настроенной Корделии. — Прошу... — хрипло выдыхает.       Черты лица Блейза становятся хищными, прямо как у его могущественной матери в момент её убийственной ипостаси. Красота и опасность еще никогда не шагали в ногу столь близко, как в генах Диллинджеров-Забини.       Отчаяние в глазах Блейза выдаёт внутреннею тревогу, что буквально съедает его в этот момент изнутри. И Корделия чутко это подмечает. Её сын просит её, и она поджимает губы, борясь с собой внутри. Непривыкшая отказывать своему единственному ребёнку хоть в чем-то, Чёрная вдова тем не менее пересиливает себя.       — Прости, но, нет, сынок. Нарциссе не столько пришлось убеждать меня вмешаться, сколько меня к этому вынудило моё Пророчество... В котором вы, ребята, все погибаете... — внезапно признается она, поделившись деталями этого Пророчества лишь с Дженной. Не в силах выдержать болезненное выражение на лице Блейза, Корделия отводит взгляд и тише добавляет: — Я больше не позволю моим людям погибать. Тем более моему сыну. — Пережившая трагичные потери близких, Чёрная вдова вновь поднимает глаза на сына. — Этого я не переживу... — И с сожалением проводит по его щеке кистью.       — Если с Дафной что-то случится, — грубо проговаривает Блейз, снимая руку матери со своего лица, — я тебе никогда не прощу, мам.       Минутное проявление чувств кровавой леди исчезает с её красивого лица: Корделия глубоко задумывается над серьёзными словами сына.       — Ты в самом деле её так любишь? — спрашивает она, что-то решив, но не окончательно, и, чтобы подтолкнуть её к этому решению, ей нужно это его чистосердечное признание.       — Да, — твердо и без капли сомнений отвечает ей Блейз.       — Тогда я сделаю это для тебя, — решается Корделия. И Блейз ожидает, что она снимет с него свои чары. Но она тут же отвергает эту идею: — Нет, я не пущу тебя туда, Блейз. — Чёрная вдова переводит острый взгляд в небо, как раз когда их дирижабль встаёт под нужным обзором на безумную ведьму, представляющую из себя настоящее стихийное бедствие.       Армия Верховных с флотилии дирижаблей присоединяется к своему лидеру: из остальных трёх аэростатов в роли повелителей стихий выступают тёмные маги в карнавальных масках. По одной стихии на каждую группу они поднимают ветер, грозясь сотворить тайфун, пускают пламя и сотрясают небо грозами и молниями в угоду злодейки, которую отныне оправдывает для них Айола Блэк. Они и не подозревают, что той больше нет дела до своих последователей. Что отныне ей движет лишь безумство.       Могучая сила в сочетании с огромной потерей и отчаянным гневом — гремучий коктейль для становления безжалостного убийцы. Корделия это по себе знала.       — Но я спасу твою возлюбленную... устранив угрозу, — довершает она, глубоко на чём-то сосредоточиваясь, ступая на самый выступ люка дирижабля и грациозно возводя руки в стороны, словно крылья расправляя.       Потрясённый, Блейз мгновенно понимает на что собирается пойти его влиятельная мать. Корделия Диллинджер-Забини была известна не только как Чёрная вдова. Она также была известна как Королева вуду.       Магия вуду была безотказно подавляющей для врагов, но также и губительна для самой колдуньи, черпая частицы её души. Корделия давно завязала с практикой вуду, но в любой момент могла вновь прибегнуть к ней, подвергнув свою душу испытанию, будучи проводником и управляющим чёрной магии древних загробных духов-лоа.       Сам Лорд Волан-де-Морт остерегался Королевы вуду, не рискуя будить в Чёрной вдове эту её страшную ипостась, соглашая в военное время с авторитетной тёмной колдуньей и её кланом определённое соглашение сосуществовать не переходя друг другу дороги.       И, вероятно, один только Мерлин, мог остановить Корделию, если уж кто-то становится её мишенью.

***

      — Ты совсем спятил! — прикрикивает на Тео Дафна.       Её всю охватывает страх. Не за себя. Её-то Нотт не тронет. Но бог знает, какой страшный артефакт он с собой притащил. До неё также доходит, что этот чокнутый все это спланировал. Что все это время они боролись против не того врага. Они наживали и взращивали его в Теодоре Нотте, недооценив его злобу и растущее безумство.       — О да, я спятил! — Нотт вальяжно разводит руками, будто констатирует давно устаревший факт. — И все из-за тебя, — тоном ниже вставляет он, пронзив Дафну болезненным взглядом. — Это ты свела меня с ума!       — Ах, я свела тебя с ума?! — искренне поражается Дафна, задыхаясь от его невежества. — Но сперва ты! Ты сводил меня с ума! — Её взгляд становится таким же болезненным, как у него. — А мне что, надо было до конца жизни позволять тебе вонзать мне нож в сердце раз за разом? Не прекрати я это, ты бы и дальше продолжал в своём духе!       Её слова проходят мимо его эгоистичных ушей. Нотт в припадке сотрясает воздух надрывным смехом. Взмахом палочки ставит на их уцелевшую половину моста антиаппарационное поле. И, одержимый идеей, стремится к её исполнению.       Отныне Тео будет злейшим врагом не только самому себе — он станет им и для всех тех, кто вставал, стоит или встанет на его с Дафной пути.

***

      Дирижабль с кланом Забини отъезжает в сторону и глазам Драко и Гермионы предстаёт ущерб, нанесённый мосту. Через призму бушующего стихийного шторма им не удаётся разглядеть происходящее. Их вниманием завладевает Корделия, которая входит в какой-то транс.       Оценив катастрофу на мосту, Блейз рычит от безысходности и было радикально рвётся спрыгнуть в реку. Но Корделия пресекает его попытки, отвлекаясь и одним мановением руки сотворив вокруг буйного сына невидимую клетку.       Рвано дыша, Забини сообщает Малфою и Грейнджер, что Дафна всё ещё там. И те сразу же пытаются аппарировать на мост. Когда у них не выходит этого сделать даже с третьей попытки, они понимают, что что-то там точно неладно. Гермиона передаёт приказ пилоту о снижении, давая Блейзу понять, что они позаботятся о Дафне. И соратник Верховных её слушает; состоящий в Совете, он знает, что Малфой и Грейнджер больше им не враги. Тем более, что Нарцисса сейчас пытается привести свою крёстную племянницу в себя, не открывая против неё вражеских действий.       Но вот Корделия действует исключительно из своих принципов. Эта властная женщина представляет сейчас из себя кукловода, который одной только силой мысли подчиняет себе разумы масс.       Королева вуду не выказывает ни единой эмоции. Её миниатюрное тело, служа проводником божественной силы загробных духов-лоа, застывает в неподвижном состоянии с запрокинутой головой, прикрытыми веками и вытянутыми по сторонам руками. Корделия размеренно дышит и палец за пальцем сжимает кисти в кулаки, концентрируя в себе запредельную силу.       Как вдруг резко распахивает веки: её глазницы заволакивает мутная пелена, так, что в них больше не различаются зрачки. Корделия медленно опускает голову, выставляет руки вперёд и, разжав кисти, направляет эту огромную силу против армии Верховных, среди которых в основном выступают бывшие Пожиратели Смерти.       Она была сильна. Дьявольски сильна.       Один за одним Королева вуду берет их всех под свой подавляющий волю контроль.       Гарри Поттер на встречу своим прибывающим аврорам перемещается в один из вражеских дирижаблей для задержания беглых преступников, оказавшихся под влиянием магии вуду и неспособных не то чтобы на стихийную магию, но и даже на то чтобы сбежать от правосудия.       Один только единственный разум не поддаётся Чёрной вдове.

