Spieler

И всё-таки что это значит? Рихард лежал в кровати и бездумно смотрел в тёмный потолок с изредка пробегающими по нему длинными полосами света от проезжающих автомобилей. Он не знал, который час, и спал ли Пауль, и ему было всё равно. Он размеренно дышал, смотрел в темноту и думал. Единственное объяснение, которое ему пришло в голову — Пауль ревнует. Как иначе оправдать все эти его попытки поссорить брата с одноклассниками, все его резкие смены настроения и безосновательные обиды? Ничего плохого в ревности Рихард не видел, хоть и неприятно, конечно, когда тебя всё время пытаются держать возле себя и не дают шагу ступить в сторону. Но, с другой стороны, зачем перегибать палку? Скорее всего, это произошло из-за возникшей между ними привязанности. Несмотря на все пакости и проявления своего острозубого характера, Пауль всё-таки больше привязался к Рихарду, чем к теперь уже их родителям. Ну понятное дело, пережить смерть родителей, провести год в детдоме, в страхе и неопределённости, затем попасть в другой город, в новый дом к совершенно незнакомым людям — конечно, он искал, с кем подружиться, и вот — нашёл. Разумеется, ему неприятно видеть, что Рихард общается ещё с кем-то, помимо него самого, ведь он боится опять кого-то потерять, и Круспе его прекрасно понимал, но всё-таки… Надо будет с ним поговорить, пусть прекращает. У меня и своя жизнь должна быть, верно? Я согласен проводить с тобой выходные и вечера, сидеть с тобой за одной партой, ходить в школу и обратно — а ты в ответ не преследуй меня и не, мать его, ревнуй! Если ребята ещё заметят, вообще атас будет, хоть вешайся. Ах да, ещё надо с этой воображаемой девушкой что-то решать. Пауль пока ничего не спрашивал, но кто знает, в какой неподходящий момент этот вопрос вынырнет у него в сознании. Надо кого-то выбрать, подкатить, очаровать, все дела… Он поморщился — сколько же на свете шлюх, прости господи! С иными и мимолетно пофлиртовать нельзя — сразу начинается театральщина, да такая, что Рихардов внутренний Станиславский просто молча бьётся головой о стену. Конечно, он сказал, что эта девушка из другой школы, но, может, Пауль забыл уже? Ошиваться у чужих школ в ожидании подходящей кандидатуры — не самое приятное занятие. Надо присмотреться к девушкам поблизости, из их класса или параллельного, или из десятых. Ох, зачем он это ляпнул вообще… Теперь-то уже не скажешь, что нет у него никого. На той неделе вроде алгебра совмещённая, с параллельным. Можно беспалевно посмотреть на девушек, подумать… Ох чёрт, алгебра! Рихард резко сел, так, что едва не стесал себе пол-затылка о слишком низко подвешенную полку. Ну конечно, он не переписал алгебру в чистовик, потому что отдал тетрадь брату и забыл забрать! Ну бля, как всегда вовремя, спасибо хоть вспомнил… Он поспешно выбрался из-под одеяла, на цыпочках подкрался к кровати Пауля и принялся осторожно трясти его за плечо:  — Эй, проснись, а! Где моя тетрадь?  — М-м-п-ф? — пробурчал в подушку Пауль, не открывая глаз.  — Бля, просыпайся! — зашептал Рихард, — Алгебра моя где? Пауль! Пауль перевернулся и, не просыпаясь, ровно задышал дальше.  — Ясно, — буркнул Рихард, выпрямляясь, — Ну и ладно, сам найду. Вытащив фонарик (если он включит верхний свет, родители могут заметить), он принялся шарить по столу брата, который за каких-то три дня оказался захламлен не хуже, чем у Рихарда. Так, вот тетради. Немецкий, биология, геометрия, английский, тоже, кстати, Рихарда, химия… Где ж алгебра-то? Чертыхаясь сквозь зубы, Рихард принялся перерывать весь стол, торопясь и нервничая. Ну вот где? Его взгляд упал на стоящий рядом рюкзак Пауля. Ну да, конечно. Опять переписал конспекты и бросил вместе со своей