Заполнить Пустоту

      Глава 5       Найденный след вёл всё дальше и дальше. Обломки веток, разбросанные тут и там, перестали встречаться уже к пятидесятому бархану.       — Зачем Ломатель вообще потащил с собой эти палки?       — Может, надеялся перекусить в пути. Но судя по тому, сколько осталось валяться на песке, травоядным стать у него не вышло.       Отправляясь в путь, я ожидал, что догнать Ломателя удастся быстро. Сколько нужно времени, чтобы выступивший древесный сок окончательно засох? Сто барханов пересечь? Двести? Тысячу? А ведь сок только начинал густеть, когда я нашёл то дерево. Значит, «собрат» не мог уйти далеко.       — Вот только почему, фуф, погоня ещё не окончилась? — думал я, стоя на вершине бархана и отдуваясь.       — Очевидно, Ломатель тоже не стоит на месте. Он движется — и, возможно, быстрее меня… Пока я тут прохлаждаюсь, он продолжает удаляться.       — Вряд ли с этим сейчас, фуф, можно что-то поделать… Да, — подтвердил, не найдя ответа в памяти, — тут я, увы, бессилен.       Что-то неуловимо поменялось.       — Как же всё надоело! — внезапно взмахнул я руками. — Ноги болят, голова болит, внимание ни к чёрту… И ведь надо продолжать путь! Иду, иду… сколько уже?       — Барханов пятьсот, наверное…       — А толку — не видно!.. — от досады сжались кулаки. Камень памяти, лежавший в ладони и уже порядком истёршийся, тонкой струйкой посыпался на песок. — М-да… — проводил я глазами его воссоединение с почвой. Разжал пальцы: ничего уже не поделать — и поток песчинок, убыстрившись, скоро иссяк. Посмотрев на ладонь, я потёр ей о брюхо, стряхивая последние блестящие точки. — Прощай, старая память, — произнёс непонятно для кого. И, стараясь скорее забыть о потере, продолжил: — О чём бишь я?       — Что толку за Ломателем гнаться? — недовольство полилось снова, будто и не прерывалось. — Где он вообще, его видно? Нет!       — Но ведь и назад не повернёшь: если я усядусь около дерева — вернётся скука. Бродить по пустыне, как раньше, тоже желания нет. И что делать?       — Сначала надо успокоиться, — вдохнул. — Фуф, — выдохнул. — Мне нужны, фуф, дельные мысли…       — А Ломателя… — несмело начал вопрошающий, — его вообще можно нагнать?       — Не знаю, в этом-то и дело, — неизвестность раздражала. — Может быть, догоню. Но если он движется быстрее меня, всякое преследование бесполезно… — закончил я и опешил: столь удручающим получился вывод. Всё это нужно было уложить в голове.       Ямки следов медленно заносило песком. Из сидячего положения это было особенно заметно. Подспудная тревога стихала, сменяясь печалью и недовольством.       — Могу я с этим… всем что-то поделать? — поинтересовался без особой надежды. — Если не ускориться, то узнать, хотя бы, догоняю я или отстаю.       — Уже отвечал: не знаю. Вот если бы можно было как-то определить расстояние, разделяющее нас… достаточно было бы сказать, растёт оно или уменьшается, — внимание рассредоточилось. Взгляд начал бесцельно блуждать по округе.       Чёрно-белый, с лёгкой синевой, мир. Мир контрастов. Пятно луны на тёмном, без единой звезды небе; сверкающие песчинки на фоне укрытого тенью склона. Влекомые ветром, блестящие путники нет-нет да и падали в ямки следов, лишаясь света — и исчезали, не имея возможности выбраться.       — Прямо как я когда-то, — с лёгкой грустью заметил отвечающий. — А ведь не вылези я вовремя — и меня бы песком засыпало… Точно! — вдруг загорелась догадка, — по следу можно определить, как давно он был оставлен! Если ямки всё сильнее заносило песком, то я отстаю, а вот если они только чище становятся — наоборот, догоняю.       — А у нас тут что? — поинтересовался, приглядываясь.       — Ну, — надо было вспомнить, как следы выглядели раньше, — с тех пор, как от дерева ушёл, они будто чётче стали. Пока я рассиживался, их, конечно, занесло, но в целом… шансы есть, — я воспрянул духом. — Да и вообще, надо хотя бы попытаться догнать Ломателя… прежде чем бросать всё, — я упёр ноги в песок, поднимая тулово. Взглянул на уходящую вдаль цепочку следов. — Надо торопиться.