***

Саундтрек: XOV - Blood Honey       Подобравшись ближе к склонившемуся над своим кейсом Нотту, Дафна из его бормотаний на латыни понимает, что он готовит к использованию взрывоопасный артефакт. «Mediocris Fragor» входит в коллекцию тёмных артефактов Ноттов, которой Теодор полностью распоряжается, пока его отец сидит в Азкабане. Со средним эпицентром действия взрыва он не намного менее разрушителен, чем печально известный своим использованием в Париже «Magnus Fragor», и способен подорвать если не целое здание, то дирижабль уж точно.       Сглотнув комок паники в горле, Дафна неровным голосом пытается достучаться до отголосков здравого смысла в поехавшей голове Нотта:       — Ты не хочешь этого... Ты не в себе! Слышишь меня!?.. Тео!!       Он резко подымает на неё перевозбужденный взгляд и твердит:       — О, ещё как хочу!       — Зачем, черт тебя побери?! Что это тебе даст?       — Ты поймёшь, — кивает он сам себе, продолжая колдовать над артефактом.       И Дафну посещает мысль, что он ведь не сделал этого заранее. А значит, не был уверен. Значит, что-то его подтолкнуло. Или кто-то... Пэнси.       — Никто не встанет у нас на пути, — уверенно заявляет он.       — Блейз не вставал у нас на пути; он никогда не пытался меня увести, я сама его выбрала. Гермиона не настраивала меня против тебя; она лишь открыла мне глаза. Проклятье, да даже Пэнси! Ты ей манипулировал. Никто из них не виноват, ясно тебе? Во всех своих бедах виноват только ты сам!       И вот опять Нотт совсем не слушает её, покачивая головой и последовательно подготавливая своё орудие массового убийства. Дафна боится представить, почему Блейз все ещё не здесь, гоня эти мысли прочь. Не составляло труда это сделать, когда настоящая угроза была в паре метров от неё. Нотт настроен настолько решительно, что даже словам её не внимает, сосредоточенный исключительно на своей мании уничтожить всех, кто близок Дафне.       Ей сдавливает виски от тупой боли в ушибленной голове. Она едва соображает, глядя на происходящий хаос вокруг с заторможенной реакцией. Возможно, у неё сотрясение мозга. Или шок. Или все сразу. А ещё этот пронизывающий страх за то, что вот-вот сделает этот психопат.       В этом отчаянии Дафне приходится применить единственный подход, который ещё способен повлиять на Тео.       Она пытается подняться, но, едва оказавшись на ногах, чувствует головокружение. Через силу делая пару шагов, Дафна на своих каблуках теряет равновесие. И падает прямо в чьи-то вовремя словившие её руки. В глазах немного проясняется, и она видит перед собой Нотта.       — ...Не делай этого, прошу, — взмаливается она, вцепившись пальцами в лацканы его пиджака. — Только не его... Никого из них.       Тео горько покачивает головой.       — Ты жестока, даже когда умоляешь, родная... Только не его, — передразнивает он, презрительно скривившись. — Хотя бы за это их всех стоит прикончить. За то, что ты ставишь их выше меня. Выбираешь его... — Лицо Тео приобретает жестокое выражение. И он склоняется к её уху, зло обещая: — Скоро тебе не из кого будет выбирать... Останемся только ты да я.       — Тебя что, совсем не волнует твоя беременная девушка? — напоминает ему Дафна, поражаясь, как ему удаётся ту упорно игнорировать. — Жива ли она...       — Дафна, она — не моя... Ты — моя.       Нет. Больше нет. Но страх за близких оказывается сильнее, и Дафна смалкивает. Горячие слезы заблестели в её голубовато-серых глазах от осознания, что есть только один способ удержать Нотта от непоправимого.       — Не тронь их... и я вся твоя, — сердце Дафны пронзает острой болью, едва она произносит эти слова. Рыдания застревают в горле, но она проглатывает их, зная, что Тео это не понравится.       Его злое лицо разглаживается, а уголки губ почти подымаются в впервые за долгое время искренней улыбке, если бы не зародившаяся в его кристально-зелёных глазах тень сомнения.       — Но будешь ли ты любить меня, хм? — Он хмуро смахивает пальцами с её щёк бесшумно скатывающиеся слезы. — Как любишь сейчас его? Как прежде любила меня...       Дафна сдерживает горькую усмешку.       — А ты думаешь, если убьёшь всех, кто мне дорог, я буду любить тебя наверняка?       — ...Тогда тебе придётся доказать мне, что ты моя. Обними меня, — Нотт растягивает губы в выжидающей улыбке, широко раскрывая для неё свои объятия. — Ну же, — командует он. — Я безу-у-умно по тебе соскучился, родная.       — Игры... Снова эти твои чертовы игры, — устало проговаривает она, разводит руки и с вымученной улыбкой дотрагивается до его плеч. Но не успевает и податься навстречу, как он нетерпеливо притягивает её к себе за талию, отчаянно и облегчённо утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Дафна утопает в его крепких объятиях и, обессиленно уткнувшись лицом в ткань мужского пиджака, проливает на него слезы.       — Не в этот раз, Дафна. Я предельно серьёзен. Ты уедешь со мной во Францию и никогда с Забини больше не увидишься, ясно? — поглаживая кончиками пальцев её поясницу, Нотт собственнически вжимает Дафну в себя и вдыхает полной грудью её родной аромат; блаженная улыбка красит его осунувшееся лицо. — А если он будет искать тебя, я.. — жёсткие нотки проскальзывают в его полузабвенном голосе.       — Ясно.       — И ты не будешь пытаться бежать?       — Я же буду твоей заложницей. — Положив подбородок ему на плечо, она сквозь пелену слез тупо смотрит в пустоту.       — Без тебя было так одиноко... — самозабвенно шепчет он, не внимая её безжизненному голосу. — Я крупно облажался, Даф. Но мне никто, кроме тебя, не нужен... Никто. — Дафна вздрагивает; его дыхание обжигает кожу: Тео касается её шеи губами и покрывает её нежными поцелуями, не переставая сладко нашёптывать: — Вернись ко мне... Вернись... Клянусь, я исправлюсь.       — Ты неисправим, Тео, — грустно изрекает она. — То, что ты наделал, ничем не исправишь.       Он мучительно вздыхает и упирается лбом в её плечо.       — Мы — две стороны одной медали, — раздаётся над ухом Дафны его вновь одержимый безысходный голос. — Так предназначено и от этого никуда не деться. Ты ведь совсем всего не понимаешь...       Дафне хочется послать его к дьяволу. Это чёртово проклятье, а не какое-то там предназначение. Но она не может злить Нотта. Блейз не должен погибнуть. Гермиона и Драко не должны погибнуть. Из-за этого проклятого психопата, грозившегося их всех убить. И то ли ей не остаётся больше сил сопротивляться, то ли эта принесённая собой жертва кажется ей правильной...       Может, любовь должна ранить. Может, прекрасная любовь просто не для неё? И не стоило даже пытаться? Может, ей просто не суждено быть счастливой. И ей стоило бы просто смириться со своей участью.       Отстранив своё лицо от шеи Дафны, Нотт с гневным прищуром замечает, как один из дирижаблей идёт к ним на снижение.       — Или, чтобы ты поняла, они все должны сгинуть в небытие? — Нотт сверлит дирижабль своими бесноватыми глазами.       Дафна лихорадочно оборачивается, отрываясь от него. И вновь поворачивается, панически забегав глазами по его лицу. Сумасшедшая бездна зияла в его изумрудных глазах.       — Нет! — Она судорожно мотает головой, берет его ладони, в одной из которых он зажимает палочку, и обвивает ими свою шею поверх своих растрёпанных белокурых локонов. — Я прямо сейчас уеду с тобой. Буду твоей. И никогда не сбегу! Только не трогай никого из них... Прошу.       — Но будешь ли ты как прежде любить меня, м? — вновь задаётся он душетрепещущим вопросом.       Секунду помолчав, Дафна отводит глаза; в её сознании возникает Блейз и все моменты с ним. Его прикосновения, слова любви... Слезы вновь наворачиваются на её глаза цвета дождя, что он так любит.       — Да... — кивает ему Дафна, сморгнув слезы. — Буду.       Тео улыбается. Запускает пальцы в корни её светлых шелковистых волос и прижимает её голову к своей груди. Вызывая дрожь по всему её телу.       — Скажи это... Скажи, нашу клятву, родная.       Душащий комок застревает в горле Дафны от этой его просьбы. Да как он смеет! ...просить об этом. Пальцами она жёстко вцепляется в развороты его пиджака. От длинных поглаживающих пальцев Нотта в её волосах по коже ползут колючие мурашки. Проходят долгие напряжённые секунды, дирижабль все ближе спускается к мосту.       И Дафна, глотнув воздуха, решается.       — ..Je n'aime que toi, — молвит едва слышно с давящим режущим чувством в груди. И для полноты сквозь безмолвные рыдания выдыхает: — ...mon chéri.       Она не видит его лица, но может буквально ощутить, как он, прикрыв веки, пробует эту фразу из её уст на вкус, словно изголодавшийся зверь.       Только блаженство, разлившееся в его тёмном сердце, длится недолго. Вынужденный купаться в последствиях своих грехов, Тео резко распахивает свои полные болезненной огорчённой злобы глаза.       Улыбка спадает с его лица.       — Vous mentez!       Дафна отчаянно мотает головой из стороны в сторону, отстраняясь от его тела. Но тут вспышка магии из палочки Нотта ударяет ей в висок. И она без сил обвисает в его руках. На секунду перед этим Дафна видит гримасу боли на его лице — на мгновение казалось, прежнего узнаваемого ей мальчика.       Который тут же бесследно пропадает.       — Потому как, мне кажется, ты ненавидишь меня, Дафна. — Он быстро сменяется ликом безжалостного психопата, готового творить страшные вещи. И, мягко опуская девушку на землю, с горестной усмешкой проговаривает ей уже бессознательной прямо в ухо: — Но, уж поверь, я себя... ненавижу больше.