тетрадью в сумку. Как же иначе! Закатив глаза, он зажал фонарик зубами, расстегнул молнию и вытащил потрепанные тетради без обложек. Наскоро перебрал их. Ага, вот алгебра Рихарда, родненькая. Удовлетворенно кивнув, Рихард зажал свою тетрадь подмышкой и затолкал остальные обратно в рюкзак. Одна из тетрадей выпала и шлепнулась на пол. Рихард подобрал её. Без опознавательных знаков, не подписанная, ещё с какими-то рассеянными рисунками на обложке. Если кто-то из учителей увидит это, крику будет… Рихард сел с двумя тетрадями на стол, решив подписать за брата, и, повесив фонарик на шкаф, открыл неподписанную, чтобы понять, что это за предмет. Стоп… А может, это как-то связано с его семьёй?! Куда ты в личное лезешь? Рихард, испугавшись, уже хотел было закрыть тетрадь и к чертям вернуть на место, но зацепился взглядом за знакомое слово. Он наклонился ниже к аккуратному столбику имён и фамилий. Странно… Зачем он написал список их одноклассников в алфавитном порядке? Напротив стоит каждого имени какой-нибудь значок — у одних галочки, у других знаки вопроса, у третьих восклицательные, у четвёртых — то ли тире, то ли минус; у некоторых сразу по два знака. Многие имена обведены в кружок, например Клариссы, Тилля, Шнайдера. Рихард, недоумевая, провёл пальцем вниз и остановился на букве К. Канн Мишель (-) Ковельц Анна (? -) Круспе Рихард Мало того, что у Рихарда не стоял никакой значок, так ещё его имя подчеркнули, а не обвели. Это ещё что значит? Рихард перевернул страницу — опять список тех же имён, и значки те же, только у некоторых изменились. Наверное, усовершенствованная версия. Остальные страницы были пусты. Две странные страницы… И два дня, которые Пауль провёл в школе! Что за чертовщина? Он как будто оценивает своих одноклассников и записывает результаты в эту особую тетрадь. Так, интересно. Он цапался с Клариссой, да? Рихард нашёл её фамилию — оба дня это имя было обведено, а напротив стояли два значка: восклицательный и тире. Хотя, наверное, если судить по сложившимся (вернее — не сложившимся) между ними отношениям, скорее всего восклицательный знак и минус. То есть: внимание и отрицание. Отрицание внимания? Внимание к отрицанию? Рихард помотал головой и просмотрел дальше. Напротив Шнайдера, одного из немногих, стояла галочка. Тилля Пауль отметил знаком восклицания. Чертовщина какая-то… Рихард снова вспомнил ту пластилиновую фигурку в кармане брата. Может, это всё как-то связано? Его бесстыжий взгляд метнулся в сторону стола Пауля. Нет, Рихард, ты не будешь лазить по ящикам своего брата!.. Через несколько секунд колебаний он тихо поднялся, снял фонарик со шкафа и на цыпочках прокрался к письменному столу, стоящему у кровати Пауля, утешая себя тем, что в ином случае, если не узнает, в чём дело, будет постоянно подозревать Ландерса во всяких грехах, потеряет спокойный сон и здоровый аппетит. Он выдвинул первый ящик, радуясь, что стол совершенно новый и почти не скрипит. Узкий луч света заметался по вороху неинтересных бумажек, похожих на конспекты. Рихард прочитал название первого: «Закон сохранения массы веществ». Ясно. Конспекты. На всякий случай пошарив под бумагами и не найдя ничего интересного, Рихард выдвинул следующий ящик. Письменные принадлежности, в таком количестве, в каком их не найдешь даже в канцелярском магазине. Когда Рихард заглянул в третий, последний ящик, он сразу понял, что это именно то, что он ищет — на дне лежала целая куча грубо слепленных в шарики кусков пластилина, маленькая фарфоровая мисочка, несколько ржавых гвоздей, дюжина пустых стеклянных бутылочек из-под лекарств, мотки толстых ниток, вскрытый блок спичечных коробков и металлически поблескивающий маленький незамысловатый