***

      Песок, небо, ямки; ноги привычно ноют… Неожиданно картина как-то изменилась. «Что такое?» — оглянулся было, но тут же одёрнул себя: «Нельзя показывать, что я что-то заметил!»       Не замедляя шага, прислушался к чувствам: «Ломатель?» — всмотрелся в горизонт. «Вроде, нет», — медленно и, как мог, непринуждённо оглядел окрестности. Ничего необычного, перед глазами — знакомые голые склоны.       — Но что-то ведь появилось…       — То, чего не было раньше?       — Нет, оно было, но… — вспышка озарения, — в самом начале, — рука сама собой потянулась к царапине на спине. Получил я эту отметину, когда вылезал из ямы — потом ещё, помню, удивлялся пошедшей крови. Теперь рана зажила, кожа стала гладкой, и ничто не напоминало о пятне липкой субстанции. — Ничто, кроме запаха!       Нет, сейчас я не чуял кровь, как тогда… но сама возможность ощущать запах! Песок, из которого здесь сделано буквально всё, ничем не пах.       — Даже то дерево, — припомнил я, — запаха не имело, а здесь что-то…       — Что?       — Вот именно. Что?.. — я потянул носом — запах никуда не делся. Двинул голову вправо, влево — без изменений.       — А что если?.. — уже с некой уверенностью я опустился к ямкам и принюхался. Догадка подтвердилась: — Вот! Это след пахнет!       — А почему он стал пахнуть именно сейчас? — от вопроса так и веяло недоверием. — Сколько уже иду, запаха не было — а теперь вдруг появился?       — Может, что-то поменялось, — предположил я очевидное. — Скажем, сперва мне просто нос заложило, а сейчас я задышал свободнее. Или… может, запах Ломателя теперь не успевает выветриться — и поэтому я стал его чувствовать. Но, — последовал за смутной догадкой, — если раньше он исчезнуть успевал, а сейчас — нет, то… я догоняю его! Я всё-таки его догоняю! — радость захлестнула с головой. Руки, сжатые в кулак, поднялись вверх и потряслись, будто бы грозя небу. — Я не зря за ним прусь!.. — осознание этого факта давалось с некоторым трудом. Напряжение, раньше подстёгиваемое неизвестностью, стало отступать. На тело вдруг навалилась усталость. Я опустился на песок. — Уже полпустыни, наверное, обежал, — добавил, постепенно успокаиваясь. — Фуф.       — И что теперь делать? — задумался, снова обретя возможность мыслить.       — Ну… — не нашёлся я поначалу с ответом. Но, спешно обдумав своё положение, выдал: — Продолжать двигаться, конечно! «Собрат», наверно, уже недалеко — надо его догнать.       — Хотя стоп… — прервала ход мысли догадка. — А если мне убегать от него понадобится, а я уставшим буду? Что тогда?       — М-да… Опасно, — признал я. — К Ломателю надо подбираться свежим, тут рисковать нельзя… Значит, бег отменяется. Лучше, наверное, быстрым шагом двигаться — и привалы долгими не будут. Раз теперь ясно, что я его догоняю, спешить не нужно, — заявив это, я с чувством выполненного долга стал устраиваться на песке.       — Но что если мне и правда нос заложило? — снова всплыл незакрытый вопрос. — А запах у следа, может, с самого начала был — просто я его не чувствовал.       — Да, действительно… Тогда непонятно, догоняю ли… — признал было я, но тут же нашлось возражение: — Так ведь нечем нос закладывать. Не то чтобы в песке совсем нет пыли, она есть, — хлопнул по песку рукой, подняв еле заметное облачко, — но её не становится меньше, а, наоборот, будто прибывает. С чего бы носу могло полегчать — непонятно, — подождал замечаний от «оппонента» и, не дождавшись, продолжил: — Не верится, в общем, — позволил себе выдохнуть. — Так, хватит отвлекаться. У меня привал.       Что может рассказать о животном его запах? Опытный охотник, должно быть, узнал бы знакомые нотки — и понял, с кем имеет дело. Я, к сожалению, опытным не был, но кое-что было понятно и мне. Причина этому, видимо, — моя приспособленность. Я должен быть приспособлен к жизни в этой среде. Дух опасного хищника, согласно воспоминаниям, заставляет сжаться и стремглав бежать куда глаза глядят; аромат жертвы, напротив, будто ведёт за собой, лаская обоняние.       