С тобой я чувствовала эйфорию, Я видела пики своей утопии. Мы говорили о жизни в Сайгоне, Чтобы оставить все это и двигаться к солнцу. Но ты сломал наш кодекс чести, Ты поджёг мою нирвану. А теперь хочешь снова меня вернуть. Тогда как я просто хочу покончить с этим.

Скажи, чего ты хочешь от меня? Я же просто хочу твоей крови, милый. Знаешь, кто ты для меня? Ничто, кроме пролитой крови, милый. Было время, когда я хотела отомстить, Но злиться и страдать не имеет смысла. Я даже думала о прощении, Для того чтобы идти дальше без сожалений... — XOV «Blood Honey»

***

Саундтрек: 24-7 - Foreign Beggars feat. Feed Me       По мере приближения дирижабля к мосту Драко и Гермиона заметили странную картину того, как Дафна обнималась с Ноттом. Сперва им это показалось лишь странным, но потом их подруга внезапно обмякла у потенциального врага в руках.       У них на глазах Нотт снимает с себя пиджак, накидывает его на её открытые плечи и опускает Гринграсс на землю, прислонив девушку спиной к своей ламборгини, от которой на асфальт падает неоновый свет. Затем он отходит от Дафны и возвращается к кейсу, тут же привлёкшего внимание Малфоя своим излучающим красным свечением. В сочетании с выражением полного помешательства на лице Нотта, это наводит на опасения.       Когда дирижабль наконец зависает над рекой и мостом на доступном для ведения диалога расстоянии, Драко сканирует Нотта подозрительным взглядом, ступив на край выступа из люка и обеими руками взявшись за перила. Гермиона вместе с ним тоже чует недоброе.       Теодор будто в трансе скалится им неестественной клоунской ухмылкой; в глазах его кромешная тьма.       — Гляжу, вы таки разворошили рой диких пчёл, — непринуждённо замечает он потусторонние крики, что оркестром звучат с небес от Айолы Блэк. Где разразилась масштабная битва тёмных искусств: Верховная своими неконтролируемыми вспышками стихийной магии составляет конкуренцию магии вуду Чёрной вдовы.       — Да уж, видок у тебя жуткий, — отмечает Драко и сходу спрашивает: — Что в кейсе?       — Что ты сделал с Дафной? — в свою очередь требует ответа Гермиона.       — А что? — Нотт картинно оглядывается по сторонам. — Забини нигде не наблюдается, чтобы помешать мне делать с ней всё, что пожелаю... — нараспев протягивает он, расплываясь гадкой улыбочкой и торжествующе вытягивая по сторонам руки.       Гермионе вспоминается образ Блейза, метавшегося, словно зверь в клетке. Будь только его воля, Нотт бы и на метр к Дафне не приблизился.       — Что. В кейсе, — Драко начинает терять терпение. Знакомое красное свечение тёмного артефакта говорит за себя, но он хочет знать наверняка.       — Ах, это? — Нотт одним взмахом палочки воспаряет перед собой пылающую ярким красным пламенем сферу, подтверждая догадку Малфоя. И от этих его на пару с Грейнджер застигнутых врасплох взглядов, все это время не представляющих серьёзной опасности в чудаковато спятившем Теодоре Нотте, его снова пробивает на гомерический хохот.       — Ха-ха-ха! Знаю-знаю, неожиданно! — хихикает он и, резко переставая, кривит рот в злодейской ухмылке. — Но, что поделаешь, так уж я люблю преподносить сюрпризы.       — Ещё разлюбишь, — хладно угрожает ему Драко. Гермиона может буквально почувствовать, как в нем пробуждается его тёмная сторона. — Рискни только подумать о том, чтобы запустить эту хрень в дирижабль к Забини, — манерным шелковым тоном предупреждает он, — и тебе больше никогда не придётся утруждать свою больную головешку раздумьями.       Нотт вскидывает бровь, как бы напрашиваясь на пояснения. И Малфой их ему сладким голосом предоставляет:       — Я её тебе, шизик, в ту же секунду снесу.       Улыбка смертника. Иначе физиономию Нотта не назовёшь.       — А ты думаешь, я хочу только Забини подорвать, Малфой? — Он трепещуще ловит крупицы опасения, исходящие от Грейнджер и Малфоя. Воинственная парочка все же рискует занести на подрывателя свои палочки. — А-а-а, — Тео покачивает указательным пальцем правой руки, тогда как палочкой в левой управляет зависшей подле него бомбой, — одно неверное движение — и я натравлю эту малышку на вас. И чтоб вы знали, взрывчатки у меня тут ещё предостаточно, — Нотт угрожающе кивает на свой кейс и коварно скалится: — На всех хватит...       Драко моргает; желваки заходят на его острых скулах. У него просто в голове не укладывается, что их всех сейчас грозится убить Теодор Нотт. Не кто-нибудь другой. А именно чувак, с которым он в школе зависал и бывало хорошенько оттягивался.       И теперь-то им с Гермионой становилось понятно, что Дафна пыталась остановить Нотта. Но, очевидно, что-то пошло не так, раз он решил её вырубить и пуститься во все тяжкие.       — Ты в край ебанулся, слов нет, — выдаёт Малфой, недоверчиво уставившись на него.       А Нотт всё смеётся.       — Зато у меня есть... Уже в курсе? Я дотла спалил грязнокровкин дом, — с гаденькой ухмылкой сообщает он, будто о хорошо проделанной работе.       У Гермионы спирает дыхание. Она молчала, давая возможность Драко разобраться со своим слизеринским горе-приятелем, полагая, что ей-то с тем говорить не о чем. Но вот Нотт будто почву ей из под ног выбивает. Её дом... Гермионе становится дурно от мысли, что она теперь бездомная. Ей больно за своего кота, все свои вещи и место, где она могла чувствовать себя комфортно. Слезы просятся наружу, и она хватается за локоть Драко, обратившего на неё беспокойный взгляд. Она полагала, её пристанище могут только захватить, но кто знал, что на неё точит зуб ненормальный бывший её лучшей подруги, винивший всех подряд в его разрыве с ней.       Скорбное выражение лица Гермионы вызывает у Драко нестерпимое желание расправиться с его виновником. Его серые глаза темнеют от жгучей ненависти.       — А вот это ты зря. — Малфой обращает на Нотта осатаневший взгляд. И тот внезапно сгибается под ним от невыносимой адской боли.       Сам того не планируя, Белый Дракон применяет невербальную беспалочковую магию. И даже в таком спонтанном исполнении Круциатус у него верно выходит великолепным.       Гермиона резко втягивает в себя воздух, переводя глаза с дрожащей дьявольски-красной огненной сферы в ноттовском распоряжении на бессознательную Дафну. Есть риск, что Нотт в любой момент может потерять контроль над артефактом, взорвав мост вместе с ней.       — Хватит, Драко! — восклицает она, пока Нотт, корчась от всепоглощающей боли, сейчас и слова не может произнести, чтобы направить бомбу. — Там Дафна!       Опомнившись от слепящей ярости, Драко глубоко дыша прекращает. И гримаса страшной боли на лице Нотта вновь превращается в широкую сумасшедшую улыбку. Он поднимается на ноги и глядит на Малфоя и Грейнджер все тем же предвкушающим маньячным взглядом. Саундтрек: Hollywood Undead - Fuck The World       — Зачем же так сразу, Дракон. Не можешь удержаться, чтобы лишний раз не показать своей Грейнджер, какой ты у нас крутой сукин сын? — деланно протягивает он, дёрнувшись от остаточных спазмов в мышцах.       Малфой оскаливается.       — Вы ведь ещё даже не все новости услышали... Паркинсон залетела... — само коварство извещает Тео, но встречает от них лишь слабую заинтересованность, которая его совсем не устраивает. — Ну, вы чего, неужели не очевидно? — фыркает он, беспечно разводя руками, отчего «Mediocris Fragor» пошатывается в воздухе. — Всё-таки малфоевский род не будет осквернён грязной кровью. Думаю, можно тебя поздравить, а, Драко? — Нотт запрокидывает голову, разразившись поистине бесовским смехом.       Потрясённый вздох срывается с губ обомлевшей Гермионы. Кто-то точно сейчас воткнул руку ей в грудную клетку и вырвал ей сердце. Иначе почему она не чувствует, как оно бьётся? Вся её кровь застывает в теле. Все её счастье разбивается вдребезги. И она не может вдохнуть. Не может даже взглянуть на Драко, который тоже задыхается.       От возмущения.       — Да ни в жизнь! — Глаза Драко приобретают пронзительно тёмный оттенок стали. Он высмеивает эту абсурдную идею, ни на секунду не купившись. — Кого ты развести пытаешься, олух? Я был с ней так давно, что кажется, в прошлой жизни.       — Ух ты, не знал, что через каждые пару месяцев у тебя начинается новая жизнь, Малфой... И это меня-то ещё Дафна называла непостоянным, — глумится Нотт, ловко зацензурив то, как на самом деле Дафна по-французски называла его блядуном, и с наигранным осуждением покачивает головой. — И давай без оскорблений, у меня тут в руках бомба, — он козыряя вертит перед собой адскую сферу, — не у тебя.       — Даже если и так, то я не настолько идиот, чтобы обрюхатить Паркинсон, — Малфою не верится, что ему приходится объяснять Нотту такие элементарные вещи. — В отличии от тебя, — язвительно вставляет он, все же не удержавшись от оскорблений. По крайней мере не таких открытых.       У Драко Малфоя было аристократичное воспитание. Ему с самого наступления пубертатного периода и отец, и мать вталкивали о важности контрацепции. Ведь он — династия. Отречённый от своего титула, Драко наплевал на значительную часть вбитых ему с детства рамок и ограничений. Но один принцип он все же унёс с собой: в здравом уме он бы никогда не допустил появления на свет внебрачного ребёнка. Даже с Гермионой он соблюдал эти правила, и решился бы на создание наследника исключительно после заключения брака с ней. Малфою казалось, Нотт это тоже знал, будучи с ним того же сословия «Священных двадцати восьми». Хотя о чем это он вообще... Нотт же совсем слетел с катушек, чего ему стоило забыть о таких «мелочах», как контрацепция. И теперь спихивать с больной головы на здоровую.       — Да? — возникает Нотт и со смешком указывает на Гермиону. — Что ж, а вот твоя Грейнджер похоже другого мнения.       От всей абсурдности, что свалил на него этот псих, Драко совсем забывает о реакции Гермионы на этот бред. Которая стоит ни жива, ни мертва, в замешательстве слушая, как эти двое спорят, кому «посчастливилось» так вляпаться.       — Черт, Ангел... — Драко оборачивается к ней и проникновенно вглядывается в её потерянные глаза. — Ты же не поверила в эту чушь? Скажи, что не поверила... — Он с мольбой в своих ярких серебристых глазах берет Гермиону за руку, пока Нотт с каким-то садистским удовольствием наблюдает за тем разладом, что между ними посеял. Чтобы умирать счастливыми не приходилось...       Гермиона смотрит на него — сомнение в ней упрямо не стихает. Не каждый день услышишь таких громких заявлений, как то, что у твоего жениха, оказывается, возможно, есть беременная бывшая. Но Гермиона всё смотрит на него... в его умоляющие поверить ему глаза. И думает... что верит. В конце концов, как она может ему не верить? Просто одна только мысль, что Драко может связывать что-то с другой женщиной, тем более ребёнок, разбивает ей сердце. Но то, как он убеждает её в обратном, то, как уверен в своей невиновности... Нет, она верит ему. Точно верит.       И Драко видит это по её вновь потеплевшим к нему светло-карим глазам. Гермиона в ответ сжимает его ладонь, давая понять, что они по-прежнему нерушимы.       С каких только пор между ними возникло столько взаимопонимания? С каких пор они верят друг другу беспрекословно? Создавая такую крепкую связь, что ни одна ложь ненавистников не способна породить между ними раздор. Когда они так долго и упорно притворялись, что ненавидят друг друга, не замечая то прекрасное, что возможно между ними. Что они вовсе не разные, а дополняют друг друга. А в некотором даже схожи. Вероятно, с тех самых пор, как наконец перестали притворяться врагами, коими никогда не являлись, это прекрасное и случилось.       — Где же сама Пэнси? — внезапно приходит Гермионе в голову вопрос. Ведь с потолка Нотт такую идею явно не взял бы. Слишком изощрённая даже для него.       — А черт её знает, — совершенно спокойно отвечает он, пожав плечами и бегло оглянувшись по сторонам. — После того, как обрушился мост, я её больше не видел.       — На твоём месте я бы побеспокоился над сохранностью матери твоего ребёнка, — говорит ему Драко подчеркивающе, в попытке отвлечь от идеи их массового убийства. Он не мог точно внять, серьёзно ли Нотт всё это. Но этот его обезумевший взгляд... Ранее они видели такой же взгляд у Айолы Блэк. И ничем хорошим это не обернулось.       Теодор производит впечатление человека, которому абсолютно нечего терять. Он был в пропасти, готовый потянуть за собой всех. Заставить их поплатиться за свои беды. И его явно не обрадовал тот факт, что ему не удалось убедить Малфоя и Грейнджер в том, что Паркинсон и его плод в ней, — теперь их проблема. Потому что, если бы убедил... возможно, ему стало бы легче. Вместе с ними он бы убедил и себя, и Дафну. И эта фатальная ошибка, поставившая окончательную точку в его с Дафной отношениях, могла бы быть исчерпана. Как-никак она ведь всегда возвращалась к нему. Но уж точно не теперь... Она соврала ему в угоду своему новому любовнику, в угоду этой парочки, которую находила друзьями.       Тео знает, больше в её сердце нет для него места. Они все вытеснили его. Забрали её у него.       И раз этот маленький обман, который он пытался провернуть, чтобы ему не пришлось делать единственное, что, по его мнению, могло вернуть ему Дафну. Избавив её ото всех, кто ей дорог. Чтобы остался только он... Ведь, Нотт был убеждён, тогда ей не останется ничего, кроме как принять его.       Так вот, раз у него и это не вышло...       Что ж, тогда ему точно придётся.       Истерика внутри него сменяется холодным расчётом. Страшная улыбка распознаётся на его лице все шире и шире. Веселье. Ему должно быть весело! Он монотонно смеётся. Он сделает это. Он их всех убьёт. И тогда она к нему вернётся. Да-а. Непременно вернётся.       Это все ради неё.       Зависнув над второй половиной подорванного моста, дирижабль вне гравитации. И порывы землетрясения Драко и Гермиона ощущают не сразу. Это Верховная даёт знать о своей ярости. Новым и ещё более сумасбродным способом. Слишком настороженные нечеловеческим выражением лица припадочно хохочущего Нотта, они крепче переплетают с друг другом пальцы.       Все тут с ума просто посходили!