ключ, как от блокнотов с замочками. Что это такое? Ведь не лепкой же он тут занимается. Рихард протянул руку и взял одну из бутылочек. На дне ещё оставалось немного довольно тёмной и густой жидкости — в слабом свете плохо видно. Он осторожно отвинтил крышечку и понюхал — без запаха. Что это может быть? Рихард покрутил пузырёк в поисках ярлыка, и нашёл его — наклейка на боку, с кривоватой надписью рукой Пауля: «Кошачья кровь. Рыж.». Парень заморгал и пораженно втянул в себя воздух. Бутылочка выскользнула у него из рук и, звонко брякнув в тишине спящего дома о выдвинутый ящик, покатилась по паласу. Этот звук казался парню грохотом сотен тысяч громов. Кажется, только мёртвый бы не очнулся, и он ждал, не смея шевельнуться, когда зажжется свет и его увидят у чужого стола, разглядывающим чужие личные вещи. Рихард стоял, как громом пораженный, глядя, как пузырек с тёмными каплями на дне быстро катится под кровать Пауля. У него ещё звенело в ушах, но вокруг не донеслось не звука. Пауль так же спокойно размеренно дышал, не услышав грохота, который учинил его брат — горе-детектив. Через несколько минут, когда стало абсолютно ясно, что никто грохота не услышал, пришла новая проблема: пустая бутылочка из-под крови рыжего кота укатилась под кровать Пауля, и достать её оттуда не представлялось возможным. Рихард долго ползал на карачках, светя над полом, даже видел, как поблескивает стекло у дальней стены, но не мог дотянуться, вообще никак. Нда, ситуация… Решив, что хуже уже не будет, он просмотрел и остальные бутылочки. Были ещё «Кошачья кровь. Черн.», «Кошачья кровь. Бел.», «Кошачья кровь. Живая», «Кровь ворона», «Кости», «Когти» (неизвестно чьи, об этом ярлыки умалчивали), нашлись пузырьки без наклеек и вообще без опознавательных знаков. Но одно у них все было общее: они все были пусты, кроме двух, до самой пробки полных обычной поваренной соли. Зачем ему это всё, боже мой? И пластилин этот… Что-то есть в этом всём дьявольское. Может, он сатанист? Но свечей тут не было, и мела для черчения пентаграмм тоже. Впрочем, с нервным смешком подумал Рихард, он же тут всего три дня, может, не успел ещё закупиться. Круспе аккуратно задвинул ящик, убедившись, что всё разложил по местам. Конечно, жаль, что он такой впечатлительный, уронил пустую бутылочку, потерял её, сам перепугался до полусмерти. Остаётся только надеяться, что Пауль нечасто сюда заглядывает и пропажу не заметит. Хотя Рихард уже и в этом начинал сомневаться. Ещё раз пролистав таинственную тетрадь, он положил её обратно в рюкзак, и только после этого побрел к себе на кровать, перед сном пообещав себе, что обязательно разберется с этим всем. *** С самого утра Рихард не сводил с брата подозрительного взгляда. Что за бредни кроются в его голове? Кем он себя возомнил, что он делает вообще? Но, как назло, Пауль вел себя как обычно, даже доброжелательно: явно проснулся с хорошим настроением. Всю дорогу в школу он увлечённо рассказывал про свою поездку в Австрию три года назад, и Рихард внимательно наблюдал за ним, за его мимикой и жестами. Теперь ему открылось многое: например, Пауль часто скашивает глаза в левую сторону и вверх, говорит довольно поспешно и часто повторяется. Всё это выглядело как чистой воды наглое вранье, импровизация, будто он в жизни не был в Австрии и рассказывал о ней лишь по информации, прочитанной в туристических брошюрах. Но зачем? Ещё кое-что: он никогда не вытаскивал руки из карманов, и жестикулировал в основном локтями и плечами, причём довольно резво: явно привык размахивать руками, но приучил себя прятать ладони. Зачем, интересно? Рихард прямо спросил его, зачем он вечно держит руки в карманах, и Пауль спокойно ответил, что