Запах Ломателя был в этом смысле особенным. Одновременно приятный и отталкивающий, он звал, но в то же время настораживал. И я помню, что это значит: «Сородич». Более того, хищный сородич — на что, впрочем, и намекала моя широкая, зубастая пасть.       — Хм… что бы с ним, с этим Ломателем, сделать?.. — попытался я оформить вопрос, продолжив шагать по следу. — Вернее, что мне вообще делать, когда я его догоню?       — Первым делом — осмотреть его, — начнём с очевидного. — Большой-маленький, сильный-слабый. Затем… драться за территорию?       — То есть за песок, — уточнение, полное скепсиса. — Нет, это мне не нужно. И он сам тоже не полезет, если не совсем тупой: нас пока слишком мало… За добычу ещё ладно, а так…       — А если он идёт как раз за добычей? — перебила догадка. — Я ведь и сам двигался в том же направлении — похоже, нас что-то ведёт. И если это не еда, то даже не знаю что.       — Ну, учитывая, как мало тут растений… да и животных не видно… кушать здесь, в общем, нечего. Да, драка вполне возможна, — вынужден был признать я. — За еду нам непременно придётся соперничать. Но… — возникло замечание, — тут ведь какое дело: мы идём уже долго, а конца пути всё не видно… Может ещё, это, подружиться успеем, — удивляясь своему оптимизму, предположил я, — а там и…       — Подружимся? Ну… допустим, — не без скрипа согласилась спокойная часть меня. — Дальше что?       — Охотиться вместе можно, — не замедлил я с ответом. — Гнездо строить, детишек нянчить.       — Стоп-стоп-стоп. Каких детишек? — сразу же перебил вопрос.       — Ну… — смутился. — Обычных детишек: птенцы, мальки, кутята. Как у всех.       — Э… — даже представить это было непросто. — Ну… ладно… — подозрительность не утихала. Тут, на её счастье, возник каверзный вопрос: — А кто будет матерью?       — Как кто? — я даже чуть удивился. — Она [Ломатель], конечно. Хотя стоп… — я прервал шаг и упёр все четыре ноги в песок. Изогнувшись человеческим торсом, наклонился и заглянул себе между ног. — Где тут у нас… Хм… — вглядевшись, заключил глубокомысленно. Затем для полной уверенности пощупал там, куда не достаёт взгляд. — Неожиданно.       Никаких половых органов. Совершенно никаких. Неожиданно, иначе и не скажешь. Лишь гладкая кожа, переходящая в шершавый хитин, и ни намёка на внешние половые признаки. Во время самоистязания, когда я исследовал свою защищённость, этот факт почему-то остался незамеченным. Но теперь… У разных зверей они, половые признаки, могут различаться, это я помнил — но должно же быть хоть что-то!       — Да и насчёт её, — пока «оптимист» пытался справиться с удивлением, «скептик» всё продолжал: — Кто сказал, что Ломатель — самка?       — А, — вскинулся было, но тут же утих. — А ведь верно… — согласился я, как-то даже посмурнев. — Ни детишек может не быть, ни даже тёплого гнезда. Вот ведь… и правда, «Ломатель».       Недоумение и грусть продлились недолго. Не успел я обдумать своё положение, да даже и на нормальную скорость шага перейти, как почувствовал… нечто. Новое ощущение — на этот раз действительно новое — без труда удерживалось сетями разума в области внимания. Не какое-то трудноуловимое, как писк болотного гнуса, а вполне заметное… правда, не узнанное.       Чувство оказалось странным. Это, вроде бы, не была мысль или эмоция. К знакомым органам чувств оно тоже не имело отношения. Но, несмотря на это, странным образом знакомое, оно продолжало существовать. И указывало куда-то вперёд.       Я остановился. Ноги возмущённо загудели, в голове застучало — затянул с передышкой. Но сейчас было не до того. Я прислушался к новому чувству… «Да, так и есть», — оно продолжало указывать вперёд. Память, наконец, его узнала — чувство маячило на границе восприятия последние двадцать барханов, а сейчас лишь усилилось.       — Усилился источник, на который оно реагирует, — заинтересованный, я развернулся к прежнему направлению спиной… И постепенно, за десяток «тум-тумов» в голове, чувство стало указывать назад. — Хм… — снова повернулся. Взглянул на уходящие вперёд следы. Те, спускаясь по склону, поднимались затем на следующий бархан. Справа, в выси, светил безучастный месяц.       — На что оно указывает? — я спросил, уже догадываясь об ответе. — И ведь только вперёд, не вправо, не влево, не назад…       — Точно не на следы: иначе ощущение и сзади доносилось бы. Раз так, — иных вариантов не было, — это либо Ломатель, либо пища, к которой мы, предположительно, идём. И источник, кем бы он ни был, близко.       Этот момент, наконец, настал. «Успокоить дыхание», — пронеслось внутри; однако выполнить команду оказалось непросто: в голове метались мысли, догадки сменяли одна другую. Но тело, вернее его ощущения навевали покой. Мысли скачут, настроение меняется — но конечности, мои надёжные руки и ноги, всё ещё со мной. «Та-ак, — внимание обратилось к этому стабильному островку. — Сейчас, чтобы не попасть к Ломателю на ужин, мне нужен трезвый ум. Надо чётко выполнить действия, не отвлекаясь на постороннее». План встречи уже давно готов.       Сразу приближаться было нельзя: вдруг Ломатель настолько силён, что прихлопнет меня одним ударом. Так что я, не спуская глаз с бархана впереди, пошёл задним ходом — к вершине своего. «Вот поднимусь, заодно и точка обзора появится. Хм… а ведь чуйку можно и проверить», — мелькнула идея, тут же претворённая в жизнь — я стал брать чуть левее.       Плоды это принесло, уже когда я почти взобрался. Направление, указываемое чувством, постепенно сместилось — чтобы снова показать на вершину впереди. Это могло говорить только об одном: Ломатель (или пища) не просто рядом — а прямо на том бархане.       — И ведь с места не уходит… Чего это он?       — Едва ли у него много дел в пустыне. Он либо отдыхает — как и я обычно, устроив привал, либо ждёт… зная, что я рядом.       Впрочем, план строился с учётом обоих вариантов. Мне оставалось лишь продолжать действовать.       Поднимаясь, пристально глядя вперёд, я заметил на склоне странную неровность. Холмик, принятый сначала за часть рисунка песчаных волн, всё рос по мере восхождения — и вскоре стал выделяться размерами. Да и цвет у него был необычный: белёсый на пепельно-сером фоне. Такая горка была всего одна, и вывод напрашивался сам собой — сородич находится именно там. Новое чувство тоже указывало примерно в том направлении.       Продолжая вглядываться, я вдруг различил два чёрных провала: «Глаза». Догадка вспыхнула мгновенно, а вот мысль пробуксовала. Застыв где-то на этапе узнавания, она всё никак не могла дать ответ: «Он… такой же, как я?». Но вот мир рывком изменился. Теперь, я чувствовал, там, на вершине, стоял кто-то похожий и непохожий на меня одновременно. Сородич — уже точно сородич, носящий подобную маску — между тем, не двигался.       Мы наблюдали друг за другом. Я продолжал стоять, Ломатель… «А что он, кстати, делает? Лежит? Сидит?», — тоже что-то продолжал.       Ни движения. Ни даже громкого вздоха — лишь тихое сопение указывало, что я ещё дышу, а не обратился камнем. Лёгкий ветер поднимал пылинки, чтобы укрыть их в тени песчаных волн. А затем частички снова появлялись, будто из пустоты.       Боковое зрение перенапряжённых глаз выдавало чудны́е картины. Тьма, спускаясь с неба и вылезая из моей тени, медленно наползала на землю; от мира оставалось лишь ярко-белое пятно маски впереди — и немного вокруг неё. Стоило же чуть отвести взгляд, как мир снова становился прежним, возвращая яркость — но не цвет.       Напряжение порождало и иные виды. Кровь, пульсируя где-то внутри, с каждым толчком подёргивала картинку видимого. Искажение появлялось и пропадало — и снова появлялось, чтобы снова пропасть.       