Я был отвержен, Я ошибка природы, Теперь я стою у подножия Пламенных врат. И я отверг приглашение, Так что я уже опоздал, Однако я не прочь понаблюдать, как они горят, Так что дьявол может подождать. Я хочу отыметь этот мир, Я хочу заставить его страдать, Я буду смотреть, как он утопает в огне. И теперь ты, детка, молишься, А не поздновато ли? Я смотрю сквозь слёзы И вижу только кровь. Я вижу всю боль. Я только хочу спалить этот мир, И теперь ты спрашиваешь, почему. Что ж, считай свои благодетели и молись. Мы исчезли, как кошмар во мраке, Всё это время я был обречён. Кануло всё, что я любил. — Hollywood Undead «Fuck the World»

***

Саундтрек: Linkin Park - Breaking The Habit       Как бы Нарцисса не уговаривала, Айола не слушала. Её демонически-чёрные глазницы отражали тьму внутри неё. Верховная пустила её в себя и искусно управляла.       Она сама была тьмой.       Но Нарцисса знала, в этой девочке был свет. На момент рождения в Айоле и Регулусе было столько света, что их невозможно было не любить. Тётя Цисси души не чаяла в своих племянниках; после её сына, они были прелестнейшими созданиями, что она знала. Нарцисса навещала близнецов чуть ли не каждую неделю. Баловала сладостями и подарками, потому что их бабушка была чересчур строга, а Джозиан разбита. Нарцисса пообещала Регулусу заботиться о его детях, и она заботилась.       Но сейчас весь свет угасал. Тёмный мир, в котором жили близнецы, забирал его. И даже несмотря на это они пытались пролить свет в этот мир... до тех пор, пока у Айолы не забрали его единственный лучик, и она больше не была способна на свет.       Единственное, что могла сейчас сделать Нарцисса, чтобы исправить ошибку, так это уберечь Айолу от самой себя и Корделии. Которая прилагала все свои немалые силы, чтобы убрать Верховную. Но, на удивление, ей это пока не удавалось. Юная Блэк пустила все свои сокрушительные эмоции в магию. И, ох, эта магия была так же сильна, как и её боль. Айола извергала из себя такую мощную энергию, повелевая стихиями, что даже магия Королевы вуду была непроницаема для неё.       Пока авроры во главе с Поттером занимались задержанием подвергшихся влиянию Королевы вуду, Нарцисса пыталась быть услышанной для отчаянной племянницы. Люциус стоял позади жены и опасливо взирал на набирающий оборот стихийный апокалипсис. Ни одного магла не виделось поблизости. Их будто ветром снесло. Никто здравомыслящий не желал быть в сердце штурма. И Люциусу бы тоже стоило. Но его семья думала иначе. А значит, его место здесь.       Корделия бросала все силы на свою связь с духами. Она была просто обескуражена противостоянием Айолы Блэк. Никто не мог противостоять её магии прежде. Никто не рисковал даже. Потому что последствия были по-настоящему страшны: духи-лоа забирали отданные им Королевой вуду души и питались их муками, заключая в персональном аду на веки вечные.       И если изначально Корделия вознамерилась остановить обезумевшую от горя ведьму исключительно ради Блейза, то сейчас, осознав силу Айолы, она просто не могла оставить такого врага в живых. Корделия взывала самым могущественным духам — они будут непременно счастливы полакомиться душевными муками такой талантливой волшебницы. А уж связи госпожи Диллинджер-Забини с загробными божествами были безотказны. Чёрную вдову по ту сторону непременно принимали за свою. И в аду для неё был зарезервирован личный трон.       — Тебе невыносимо больно, дорогая, я понимаю, — повышая голос, Нарцисса не сдаётся в своих уговорах Айолы прекратить пытаться уничтожить мир. — Но ты не должна распространять эту боль! Позволь мне, и я помогу тебе с этим справиться.       Айола явно это услышала. И с новым потоком её злости земля стала содрогаться. Она не хотела справляться с болью. Боль — теперь её все. Без боли она — ничто. Справиться с болью означало бы новое начало. А Айола не хотела и не видела начала без своего близнеца.       Без него для неё был возможен только конец...       И эта внезапная мысль заставляет её прекратить стихийную бурю. Её чёрные глазницы приобретают естественный оттенок. Земля перестаёт сотрясаться, пламя угасает, в небе стихает грозовой шторм, а воющий ветер стихает.       Верховная опускает голову и зажмуривается: по её щекам стекают уже прозрачные слезы. Воздушная сфера, удерживающая ведьму в воздухе, слабеет. И Айола подымает голову, глядя в никуда заплаканными потухшими стеклянными глазами.       Ярости в ней больше нет. Только усталость и одиночество.       Сердце её бьётся, а душа страдает.       Погибает.       Корона? Корона ей больше не нужна. Она отрешённо снимает её со своей головы и не моргнув выбрасывает. Королева отрекается от королевства, не внимая мольбам крёстной.       Смерть... кажется ей благословением. Такой заманчивой. Ведь тогда она воссоединится с Регулусом, со своей изорванной душой.       Мир? Весь мир стал для неё неприглядным. Безнадёжным местом, недостойным всех тех усилий, что они приложили, чтобы изменить его. Глупая. Глупая девчонка. Миру никогда не освободиться. Зло же ведь всегда побеждает, забыла? И даже в его обличии не победить.       Злом надо быть.       Она отпускает мир, отпускает себя.       Вихри ветра вокруг Айолы окончательно сходят на нет.       И Верховная падает — за своей душой.

***

Саундтрек: Move Aside - Alix Perez feat. Foreign Beggars       Являясь сыном, вероятно, самой могущественной женщины из ныне живущих, Блейз уважал и любил её. И никогда не предполагал, что она когда-нибудь обернётся против его интересов. Да, его мать лишь пыталась защитить того единственного, кто ещё сохранял в ней человечность. То бишь его. Но ему к черту не хотелось быть под такой защитой, если в опасности была Дафна. Он чувствовал себя запертым и ему не хватало воздуха, хотя вокруг его было полно. Блейз чувствовал непреодолимую необходимость. Вдохнуть воздуха, которым дышала Дафна. Дышала ли? Ему было чертовски необходимо знать, что с ней. Ему перекрыли не только кислород. Ему связали руки. Которыми он хотел порвать любого, кто встанет у него на пути.       Ни разу в жизни он не был так зол, как сейчас. Ни разу в жизни он не предполагал, что пойдёт против своей матери.       Но он сделает это.       Амулет на его шее был не только артефактом, создающим антимагическое поле (с единичной, уже потраченной возможностью использования в этом качестве), но и действующим локально на волшебника, лишая его магии.       Блейз потратил некоторое время, настраивая артефакт под второй эффект воздействия. И, когда тот был наконец готов, он одним движением снимает амулет со своей шеи и резко надевает его пребывающей в состоянии транса матери через голову. Тот тут же вспыхивает, и Корделия теряет магические способности: серая дымка развеивается с её глаз и связь с духами обрывается.       Королева вуду рассеяно пытается разобраться, что только что произошло. Амулет на её шее и изумлённый взгляд Дженны в сторону Блейза говорят за себя. Корделия одаривает сына недовольным его выходкой взглядом — менее рассерженным, чем он себе представлял, — и пытается снять с себя артефакт, но даже коснуться его не может.       — Трансгрессируйте вместе отсюда, — не терпящим возражений тоном велит Дженне Блейз.       — Так нельзя! — протестует Дженна. — С madre так нельзя! Даже тебе, Блейз.       — Согласен, — кивает он, находясь под тяжёлым взглядом матери. — Но и со мной так нельзя, — Блейз сурово обводит глазами сдерживающее его от побега поле. — А теперь снимите с меня это чертово заклятие и отправляйтесь домой. Пожалуйста.       Дженна явно снова пытается возразить, а Корделия, совсем не злясь на сына, начинает было говорить, мол, понимает его недовольство, но... и тогда Блейз теряет крохи терпения. Он применяет к старшей сестре Империус, вынуждая её выполнить свои распоряжения: снять с него чары и забрать Королеву вуду с хлопком аппарации.       Такая дерзость совсем не в репертуаре Блейза по отношению к матери и старшей сестре. По правде говоря, вопиюще непростительна и крайне неуважительна.       Но, видит Мерлин, его вынудили.

