Spieler

Утром Рихард осознал, что родители-жаворонки — это ещё цветочки. Они живут в другой комнате и мешать ему спать своими сборами не могут часов эдак до семи. А вот когда он в шесть утра узнал, что его новый братец, с которым он делит спальню, обожает просыпаться пораньше и начинать шебуршать по всей комнате, занимаясь какими-то непонятными, но страшно шумными делами, то понял: он просто в жопе. Рихард медленно открыл глаза. Первое, что ему попалось на глаза — раком стоящий у своей кровати Пауль, ещё даже не одетый по-школьному. Кажется, он что-то искал на полу, и судя по звукам, за ночь умудрился перетащить под свою кровать несколько тонн смятых бумажек. Рихард со всем скептицизмом, который сумел собрать в своём ещё спящем сознании, уставился на братца. Пауль, во весь голос чертыхнувшись, наконец выпрямился и огляделся. Заметив, что на него смотрят, радостно помахал рукой:  — Доброе утро! Вставай давай, смотри, какое чудесный день сегодня будет! — он указал на окно, на которых в кои-то веки оказались раздвинуты шторы. Привычный полумрак и ход утра был нарушен. Безвозвратно. Рихард молча накрыл голову подушкой и мысленно завыл. Несмотря на то, что Пауль поднялся чуть не раньше всех, он всё никак не мог настроиться на рабочий лад и вечно везде опаздывал, да ещё Рихарда вынуждал. Утренний обмен любезностями с родителями новый сын начал прямо у двери в ванную, и простоял там почти что без дела столько времени, сколько хватило бы, чтобы навести на себе полный марафет. Рихард хотел было сунуться вместо него, пока он трындит о том, что ему снилось и какая мягкая у него кровать, однако ледяной взгляд проходившего мимо отца заставил его отказаться от этой идеи. В итоге из дома они вышли минут на десять позже, чем следовало, и конечно, оказался в этом виноват Рихард. Парень даже не стал возмущаться по этому поводу, а просто взял рюкзак и вылетел к чертям на улицу, не позавтракав. По дороге в школу они почти всё время молчали. Пауль, словно наконец сообразив, что Рихард не очень разговорчивый человек, и вдобавок сегодня страшно разъяренный не задавшимся утром, шёл чуть поодаль от него, вертя головой по сторонам, и не произносил ни слова. Рихард же краем глаза следил за ним, ожидая какого-нибудь очередного фокуса, но они приблизились к школе, а всё шло как обычно. Он понемногу начал успокаиваться и даже слегка устыдился, что так плохо думал об этом парне. Кажется, он ничего. Рихард остановился у высокого забора, не доходя до калитки метров десять, и Пауль замер рядом с ним. Во двор большими группами заходили галдящие школьники, Рихард не отрываясь смотрел на них, опасаясь увидеть лица одноклассников.  — Чего стоим? — наконец осторожно поинтересовался Пауль, точно боясь опять рассердить сводного брата. Рихард немедленно отругал себя за то, что позволил Паулю составить такое неприятное мнение о его в общем-то чистой и аккуратной репутации.  — Так, — он повернулся к Паулю и изо всех сил постарался выглядеть так, словно он говорит с лучшим другом, — Не хочу привлекать к нам особое внимание, так что школу показывать не буду. Просто ходи везде со мной, я тебе по ходу всё объясню. Пауль, удивленно моргая, уставился на него. Затем вдруг, судя по напрягшимся скулам, прищуренным глазам и заходившим под кожей желвакам, начал неизвестно по каким причинам закипать.  — Класс у нас вполне себе нормальный, — продолжал Рихард, не замечая перемен на его лице, потому что так же бездумно смотрел в сторону калитки, — В общем-то с ребятами можно общаться и дружить. Я тебя познакомлю, если хочешь — сам.  — Ты меня совсем за идиота считаешь? — Рихард оглянулся, удивляясь новым металлическим ноткам в его голосе, — Не надо, пожалуйста, думать, что в детдоме мне отбило все навыки жизни в социуме, — сквозь зубы процедил Пауль.  — Да я не об этом, — пролепетал Рихард, в изумлении пялясь на парня. Тот весь буквально сжался от злости, тёмные глаза метали молнии — Рихард и не представлял себе, что за такой добродушной оболочкой скрывается маленький дьяволёныш.  — Слушай, — новый брат вдруг ткнул Рихарда пальцем в грудь. От скромности и наивности не осталось и следа, как и от доброты, — Я сам вполне могу о себе позаботиться. Мне не нужна нянька.  — Причём тут нянька вообще? — только и сумел выдавить из себя Рихард.  — А при том. Не нравится мне такое отношение людей, ясно? — Пауль ещё больше сощурился и сильнее упер палец в рубашку ахуевающего Круспе, который так растерялся, что и не думал сопротивляться, — Думаешь, я бездомный щенок, птенчик с перебитым крылышком? Подавись, не нужна мне твоя жалость, мне родаков твоих хватает.  — Да какая жалость, идиот? — наконец пришёл в себя Рихард и ударом отбросил его руку от себя, — Ты же здесь впервые! Я в любом случае должен был так сделать!  — Не знаю, что ты там натрындел уже своим одноклассникам, но я лично притворяться любящим братиком не намерен, — заявил Пауль, — Будем вести себя так, словно вообще не знакомы. Усек? Не дожидаясь ответа, он перехватил удобнее рюкзак, отвернулся и зашагал в сторону калитки, вливаясь в общее течение учеников. А Рихард смотрел ему вслед и ахуевал, смотрел и ахуевал, смотрел и аху… Что, блять, не так с этим парнем? Чего его вдруг переклинило? Рихард и не думал никого жалеть, чёрт возьми, что он там себе напридумывал? Когда наконец окончательно охеревший от такого поворота Круспе вошёл в кабинет, где у них проходил первый урок, к нему сразу кинулся Тилль с широко распахнутыми глазами и страшным громким шепотом, который слышал весь класс:  — Это твой, да? Вон там? Рих, и ты переживал? Какого ты мне все мозги этим проел?  — Чего? — Рихард бросил рюкзак на стул и, расстегивая молнию на куртке, кивнул другу, что слушает, — Давай подробнее, мне сегодня хватит непонятностей. Ты о ком?  — О брате твоём!  — А, видел его уже? — Рихард поморщился.  — Да, и ещё раз хочу спросить: Рих, ты окончательно зажрался? — безаппеляциозно вопросил Тилль, и не думая понижать голос. Рихард видел, с каким вниманием к их разговору прислушиваются остальные, но никак не мог найти взглядом Пауля. Что там он уже успел натворить? Рихарда же минуты две не было. Он придвинулся ближе к другу и тихо спросил, тем самым умоляя и Тилля говорить на пару тонов тише:  — Ты это к чему?  — А к тому! — Тилль голос-таки понизил, но всё равно все вокруг чётко слышали каждое его слово, — Ты мне почти месяц мозги ебал, я и представил себе, что приедет мурло какое-нибудь умственно отсталое, с текущими по подбородку слюнями, матюком через слово и крысиным воровским характером, благоприобретённым в детдоме.  — Ну, может, со слюнями ты переборщил… — рассеянно протянул Рихард. Наконец ему на глаза попался братец — вон, сидит за дальней партой, а вокруг собрались человек шесть, и над чем-то задорно смеялись, показывая в тетрадь пальцами. Пауль тоже смеялся, запрокинув голову, и отросшие светлые волосы его веером задирал сквозняк из открытого окна.  — Да ты дурак совсем? — Тилль изумленно уставился на него, — Нет, серьёзно, ты реально такой мнительный или просто паранойя замучала? Рихард молча перевёл на него взгляд и поднял брови. Он решительно не понимал, что происходит.  — Блин, я как его увидел, — начал рассказывать Тилль, — Думал, кто-то из другого класса заперся, ну и спрашиваю, ты кто, мол, звать тебя как. Он говорит, Пауль. Меня как торкнуло, я и спрашиваю, типа, Рихарда чтоль брат? И он такой — да, Рихарда. Ну чуваки вокруг нас сразу насторожились, конечно, ты ж нам херовых две недели мозги забивал, — возмущенно взмахнул руками Тилль, — Начали потихоньку собираться, что да как. И бля буду, Рих, ты или реально мнительный долбоеб, или мы совсем идиоты.  — Да что ты имеешь в виду-то?! — не выдержал Рихард, — Что происходит вообще?!  — Да морду свою тупую поверни и посмотри, орет он на меня! — в тон ему рявкнул Тилль, бесцеремонно схватил друга за уши и рывком развернул в сторону окна, где за партой Пауля собиралось всё больше и больше людей. Рихард айкнул, но всё-таки посмотрел, отдирая от себя руки Тилля. Всё верно — прошли какие-то десять минут, а его любимый новый братишка завоевал сердца одноклассников с тем же успехом и виртуозностью, что и приёмных родителей. Это как так вообще? Это вот что он имел в виду, когда говорил, чтобы они не ходили вместе и делали вид, что они даже не знакомы? Бред какой-то. Последнюю реплику Рихард произнёс вслух. Тилль опять схватил его, на этот раз за волосы на затылке, и развернул к своей сердито посиневшей физиономии:  — Ты поступил как идиот, когда начал задвигать нам, какой дерьмо-человек сюда придёт.  — Да ты охренел! — Рихард опять ахнул от боли, чувствуя, как несколько волосков Тилль выдрал с корнем, — Бля, Тилль. Не будь дураком, я что, знал?  — А вот ибо нехуй! Может, ты пацану жизнь школьную испортил своими предрассудками, спасибо хоть наши тебе не очень верят… — Линдеманн осекся.  — Не очень верят? — переспросил Рихард, хмуря брови, — Вы меня обсуждаете, то ли?  — Рих, я не это хотел сказать, — пробубнил тот.  — Что сказал, то сказал, — ядовито-любезным тоном ответил Рихард, поднимаясь со стула, — Тогда передай там на своих собраниях сплетников, чтобы шли нахуй, и ты с ними. Тилль его несколько раз окликнул, но Круспе с гордым видом прошествовал и швырнул куртку на вешалку поверх остальных. Правда, через пару секунд спеси в нём поубавилось: с минуты на минуту прозвенит звонок, а он так неосмотрительно оставил свою парту, которую делил с Тиллем. И всё бы ничего, но больше в кабинете свободных парт не было, разве что у парочки очень несговорчивых девочек.  — Рихард, доброе утро, — щеки коснулись знакомые губы, на мгновение шею пощекотали русые волосы со шлейфом лёгких духов, — Это там твой брат?  — Ты тоже собралась мне читать нотации? — проворчал Рихард.  — Вот какого ты обо мне мнения? — Кларисса уперла кулачки в бока, хмуро воззрившись на него. Кажется, половина пятиклассников готова продать родину за один лишь такой взгляд Клариссы Вагнер в их сторону, но Рихарду сейчас было не до восхищения аккуратным сердитым личиком, — Я вообще-то поздравить подошла, что небеса тебя не услышали и что твой двоюродный брат оказался прекрасным человеком.  — Бля, Кларис…  — Ясно, ясно, ясно! — замахала руками та, опять неправильно истолковав его слова, — У Рихарда Круспе опять настроение осталось под подушкой! Ну и ладно, всё равно сейчас литература, выспишься, — моментально меняя тон, сочувствующе добавила она, похлопала парня по плечу и упорхнула на своё место. К сожалению, у неё уже была соседка, и Рихард снова поспешно заозирался в поисках свободного места. Так он и стоял, как дурак, неуклюже держа у колена рюкзак, посреди класса и вертел головой, пока в класс одновременно со звонком не влетела полненькая фрау Тейтль, ужасно торопливая и верткая старушка. Одноклассники тут же разошлись по партам, мгновенно притихая, и Рихард, роясь в карманах, выигрывая время, заметался взглядом по макушкам ребят. Да что такое, ну почему… Почему именно сегодня?  — Рих, — шепотом окликнули его с правого ряда, — Сядь уже.  — Куда, бля? — прошипел тот, специально роняя ключи на пол и нагибаясь за ними с огромной лучезарной улыбкой для фрау Тейтль, которая уже прищуренно смотрела на него.  — Рихард, в чём проблема? — спросила она своим тоненьким детским голосочком, полным претензии.  — Ни в чём, фрау Тейтль, — выпрямляясь, ответил тот тоном солдата при исполнении, выдавливая всю ту же широкую улыбку, которая начала превращаться в жалкую, заискивающую гримаску.  — Вон, к Ландерсу сядь, или к Марии, — громко раздраженно прошипел тот же человек с правого ряда одновременно с ним.  — Рих, бля, не беси, просто сядь уже куда-нибудь, — тихо раздалось уже с другой стороны. Рихард аж зубами скрипнул. К Марии! Мария Темпль не принадлежит тому сорту людей, с которыми можно спокойно общаться. Мало того, что про неё ползут неприятные, но упорные слухи по школе, что-то про воровство, так ещё от неё вечно дурно пахнет. С ней и поговорить ни о чём невозможно спокойно, обязательно нарвешься на оскорбления! А Ландерс… Ну что Ландерс… Рихард сжал губы. Выбирая между Марией и Ландерсом… Не, ну брат, как-никак, все дела… Уважение, там. Братская любовь. Ну и то, что некуда сесть… Бля, надо срочно мириться с Тиллем. Он сунул ключи в карман и нехотя поплелся к дальней парте под пристальным взглядом фрау Тейтль. Пауль, к счастью, пока соседом обзавестись не успел, и теперь, откинувшись назад, чуть насмешливо одним глазом наблюдал за братом. Рихард бросил сумку и плюхнулся на стул, после чего поднял свои бесстыжие глаза и невинно улыбнулся фрау Тейтль. Та высокомерно хмыкнула, отворачиваясь и постукивая указкой по ладони, и принялась писать на доске тему. Рихард, вспомнив совет Кларис, для виду разложил вокруг несколько раскрытых тетрадок, сложил на парте руки и положил на них голову, перед этим убедившись, что за широкими спинами одноклассников его не видно. Тихо вздохнув, он закрыл глаза.  — А то, что сейчас урок, тебя не трогает? — шепотом спросил, чуть наклоняясь к нему, Пауль, пока учительница выбирала по журналу, кого ей вызвать.  — Иди к черту, — проворчал Рихард, не поднимая головы. Он не беспокоился о том, что братец вполне может пожаловаться родителям — всё равно каждый вечер он получает за что бы то ни было, так что теперь, вообще не жить и по струнке вечно ходить? Скорей бы университет… Хоть какая-то свобода.  — Не пойду, я разделяю твоё мнение, — охотно сообщил Пауль, внимательно следя за фрау Тейтль, — Не люблю литературу.  — Значит, в нашем классе ты приживешься, — пробурчал себе в рукав Рихард. Солнце из окна гладило теплом его затылок, погружая в приятную дрему.  — Кстати, расскажи мне о нем, — попросил вдруг Пауль. В классе поднялся привычный гул, когда фрау Тейтль наконец вызвала к доске на устный ответ одного из учеников, и говорить можно было бесстрашно, — Кто тут есть, с кем общаться, у кого домашку списать можно. Рихард наконец отлепился от своего локтя и сонно уставился на него:  — У тебя ПМС или это ты со своим братом-близнецом надо мной издеваетесь? Мы же с тобой типа не знакомы.  — Ну ты сам ко мне подсел, — спокойно ответил Пауль. Его беспокойные пальцы схватили пенал Рихарда и принялись бесконечно расстегивать и застегивать молнию, — Почему бы не воспользоваться шансом, сказал себе я.  — Серьёзно? — Рихард посмотрел на пенал в его руках. Вжик — расстегнуто. Вжик — застегнуто.  — Нет, бля, шучу я так. Ну давай, рассказывай, — вжик — зубчики разошлись, вжик — сошлись, — Эта баба, ну, которая тебя облизывать начала с первой же секунды, местная шлюха? Рихард оторопело заморгал. До него не сразу дошло, что парень говорит о Клариссе.  — Почему шлюха-то?! — пожалуй, слишком возмутился он, и на него зашикали со всех сторон. К счастью, фрау Тейтль была слишком занята тем, что извлекала кишки из Робина Швайна и виртуозно наматывала на творчество Гёте, так что она возгласа Рихарда не заметила.  — А кто тогда? — искренне удивился Пауль, — Я видел, она всех так облизывает при встрече. Тебе не противно? Мало ли что ещё там она вылизывала…  — Не смей так говорить о Кларис!  — Это ещё почему? — ухмыльнулся Пауль, снова вжикая молнией на пенале. Рихарду показалось, что у него сейчас начнёт дергаться глаз, от всего: от повторяющегося звука, от ситуации, от этой ухмылки.  — Она хорошая девушка, порядочная, ясно?  — Откуда тебе знать?  — Потому что это Кларисса Вагнер, — кажется, этих слов хватило бы, чтобы приструнить даже самого отъявленного хулигана школы, но на Пауля это правило явно не распространялось.  — И что? — спросил он, фыркнув. Вжик, вжик, вжик.  — Слушай, — Рихард придвинулся ближе, чтобы не дай бог никто не услышал невежество его брата — за Клариссу и двор стреляем в упор, как говорится, — Она — самый лучший и самый уважаемый человек в школе, ясно? Она умная, дисциплинированная и ответственная. И поверь мне, за неё каждый в нашем классе горой. Так что если хочешь ужиться в нашем классе, делай что хочешь, ненавидь или люби литературу, но Кларис уважать ты обязан. И потом, познакомишься с ней поближе и сам всё поймешь.  — То, что за неё все горой, не значит, что она не может быть шлюхой, — в глазах Пауля плясали злорадные огоньки. Он явно был страшно рад, что ему удалось взбесить брата, — Даже говорит об обратном. Не поддавайся на провокацию, Рихард, не поддавайся. Он глубоко вздохнул и подчеркнуто спокойно поинтересовался:  — Ты сделал такой вывод только когда увидел, что она дружелюбно целует меня в щеку?  — Нет, я сделал такой вывод, когда понял, что она вот так облизывает всех. У неё парень есть? — не дав Рихарду и секунды, чтобы придумать достойный ответ, спросил он. Бесенята в его глазах вконец разыгрались.  — А что такое, уже интересно? — перехватил инициативу Рихард, ухмыляясь. На самом же деле он совершенно ничего не знал о личной жизни Клариссы, и считал это абсолютно нормальным.  — Ну да, — сразу ответил Пауль, наконец-то отбрасывая пенал Рихарда, — Просто интересно, она деньги берет или так… Рихард подскочил на стуле и поспешно огляделся. Нет, вроде никто этих слов не услышал, все заняты своими делами и в голову Паулю не летит ничья набитая книгами сумка. Он резко повернулся к довольно улыбающемуся братцу и зло зашипел:  — Совсем поехавший? Не смей так говорить!  — Да? — лицо Пауля потемнело и он с вызовом качнулся вперёд, — А если я скажу, что она создала этот дурацкий ритуал только ради того, чтобы не выглядело странным и подозрительным, когда она целует в щеку человека, в которого который год безнадёжно влюблена?  — Тогда я тебе отвечу, что ты псих с богатой фантазией.  — А я тебе серьёзно говорю, — Пауль сощурился. Улыбки как не бывало.  — А я тебе советую не вмешиваться в дела Клариссы, — парировал Рихард, отворачиваясь к доске. Фрау Тейтль мучала уже третьего ученика. Круспе сложил руки на груди и бездумно уставился на доску, — Разговор окончен.  — Слушай, ладно, — тут же произнёс Пауль, — Если эта шлю… Кларисса, — оговорка была явно продумана заранее, но Рихард предпочёл не обращать на неё внимания — нечего давать несносному родственнику новый повод для радости, — Если эта Кларисса так тебе дорога, то окей, базара нет, я буду молчать. Только ты мне сначала расскажи про остальных своих одноклассников. Рихард подозрительно на него покосился, но в итоге сдался и, чуть нагнувшись над партой, из-за спин начал показывать на людей, одаряя каждого кратким досье:  — Вон там Рита Фитцель, светловолосая такая, с хвостиком. Круглая отличница, домашку списать даёт сразу, только ты её не доставай, она ранимая очень. Рядом с ней — Шнайдер, только так его и называй, он своё имя не любит. Нормальный такой чувак, только шуточки у него ебанутые. У них с Ритой роман, — шепотом добавил он, — Дальше — Мартин…  — Так, мне не интересно, — внезапно заявил Пауль, — С парнями я и так познакомлюсь. Расскажи о девушках, — попросил он с каким-то беспокойством.  — Ну ладно, — немного удивился Рихард. Откуда у них в семье вылупился этот ловелас? — Марта Хайт, прямо перед нами, с короткой стрижкой, не очень сговорчивая, но на контрольных иногда помогает. Эльза Фарток, которая возле Клариссы — тоже в свите состоит. Свита — это, короче, наша компания ребят, которые помогают Клариссе. Это слово как-то там расшифровывается, ну как аббревиатура, только я забыл уже. Первое слово «собрание», потом ещё что-то, а последнее — «КлАриссы», ну, чтоб выглядело и звучало красиво, — пояснил он поспешно, предупреждая вопросы, — Так вот, к Эльзе можно по поводу английского обратиться…  — Ты не понял, — мягко перебил его Пауль, чуть улыбаясь глупости брата, — Расскажи мне о них как о женщинах. Рихард молча уставился на него, надеясь, что ему всё же послышалось. Ну пожалуйста, просто послышалось. Не может его двоюродный брат быть таким. Ну пожалуйста.  — Прости, что? — выдавил он из себя, глупо моргая.  — Ну бля, Рих, — Пауль гадко заулыбался, — Ты что, не мужик, что ли?  — Пауль, серьёзно? — Рихард ощутил, что сейчас начнёт нести всякий бред а-ля «это же школа, мы приходим сюда получать знания, а ты о таком думаешь», — Думай о чем-нибудь другом, пожалуйста.  — Ладно, задам вопрос проще, — судя по выражению лица и тону Пауля, он решил, что его новый брат — умственно отсталый, — У тебя у самого кто-то есть?  — Почему это так важно для тебя? — Рихард поморщился. От подобных вопросов друзей ещё можно отшутиться, тут же он один и некому подхватить неловкую отговорку и вместе посмеяться, забывая вопрос.  — Ну, знаешь ли, это интерес твоего ближайшего родственника, — таким тоном, словно читал лекцию о миграциях белух у берегов Евразии, только что несуществующие очки не поправил, — Давай, колись. Есть у тебя кто-нибудь? — Рихарду опять послышалось в его голосе беспокойство, как тогда, когда парень спрашивал про девушек в их классе.  — Есть, — отрывисто ответил Рихард, — Только она не из нашего класса. На самом деле это была ложь. Рихард, несмотря на всю свою привлекательность, был один как перст. Про таких говорят — повенчан с дружбой. Но разве мог он такое сказать другому человеку, тем более парню, тем более — Паулю? Да уже сегодня вся школа подхватит этот дикий ржач, начнутся бесчисленные любовные записочки от девчонок, и одиночество Рихи Круспе, того самого, который красавчик и правая рука Клариссы Вагнер, станет всеобщим достоянием. Представив себе это всё на секунду, Рихард даже покачнулся. Пауль заинтересовался:  — Да? А кто она тогда? Откуда?  — Слушай, отстань, — врать Рихард совсем не умел, не хватало ещё, чтобы поймали на лжи. Тогда пойдёт слава о брехливом неудачнике далеко за пределы школы. Ему пока что и недоверия со стороны Тилля и остальных хватает.  — Ну нет, рассказывай, — потребовал Пауль. На этот раз Рихард услышал в его тоне что-то похожее на… обиду? — А я расскажу тебе о своей. Рихард упрямо покачал головой, сам лихорадочно размышляя, как решить проблему с этой несуществующей девушкой. Не ровен час придётся выкручиваться — когда гулять пойдете, как зовут, как выглядит… познакомь меня с ней и так далее.  — Ну и бука, — сымитировав девичий голосок с придыханием, произнёс Пауль и отвернулся. Рихард фыркнул его шутке, а затем, когда братец наконец затих, вздохнул с облегчением. Наконец прозвенел звонок, и подул ветер неприятностей.