Это длилось долго — так, во всяком случае, казалось. Мы продолжали стоять. «Почему он не двигается?..» — мысль, устав цепляться за крохотное пятно маски, стала искать себе новую пищу. «Или, может, он двигается, но с такого расстояния просто не видно?..»       Первым не выдержал Ломатель. Приподнявшись — показалась фиолетово-бурая шкура — он вдруг развёл руки (лапы?) в стороны и издал громкий рык. Лишь улеглось едва заметное эхо, Ломатель взрыкнул снова — соизволив, наконец, полностью показать себя. Опёршись верхней лапой на песок и поднявшись в полный рост, этот… медведь?.. — даже не понять сразу — напрягши мускулы и распрямившись, медленно повёл туловищем вправо и влево, будто принюхиваясь…       Внимание коснулось пятна на его туловище. «Какое-то оно подозрительно ровное…» — через пару мгновений я с удивлением узнал в нём Дыру — такую же, как у меня во лбу, но расположенную по центру груди.       «У пустыни остались ещё неожиданности в кар…», — не успела мысль окончиться, как Ломатель снова взял инициативу. Повернувшись ко мне и уперев взгляд, казалось, в самый мой разум, он, чуть наклонив вперёд — будто перед броском — голову, видимо напрягся. Повёл плечами, видимо играя мускулами, всё так же смотря на меня. А затем, тихо рыкнув, повернулся спиной. И, постояв немного… удалился.       Провожал я его взглядом, находясь в смешанных чувствах. «Да как так-то?!» — недоумение и непонимание смешались с досадой на себя от не сработавшего плана: такой ситуации он не предполагал. «Куда ты там свалил?!» — хотелось возопить, прочищая горло и разгоняя кровь; хотелось сделать хоть что-то, получить маломальскую власть над происходящим… Но я сдержался. Когда на одной чаше весов моя жизнь, а на другой — контроль только лишь части этой жизни, выбор должен делаться в пользу первой.       — А впрочем… чего это я? — тут же нашлось возражение. — Никто ведь и не говорил, что план идеален. Всего второй в жизни раз за это берусь, как-никак.       — … — самый краешек маски Ломателя, тем временем, уже скрылся за склоном. Эта «маска», кстати, покрывала голову и сзади — будучи скорее шлемом. — Та-ак… — повторил, не найдясь с мыслями; не зная, как быть со своим теперешним состоянием. Но вот чувства, наконец, улеглись, и проблема оформилась: — Что мне теперь делать?       — Ломатель ушёл. Я шёл за ним… да… — факты не желали складываться в выводы. — Надо подытожить… Встреча состоялась, собрата я нашёл. Но ни подраться, ни продолжить путь вместе не вышло. Даже просто понаблюдать издалека не получилось из-за… — я запнулся, но на ум уже пришла догадка: — Из-за этого нового «чувства», наверное. Я Ломателя почувствовал, когда близко подобрался — но и он, видимо, меня заметил… Пока единственными следами были ямки в песке да запах, пока нас разделяли десятки барханов, он вряд ли мог меня ощутить. Но едва я приблизился — всё, конец незаметности. Хэх, — вздохнул, принимая данность. — Эта цель — понаблюдать издалека — уже не будет достигнута. А ведь так хотелось почувствовать себя невидимым, хозяином ситуации… Всё… — взглянул вперёд, на бархан, и всё так же никого не увидел. — Можно, наверное, успокоиться.       — Точно? — страх напомнил о себе. — А вдруг он всё ещё неподалёку?       — Да, исключать этого нельзя, — принялся я рассуждать. — Он мог просто сделать вид, что уходит, так что опасность ещё есть. Но… — мысль почему-то нужно было оформить чётко, — вся эта гонка… эти пустые, голые склоны барханов, серый песок — вся эта безжизненность теперь позади… Я здесь, вроде, ещё с подъёма из Ямы живу. Но как-то неуверенно, что ли?.. Какая-то… нереальность настораживала. Луна эта вечная, вон. Да… — в голове вдруг прояснилось. — Дело, видимо, в недоверии. Мир был непонятным, и я просто боялся делать какие-то выводы о нём — вдруг всё окажется неверным. Боялся что-то допустить, во что-то поверить, ибо оно могло в тот же миг разрушиться. А теперь, найдя сородича… видимо, я нашёл дом, — «прозвучало» неожиданно просто. — И себя в этом доме. И всё будто встало на свои места.