***

      Подобно угасающей падающей звезде, что ранее сияла над притихшим в ужасе Лондоном, революционерка и повелительница стихий сегодняшней ночи отдаётся в объятья смерти, стремительно падая в Темзу. Сердце Нарциссы Малфой сжимается от вины перед своим покойным кузеном, которому она дала обещание и не сдержала, имея в приоритете безопасность своего собственного дитя. Тогда как его с Джози близнецы гибнут этой ночью. Отдают себя ради друг друга. На глазах Нарциссы представители блэковского рода канут в лету. Она подвела своего кузена и его погибшего сына. Подвела Джозиан, которая в попытке защитить Регулуса отдала свою жизнь. А вместе с ними и Айолу.       Все из-за безграничной любви к Драко.       Её порыв ринуться в воду за Айолой Люциус мгновенно замечает и пресекает, притягивая жену к себе. Тихие всхлипывания вырываются из груди Нарциссы; женщина бессильно утыкается в грудь мужа, чувствуя на себе его утешающие объятия.       Буря утихает и на мгновение наступает мёртвая тишина. После чего яркая вспышка загорается над рекой. И гремит страшный взрыв.       Мистер и миссис Малфой вздрагивают в ужасе: дирижабль с Драко и Гермионой полыхает ярко-красным пламенем, дымится и разваливается.       Все происходит так быстро, что они не сразу понимают, что произошло. А потом душераздирающий крик разрезает ночь: Нарцисса упала бы на колени, если бы не Люциус, удержавший её. Малфой-старший сам не в себе. Ведь случилось самое страшное. Их единственный сын... только что погиб. И неважен больше выбор его спутницы.       Ведь они теперь оба мертвы.       Отказываясь верить, Нарцисса мотает головой и захлёбывается слезами, отчаянно бормоча имя сына. Этого не могло произойти. Они не могли погибнуть! Но их полыхающий дирижабль уже тонет, окутанный едко-алыми клубами дыма, в той же проклятой Темзе, что поглотила Регулус и Айола.       Все не могло кончиться победой Теодора Нотта, с жестокой ухмылкой созерцающего, как Малфой и Грейнджер сгинули от его безжалостных рук. Кромешная одержимость затмевает все его чувства и разум.       Безумец.       На примете Нотта дирижабль Забини, идущий на снижение.       Следующий на его очереди.       До этого момента Блейз даже на секунду не мог вообразить, что Тео Нотт мог стать убийцей. Но их вражда приняла сумасшедший оборот. Безустанно пытаясь аппарировать на недосягаемую территорию моста, Блейз отчётливо видел, как этот парень убивает его друзей, запустив в них смертельный красный огненный шар. И теперь, заручившись ещё одним таким же — для него самого, сверлит главного противника немигающим невменяемым взглядом.       — Ну же, давай! УБЕЙ МЕНЯ! — исступлённо выкрикивает Блейз, поманив на себя руками; его всего потряхивает от мысли, что Драко и Гермиона пали от рук этого умалишённого. В бессильной ярости он находит глазами Дафну, явно живую — её грудь едва уловимо вздымается от дыхания — но лежащую без сознания. — Убей... — грубо выдыхает он, — и она убьёт тебя за всех нас.       — Думаешь? Ведь, если умру я, она тоже долго не проживёт за невыполнение условий ритуала, — заявляет Нотт, самодовольно вскинув уголок губ. — Мы с ней связаны, забыл? Да и, в конце концов... она просто девчонка.       Блейз натужно ухмыляется.       — О, ты её недооцениваешь, — уверяет он, — ты даже не представляешь, какую беду на себя навлекаешь, не представляешь, на что способны женщины. За наши смерти тебя из под земли достанут, будь уверен.       — Ах, да, как же это я забыл... Твоя крутая мамочка и впрямь серьёзная угроза, но, знаешь... — Нотт бросает свой помешанный взгляд на Дафну, — ради неё я готов рискнуть.       Вдруг с другой части моста внезапно доносится ледяной голос:       — Неправильный выбор. — Это разъярённая Пэнси Паркинсон вновь заявляет о себе, быстро оценивает ситуацию и размашистым взмахом палочки снимает с Дафны чары Нотта.       Придя в себя, Дафна не сразу понимает, что происходит. Её голова все ещё побаливает, а картинка перед глазами немного плывёт. Вместе с осознанием боли она резко вспоминает при каких обстоятельствах потеряла сознание. И тут же пытается подняться, опираясь на капот ламборгини и сбрасывая со своих плеч ноттовский пиджак.       Едва встав на ноги, она замирает от увиденного.       На другой части моста Пэнси с совершенно диким видом буравит её кровожадным, готовым на части порвать взглядом. Не в силах стерпеть очередное своё поражение, Пэнси подводит себя к той черте, когда вкус крови врага на твоих губах становится необходим как вода.       Над мостом же в невидимый антиаппарационный купол начинает извергаться мощный поток магии из палочки Блейза, находящегося в люке низко опустившегося дирижабля. Нотт тоже улавливает опасность в намерениях Паркинсон и без раздумий освобождается от управления бомбой, дезактивируя её, чтобы направить свою палочку на Пэнси, которая, будучи на другой стороне уцелевшего моста, нацеливает свою прямо на безоружную Дафну.       Только вот поздно... Пэнси уже успевает произнести страшное тёмное заклятье, посылая его ядовито-зелёные искристые языки в направлении соперницы. Всеми своими силами Забини под конец удаётся разрушить антиаппарационные чары Нотта, но этим уже ничего не исправить.       Молниеносные искры уже мчатся в Дафну.       На миллисекунду Забини и Нотт сталкиваются взглядами — в обоюдном непередаваемом ужасе и решимости, что это ни в коем случае не должно произойти с Дафной.       И если Блейз только мог — если бы он только мог! — он бы сам это сделал. Сам бы рванул со всех ног и, загородив Дафну собой, принял жуткое проклятье Пэнси на себя...       Он бы не раздумывая сделал это за Тео.       В грудь которого попадает этот разящий зелёный луч.

***

Саундтрек: Exit music - Radiohead       Они держались за руки, когда это произошло.       Когда вкус погибели ощущался на языке и витал в воздухе. Гудящие вибрации исходили от артефакта, пулей влетевшего в их дирижабль; красные адские языки пламени вытянулись от тёмномагической сферы. До взрывной волны, захватившей их жизни, оставалось одно короткое мгновение. И в это мгновение Драко и Гермиона сполна успели вкусить вязкий и будоражащий привкус смерти.       Говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами проносится... Перед глазами Драко же была только Гермиона. Его жизнь с ней, которую он так и не успел толком начать, не могла кончиться так. По крайней мере, не от рук этого психа, которого они не приняли всерьёз, сражаясь с ложным врагом, вместо того, чтобы заметить угрозу у себя под носом... В какой же темноте они всё-таки блуждали.       Гермиона стояла перед Драко и крепко сжимала его руку, глядя на него как в последний раз. А в его голове со скоростью света проносились все их лучшие моменты.       Её глаза. Её смех. Её улыбка...       Их начало. Как Гермиона взялась помогать ему с поисками Нарциссы. Как научила светлой магии...       Тут-то у Драко и возникла идея. Под гул артефакта, готовящегося вот-вот взорваться, ему пришло в голову, что с тёмными проявлениями магии, вложенными в создание артефактов, способны противостоять самые светлые проявления высшей магии.       Чары Патронуса.       И едва с его губ сорвались слова о многогранности возможностей, что можно вложить в чары Патронуса, Гермиона сходу его поняла. Она подняла перед собой подрагивающие ладони, держа в одной руке палочку. И Драко, с тёплым прикосновением своих ладоней к её, приковал к себе её глаза. Счастливые воспоминания с ним возникли у Гермионы сами собой. Так же как и у него от их телесного и зрительного контакта. Свет возник где-то глубоко внутри них вместе с произнесённым заклятием «Экспекто Патронум».       И такими нужными им сейчас, согревающими в унисон словами:       «Я люблю тебя».       И тогда огромная энергия заструилась и воспарила из их палочек и соприкасавшихся ладоней в виде сияющего серебристого свечения. Сосредоточенная не на телесном воплощении Патронуса, а на распространении её вокруг как защитной оболочки.       В то время как красные языки пламени с нарастающим гулом всё больше искрились из сферы в преддверии взрыва, глазницы Драко и Гермионы загорелись лунным сиянием, излучая высшую светлую магию. Она лилась из них, словно музыка из искусных инструментов. Питаясь их любовью и желанием сберечь друг друга. С каждым проносящимся со скоростью света совместным воспоминанием их виртуозная магия усиливалась, серебристыми потоками света исходя из их глаз и губ, образуя вокруг пары защитный вакуум.       Не разрывая контакта ладоней, Грейнджер и Малфой сотворили исключительной мощи волшебство.       Так, что уже не разберёшь где его энергия, а где её.       Они были одним целым.       Короткое мгновение, показавшееся им бесконечностью, закончилось: воздух встревоженно вздрогнул и взрывная волна разнеслась в дирижабле, разрушая его. За пределами серебристой дымчатой завесы всё адски пылало багровым мерцающим огнём. Не тронув двух уникальных волшебников, несущих собой свет.       Горящий аэростат с грохотом и скрежетом рухнул в реку, потерпев крушение. Вода заполнила пространство и потушило пламя.       И вот, погребённые под Темзой, они не отпускают рук друг друга, призывая держаться. Но под водой их силы угасают; воздуха не хватает, чтобы сосредоточиться. И их магическая связь разрывается.       Им тут так холодно...       — Драко, я не умею... — пытается вымолвить Гермиона, захлёбываясь водой. — ...плавать.       Он её понимает и спешно оглядывается по сторонам: выход из люка завалили обрушившиеся детали дирижабля. Гермиона старается не терять сознания, цепляясь за плечи Драко. Перед её глазами всё начинает темнеть и размываться, и только белокурые волосы Драко остаются ей маяком на фоне синеватой воды.       Её вновь охватывает леденящий кровь страх, что она больше не увидит его. Что это их конец... Они потонут в обломках дирижабля на дне Темзы. Их будут помнить в этой шикарной одежде как парочку отчаянных влюблённых гангстеров. Павших от рук безумца... Подумать только, она с Драко Малфоем... влипла в такую историю.       Он немного встряхивает её за плечи. И Гермиона видит, как его красивое лицо приближается к ней. Чувствует, как Драко губами прижимается к её, делясь с ней своим воздухом.       «Держись, Ангел. Прошу тебя, только держись... Я не могу делать это один.»       Сознание Гермионы проясняется от было нахлынувшего забвения. И к ней приходит внезапная мысль, что, даже развернись перед ними врата ада, она будет не прочь в нём побывать... если там с ней будет Драко.       Потому что вместе — они в любом случае выберутся.       Расчищая им сверху путь Бомбардой, Драко обхватывает свою невесту руками за талию, и его глаза вновь загораются лунным светом. Гермиона вместе с ним обретает внутреннее свечение, произнеся про себя заклинание Патронуса.       Гермиона Грейнджер и Драко Малфой расширяют возможности магии. Чары Патронуса приобретают новые краски в их новаторском исполнении: окутывают их и, защищая, поднимают ввысь из воды.