у него сильно мерзнут пальцы. Какая-то болезнь, связанная с сосудами. Этого объяснения Рихарду показалось мало, и на большой перемене, пока все обедали, поднялся на третий этаж, в их пустой класс, и нагло обшарил карманы куртки брата. Конечно, они были пусты, и Круспе мысленно отругал себя за глупость. Мало ли сколько в этом кабинете за учебный день бывает классов, мало ли сколько в них есть любителей полазить по карманам. Рихард, например. Наверное, он переложил все вещи в карманы толстовки, которая сейчас на нём. Лепит там пальцами каких-то человечков. Рихард не мог объяснить даже себе, чего он так прицепился к увлечениям Пауля, но ему казалось, что все эти его умения выходить сухим из воды и вертеть людьми как хочет, эта таинственная тетрадь и странные вещи в последнем ящике его стола — не просто так. Чем-то они связаны. Но чем? Рихард нашёл брата в столовой, на обычном месте. В окружении друзей он всё ещё держал место для Рихарда и взволнованно озирался. Увидев приближающегося Круспе, он что-то сказал Тиллю, сидящему рядом, и гаркнул через всю столовую:  — Ну бля наконец-то, я твою порцию два раза съесть успел, мудачье! — их стол старшеклассников грохнул хохотом — не понятно почему, — Ты где ошивался?  — Да, и тебе приятного аппетита, — Рихард скинул его сумку со стула и плюхнулся на сиденье, хватая хлеб и котлету прямо руками, — Слушай, надо поговорить. Скоро перемена кончится, давай быстрее.  — Видишь? — вместо ответа Пауль повернулся к уплетающему за обе щеки макароны Шнайдеру, который только заинтересованно скосил на него глаза, — Он только и делает, что экспла… эксплуа… Как ты там сказал?  — Эксплуатирует, — проглотив огромный кусок хлеба, выдавил из себя Тилль, так как Шнайдер был не в состоянии пока разговаривать. Кристоф учащенно закивал, ни на секунду не переставая работать челюстями.  — Вот-вот, — согласился Пауль и бесцеремонно ткнул в брата пальцем, — Он только и делает, что эксплуатирует меня, ага? Видишь, вон, жрать не даёт спокойно, надо ему куда-то меня увести. Куда тебе надо меня увести? — он с театральным возмущением повернулся к брату.  — Да, куда тебе надо его увести? — целиком и полностью скопировав взгляд Ландерса, упер руки в бока за его спиной Шнайдер.  — Бля, что происходит? — Рихард ошарашенно огляделся.  — Да не, ничего, нам скучно просто, я ему на тебя жаловался, — нормальным тоном пояснил Пауль, — О чём поговорить-то хотел?  — Жаловался он на меня… — ага, пожаловался бы я, что у меня брат — возможно сатанист, я бы на них посмотрел, — Ну пошли тогда, разговор не для ушей, — тихо сказал он.  — Каких ушей? — выглянул из-за Ландерса любознательный Кристоф.  — Длинных, бля, — Пауль щелкнул его пальцем по носу и поднялся на ноги, — Ну окей, пошли. Рихард отвел его в место решения всех проблем и конфликтов. Этот школьный зал суда встретил их стерильным запахом хлорки, выедающим нос и глаза, и тусклым блеском треснутых за много лет унитазов. Рихард закрыл дверь и остановился. Пауль отошёл к окну и, касаясь бедрами подоконника, посмотрел наружу:  — Когда-то и мы были такими маленькими, помнишь?  — Нет, — честно ответил Рихард, не двигаясь с места.  — И я не помню. Даже не верится… Ну так зачем звал? Вот что ему сказать? «Я лазил по твоим ящикам ночью и случайно нашёл набор юного сатаниста, не потрудишься объяснить?».  — Пауль, — помолчав, произнёс Рихард. Тот обернулся, опираясь спиной о стену, и приготовился слушать, — В общем, — Круспе вздохнул и улыбнулся, закрывая глаза: прямо как мальчишка на первом свидании. Пауль, видно, подумал так же и тоже усмехнулся, — Пауль, надо поговорить.  — Да ладно! — округлил глаза тот.  — Да не ерничай ты… В общем, зачем ты делаешь эти штучки из пластилина? Ведь это же совсем не то, что он хотел спросить! Но, кажется, Паулю и этого хватило. Он едва заметно вздрогнул, его глаза метнулись в сторону, уже разглядывая пол.  — Да так, — изменившимся голосом ответил он.  — Ты нервничаешь? — поспешил помочь ему Рихард. Бля, не хватало ещё человека расстроить. Опять ты влез со своими идиотскими предрассудками, Круспе! Ну пластилин и пластилин, подумаешь! А в тех бутылочках могла быть и не кровь вовсе, мало ли что написано на этикетке. Это ты слишком мнительный!  — Не-а, — мотнул головой Пауль, не отрывая взгляда от растресканной голубой плитки. Странно, но сейчас его пальцы лежали в карманах спокойно.  — Можно взглянуть? — попросил Рихард, имея в виду пластилиновые фигурки. Пауль сделал движение, будто уже собрался вытащить из кармана руку, но вдруг замер. И передумал.  — Не сегодня, — сказал он, наконец посмотрев на брата.  — Почему? — удивился тот, — Я только на человечков посмотрю, остальное можешь не вытаскивать.  — Нет, — упрямо ответил Пауль, глубже засовывая в карманы ладони.  — Да почему?  — Потому что… Потому… — Пауль явно занервничал, страшно растерялся, а потом, не успел Рихард ничего сказать, буквально выкрикнул: — Да не вынуждай ты меня делать это и с тобой! Секунда — и он, хлопнув дверью, вылетел прочь из туалета. Одновременно с его ожесточенным топотом по полу по коридору разливался звонок на урок. Рихард смотрел прямо перед собой, на подоконник, рядом с которым пару секунд назад стоял Пауль. Его мозг растерял все мысли, оставив только одну. Не вынуждать тебя делать что? *** На географии он узнал, что Пауль въебал все остальные уроки, сказав, что у него разболелась голова. Рихард не был уверен, что брат бежал именно от него, но всё-таки немного осуждал глупость Пауля: мы ведь живём в одном доме, куда ты собрался бежать от меня? Рихард еле высидел все уроки и после, едва успев на бегу застегнуть куртку, помчался домой со всей той скоростью, на какую были способны его ноги. Он не знал, зачем спешит, но о господи, он не мог идти спокойно. Ведь какой драйв — почти сбивать с ног прохожих и слышать по бокам взвизги шин и отборный мат в свой адрес. Пауль сидел у себя на кровати, всё ещё в школьной одежде, а рюкзак валялся у его ног. Когда в комнату вошёл запыхавшийся Рихард, он только поднял на брата голову:  — А я тебя и ждал, — голос звучал довольно буднично, у Рихарда, готового к истерикам и ругани, сразу отлегло от сердца, — Пойдём ещё раз в ту забегаловку, где мясо вкусно готовят? А то жрать охота, а в доме одни листья салата. Родаки что, тайно выращивают в своём шкафу кроликов?  — Почему тогда крольчатины в холодильнике нет? — только и нашёлся, что ответить, Рихард.  — Ну, наверное, не сезон, — Пауль встал и вышел в коридор, — Давай быстро, а то без тебя пойду. Рихард хмыкнул и, положив рюкзак на стул, двинулся было за ним, как его внимание привлекла раскрытая тетрадь на столе Пауля. Он подошёл ближе и понял, что не ошибся: та самая загадочная тетрадь. Третья страница заполнена. Он склонился ниже, сравнивая с предыдущим днём, и увидел: всё, что вообще изменилось, так только напротив Тилля вместо восклицательного знака появилась галочка, ну и возле нескольких девчонок знаки вопроса. Что более странно, Пауль обвел в кружок имя Флаке. Сразу вспомнилось, как они мило беседовали перед уроками. Значит, в кружок обведены люди, с которыми он так или иначе общается? Так он же вроде со всеми общается. И почему имя Рихарда подчеркнуто вообще?! Это плохо? И где значок?  — Рих! — окликнули его из прихожей, и парень подскочил.  — Иду! — крикнул он в ответ и, бросив последний взгляд на непонятные списки, скорее вышел прочь.