***

Саундтрек: Six Feet Under - Billie Eilish       Тео падает. Боль физическая, скручивающая его изнутри, будто жарит его органы. Но всё же остаётся несравнимой с той привычной, в которой он варился последнее время. Долгое, долгое время. Так что, он мог поклясться, его сердце — это кровавое месиво.       А его душа...       Осталось ли вообще хоть что-то от неё?       Дрожать и плакать. Плакать и дрожать. Обычно ему удавалось делать это изнутри той клетки, которой он привык считать своё тело. Все загнанные в неё чувства, эмоции — разом вырываются фонтаном. И это крах.       Полный крах, черт возьми.       Осталось ли что-то от его больного разума?       Разрушается. Он разрушается. Захлёбываясь болью и ошмётками, что от него остались. Саморазрушение — вот в чем он преуспел. Он бы придушил самого себя за это, если бы мог. Борьба с самим собой — вот его участь. И он проиграл. Сошёл с ума. И любовь его не спасёт.       Он её сам уничтожил, ха-ха!       Ничто больше не спасёт. Остаётся только сдаться. Зачем ему собирать разбитые осколки, в которые превратился. Как собрать себя, если ты весь вдребезги? Скажите кто-нибудь ему, как жить? Неправильному. Ужасный дефект. Испорченный продукт.       Всё кончено.       — Тео... — Дафна. Милая Дафна. Сжалилась над своим дьяволом. Одно радует — он искупит вину. Он спас её. Ненадолго, ведь он умирает. Но этого же она и хотела, не так ли? Прожить эти годы без оглядки на тот мрак, в котором была с ним. И он не будет ей больше мешать.       Нотт видит её прекрасное лицо над собой... Как же она всё-таки прекрасна. За неё действительно можно умереть.       — Он улыбается... — Блейз. Друг, он и правда лучший для неё. Он смотрит свысока и, кажется, серьёзно переживает. Как же... Забини волнует, что они так и не разорвали его связь с Дафной, так что с его смертью ей долго не жить. — Какого черта он улыбается?!       — Что делать? Блейз, что делать?! — Слезы из её больших небесных глаз капают прямо на его кожу. — Ему больно...       Ох, давненько он не получал от неё такого взгляда. Должно быть, он уже мёртв и попал в рай. Раз уж в аду своей жизни уже побывал...       Смешно. Кашляющее кровью хихиканье вырывается из его забитой невидимыми осколками груди.       Забини что-то говорит о Мунго. Хлопок — и он в пути за колдомедиками. Ведь о трансгрессии с жертвой подобного проклятия речи быть не может: его кровоточащие внутренности такого не перенесут. А перенесёт ли он вообще?       Злоебучая Пэнси Паркинсон хотела обречь Дафну на долгую и мучительную смерть. Черта с два! Только через его труп. И это не фигура речи.       Ну и пусть. Ему всё равно. Дафна натерпелась от него достаточно. И её боль погубила его. Саморазрушение, так ведь?       — Не умирай... — Ох, её руки такие нежные — блаженство на его лице. — Слышишь?! Не смей умирать, ты чертов сукин сын! — Пощёчина.       Черт, он точно мазохист, раз ему это нравится даже сейчас.       Смешно! Кровь снова брызжет из его рта вместе с болезненным хрипящим хихиканьем.       — Перестань это! — Она берёт его бледное измазанное в собственной крови лицо в свои руки, пачкая в ней пальцы, и он прикрывает глаза — блаженство. — Мерлин, ты весь горишь... Тео?.. Только не закрывай глаза, прошу...       Её родной голос звучит молитвой. Черт... он такой идиот! Она должна это услышать, прежде чем он откинется. То, что он пытался ей сказать ещё тогда, будучи под чарами немоты. То, чего никогда не мог сказать вслух.       Нотт сглатывает подступившую к горлу кровь и в предсмертном вдохе выдыхает:       — ...Прости.       Вот теперь можно и умереть.       Ему больше не смешно.

Помоги, я вновь запуталась в себе, Но я помню тебя, Не возвращайся, это не кончится добром, Но я хочу, чтобы ты мне тоже всё рассказал. Наша любовь закопана в шести футах под землёй, Я ничего не могу сделать, лишь интересно, Если бы нашу могилу оросил дождь, Зацвели бы на ней розы? Расцвели ли бы розы Вновь?

Провожу по губам, стирая твои прикосновения, Всего этого слишком много для меня. Растворяешься, словно дым в воздухе. Как ты можешь так беззаботно умирать? Звучит наша песня Во время наших похорон этой ночью, И эти облака Возвращают нас к жизни, Но ты холоден, как нож. Помоги, я вновь запуталась в себе, Но я помню тебя... — Billie Eilish «Six Feet Under»

***

Саундтрек: Dead End - Reptile Youth       С концом хаоса в Лондоне становится тихо. Стихийная угроза миновала, но без городского шума английская столица кажется постапокалиптичной. Дымка тумана плывёт по Темзе. С дирижабля в небе раздаётся плач Нарциссы, с каждой секундой все больше впадающей в истерику. Люциус же в немом ужасе, немигающими глазами, окончательно растерявшими всю злость на Драко, глядит вниз, туда, где затонул подорванный дирижабль, и оцепенело утешает жену.       Малфои просто не могут — не могут! — принять тот факт, что их единственный сын погиб.       Пэнси Паркинсон и след простывает. Но о ней никто и не вспоминает.       С очередным хлопком трансгрессии Блейз возвращается на мост.       — Его надо везти в Мунго, — тяжело дыша, говорит он. — Колдомедики не смогут помочь, но они там уже вызывают какого-то эксперта в области этого проклятия.. Дафна?       Она сидит прямо на асфальте, загородив собой Нотта, и поднимает на Блейза сбитый с толку взгляд.       — Кажется, он не дышит... — тихо сообщает она.       — Нет... не может быть, — Блейз тут же оказывается рядом.       — Я не знаю, он закрыл глаза, — надломленным голосом произносит Дафна. И пока Блейз ищет на шее Тео пульс, она в прострации слышит с неба Нарциссу. — ...Почему она плачет? — У Дафны возникает страшная догадка. — Что случилось? Мерлин... где Гермиона и Драко?       Потаенная скорбь заволакивает тёмные глаза Блейза. Он не хотел признавать, что их друзей больше нет. Не мог позволить себе думать об этом в этот момент. Иначе не смог бы сохранить хладнокровие.       Не ответив ей, Блейз левитирует тело Нотта в кузов своего монстр-трака. И Дафна с болью в груди понимает его молчание. Её всю уже порядком трясёт. Странное состояние возникает внутри. Дафне кажется, что она в каком-то ужасном сне. Всего этого было слишком для одного проклятого дня — 2 июля. Открытий, потрясений, пугающих перспектив и искуплений. А теперь ещё и потерь...       Им нужно ехать; Блейз зовёт Дафну, но она не реагирует. И тогда он сам поднимает её на ноги, обхватив руками за талию; его успокаивающий хриплый голос доходит до неё через призму гула, стоящего у неё в ушах.       — Слышишь меня, Даф? — Он пальцами приподнимает её лицо за подбородок и с беспокойством заглядывает в её покрасневшие от слёз глаза. В панике она начинает задыхаться. — У тебя просто шок, детка, — успокаивает он, взяв её дрожащие кровавые руки в свои. А она отрешённо смотрит, как кровь Тео сливается на фоне красной кожи перчаток Блейза. — Все будет хорошо, слышишь?.. Нам нужно спешить.       Она толком не может разобрать, что он говорит. Но ей и не нужно было — Дафна чувствует Блейза. Его присутствие, поддержку. И этого достаточно, чтобы не задохнуться от бессилия и боли.       Блейз всегда заботился о ней. И даже сейчас был готов бороться за неё, когда для этого требовалось спасать убийцу их близких друзей. Даже когда надежда угасает. Ему стоило бы отвернуться от неё. За то, что натворил Нотт, будучи одержимым ею. Цена за её свободу оказалась слишком высока.       Прокажённая. Такой Дафна себя чувствует. Уж лучше бы она не пыталась изменить свою проклятую судьбу... Но ведь она пыталась пожертвовать собой, честно пыталась. Не дать всему этому кошмару случиться. Но Нотт ей не поверил. Теперь же ей придётся жить с мыслью, что Драко и Гермиона погибли из-за её выбора. Из-за того, что она посмела надеяться, будто может быть счастливой. Подсев на худший наркотик — надежду. Ведь верить — это так окрыляюще... Но её крылья обрезают ржавыми ножницами. И теперь она падает с высоты, на которую её вознесли эти вера и надежда.       И Дафна не уверена, что перенесёт это падение.       Лучше бы Тео не принимал за неё проклятие. Тогда ей бы не пришлось так жёстко падать прямо перед Блейзом, который закрывал на это глаза.       Не помня, как она оказалась в кузове пикапа рядом с Тео, не помня, как подняла с дороги его выброшенный ею пиджак и накрыла его им, Дафна закуталась в куртку Блейза, до этого повязанную на своём поясе. Иначе холодный ночной воздух пронизывал бы всю дорогу. Она удивляется, как ещё может думать о подобных мелочах, будучи погруженной во мрак своих тёмных мыслей... Вероятно, её мозгу просто нужно отвлечься, чтобы не сойти с ума.       Блейз уже заводит монстр-трак. И пикап трогается с места, практически съезжая с моста, когда над рекой внимание Блейза и Дафны не может не привлечь яркое свечение... Словно восход луны, из воды взмывает пара волшебников, излучающих собой жемчужный свет. Сперва они не могут понять, что это за невероятное зрелище. Но потом сквозь затмевающий свет проглядывается женская фигура — в бордовом роскошном платье, с золотым венком в узнаваемых каштановых вьющихся волосах, а пообок от неё мужская — в серебристом фраке из кожи дракона и с не менее узнаваемыми платиновыми волосами.       Дафна и Блейз не могут поверить чуду. Драко и Гермиона кажутся им призраками в своём сиянии. И, только когда оно спадает, они верят: их друзья спаслись!       — Святое дерьмо... вот ведь крутые сукины дети! — Блейз сияет улыбкой в отражении зеркала заднего вида, и у Дафны от сердца отлегает все плохое. В этот момент, пересекаясь взглядами, они понимают: ещё не все потеряно.       Переполненная воодушевлением, Дафна даже берет мертвецки холодную ладонь Тео в свои руки.       Ненависти больше нет.       Чёрный форд скрывается за горизонтом — в дальнейший путь.       Красивая трагедия. Согласно Пророчеству Чёрной вдовы: ангелы поодиночке падают с небес в этот мир, чтобы приземлиться в ад и стать демонами. В своём затяжном падении, что есть жизнь, они не в силах принять этот холодный мир своим домом, потому что никогда ему не принадлежали. Им никогда не внять его жестоким уставам. Никогда не слиться с его суровыми обитателями, которые чутко распознают чужаков и не принимают в свои ряды. Оттого падшие ангелы несчастны и пытаются изменить земной мир — показать ему лучшее.       Этой ночью Падшие должны были разбиться в своём стремлении к свету.       Своим вмешательством Корделия предотвратила кончину Блейза, в нужный момент удержав его подальше от рокового моста. Не зная точно, кто послужит причиной смертей, она сделала мишенью первых очевидных врагов — Верховных. Тем самым изменив стечения обстоятельств, в которых Теодор Нотт убил бы и Блейза, и Драко, и Гермиону, а Пэнси таки удалось бы расправиться с Дафной, потому что Блэки вступили бы в смертельную схватку с психопатом-убийцей, в которой бы пали обе стороны. Королева вуду поменяла ход этих кошмарных вещей.       Но трагедия не смогла унести жизни Драко и Гермионы и разлучить только по одной причине — падая, они ухватились друг за друга и достигли пика своего падения рука об руку. Вместе.       Воспарив над рекой, покрытой густым молочным туманом, они освещают ночь своим сиянием. Их видят затаившие дыхание Нарцисса с Люциусом и Гарри со своими аврорами. У них на глазах дуэт самых блестящих преступников возрождается в своём новом обличии.       Будучи гостями в этом мире, Гермиона Грейнджер и Драко Малфой собираются остаться и пролить на него свет из тени.       Кто-нибудь, ударьте в гонг.       Колокола Биг-Бэна пробивают полночь. И этот безумный день, 2 июля, подходит к концу.       Поаплодируйте им.       Да здравствуют новые Верховные.

***

Саундтрек: The End - Daughter       Это конец.       Бирюзовые мутные тона застилают глаза. Она в слезах давится водой. Лишь бы не чувствовать чёрную дыру в груди. Лишь бы не быть в этом холоде одной.       Вернись ко мне... Вернись ко мне... Вернись.       Все, о чем могла молить. Все, на что могла надеяться. Все, что могло её спасти... Была смерть.       Айола тонет в её томительном ожидании. Раскинув руки по сторонам, она широко открывает для неё свои объятия.       Забери меня... Забери меня... Забери.       В попытках похоронить себя заживо. Глотнуть смерти. Вкусить её. Но умереть?       Тёмная леди прожуёт и выплюнет тебя обратно доживать.       Чёрная пустота звучит как тёмный рай. Спасение — как сказочный ад.       Неведомым образом Айола оказывается на суше. Кто-то делает ей искусственное дыхание и давит на грудную клетку, так что она сплёвывает воду. Она могла поклясться, что умерла. Нет, она совершенно точно была на полпути к вечному забытью, черт побери. По крайней мере, какое-то время. Теперь она ожила. И сквозь пелену перед глазами видит невозможное.       Регулус.       Или она всё-таки мертва?       Его мокрые чёрные пряди свисают на его красивое бледное лицо. Родные руки гладят её по лицу, словно в попытке убедиться, что она реальна и жива. А Айола смотрит на него, как в своё отражение, и не может поверить в своё счастье.       Как такое может быть? Она чувствовала его смерть, чувствовала, как обрывается их связь. Регулус точно был мёртв. И если уж это смерть забрала её к нему, то даровала ей благословение.       Но Айола отнюдь не мертва. И он больше тоже...       Порез в виде молнии на ключице Регулуса окончательно приводит Айолу в себя. Внутри у неё всё переворачивается. Она плачет, сполна прощая их мать, которая принесла себя в жертву ради одного из них, тем самым спасая обоих. Принесла себя в жертву как Лили Эванс, спасшая жизнь Гарри. С другим чудесным исходом Джозиан Робер сделала то же самое для своего дитя.       Близнецы находят покой в объятиях друг друга. Сплетаясь в поцелуе, они не хотят ничего, кроме покоя своей близости.       — И целый мир не стоит, — выдыхает ей в губы Регулус, прислоняясь к ней лбом и вглядываясь сестре в глаза, как две капли воды схожие с его.       И Айола с ним всецело соглашается:       — К черту его!