Spieler

Чтобы обсудить с братом происходящие вокруг них двоих странности и наконец серьёзно спросить, что значат пластилиновые фигурки и ежедневные записи в той тетради, Рихард выбрал вечер. Родители как раз оба были в ночную смену, ребята поужинали пельменями, которые случайно завалялись в морозильной камере («А ты говоришь — выключить», шутливо пожурил брата Рихард) и теперь, глубоко за полночь, ответив на все бесчисленные звонки родителей, что уже легли спать, сидели в гостиной на диване и смотрели какую-то дешевую комедию, которую уже неделю мотал модный канал.  — Нда, напрасная трата двух часов времени, — заключил Рихард, когда по экрану поползли заключительные титры, и плотнее закутался в плед.  — А мне понравилось, — возразил Пауль, — Правда, наивновастенько местами, и шуточки плоские, но сюжет сносный. Бывает и хуже.  — Всё познается в сравнении, — глубокомысленно изрек Круспе, прикрывая уставшие глаза.  — Что-то опять жрать охота, — пожаловался Пауль, толкая брата в плечо, — Эй, не спи там. Пошли на кухню.  — Тебе лишь бы пожрать, — пробормотал в одеяло Рихард, — Сам иди, я не голоден.  — Бля, да ты точно нечеловек. Тебя в детстве не кусал радиоактивный верблюд?  — Почему верблюд? — Рихард даже не дал себе труда удивиться — настолько он уже привык к этому вечному человеку-анекдоту.  — А ты знаешь, сколько они могут без еды и воды протянуть? — Пауль выбрался из-под пледа, потянулся и побрел по темноте в кухню.  — Неправда, я же ел пару часов назад! — возразил ему вслед Рихард.  — Вот и я не понимаю, как ты держишься? Это какой-то особый вид медитации? — он остановился у двери и оглянулся, держась за косяк.  — Насчёт медитации обращайся к Оливеру, а я просто не привык много есть, — неразборчиво буркнул Рихард, уже совершенно потеряв нить разговора. Пауль недоверчиво хмыкнул в ответ и зашлепал в кухню. Интересно, он так много ест, потому что в детдоме ему не хватало еды? Рихард слышал, как многие люди после окончания войны едят как не в себя и ещё долго прячут хлеб во всякие укромные места. Может, у Пауля то же самое? А закончится это когда-нибудь? Надо ещё с ним поговорить. Рихард устало стряхнул с себя сонливость, выполз из-под тёплого одеяла и сел на пол, тупо глядя куда-то в пространство, стараясь сосредоточиться.  — На вот, — в гостиной опять появился Пауль и сунул ему в руку бутерброд с маслом и сыром, — Смотреть не могу, как ты сидишь тут, худющий и даже сам не понимающий, что голоден, — он плюхнулся обратно на диван, откусывая от хлеба сразу половину, — Что будем делать?  — А мы можем поговорить? — Рихард смотрел на бутерброд в своей руке — кусок в горло не лез. Пауль кивнул, увлеченно работая челюстями:  — Легко. Я слушаю, только говорить пока не могу. Рихард осторожно положил хлеб с начавшим таять маслом на журнальный столик. Смотреть на брата он опасался. За сегодняшний вечер тот ни разу не опустил руки в карманы на долгое время и явно там ни к чему не прикасался. Наверняка это как-то связано с тем, что имя Рихарда в его тетради подчеркнуто, а не обведено в кружок и оставлено вовсе без условных обозначений. Надо решиться.  — Пауль, — Рихард вздохнул, собираясь с силами, — Что ты имел в виду, когда сегодня в туалете сказал, что не хочешь делать «это» со мной? Пауль перестал жевать. Рихард не видел его лица, так как трусливо смотрел в тёмный угол, и с нетерпением ждал ответа.  — И ещё, — сообразив, что парень отвечать пока не собирается, осторожно продолжил Рихард, — Эти пластилиновые человечки тоже странные, если честно. И я видел сегодня у тебя на столе одну тетрадь… Не потрудишься объяснить, что происходит? Про загадочное содержимое третьего ящика он решил умолчать — неприятно, когда суют нос в твои личные вещи. Пауль вполне мог психануть.  — Ну, — наконец заговорил он, и голос его звучал, к изумлению Круспе, совершенно спокойно, — В этом нет ничего удивительного. Тетрадь ты увидел, потому что я сам этого захотел. Насчёт фигурок… Нет, — он покачал головой, перебивая сам себя, — Сейчас ещё не время.  — Не время для чего? — Рихард повернулся к брату. Тот растерянно смотрел на него и твёрдо повторил:  — Нет, Рих, прости, но не сейчас. Не сегодня. Когда-нибудь я тебе расскажу.  — Что же это за тайны такие? — с неудовольствием проворчал Рихард.  — Прости, но я пока в тебе не уверен, — Пауль с неискренней улыбкой развёл руками, — Ещё пару недель, ага?  — Шутишь? — Рихард поморщился, — Не такое уж я и трепло, если ты об этом.  — Вот, в этом я и хочу убедиться, — Пауль откинулся назад, на спинку дивана, и Рихард перестал видеть его лицо, — Без обид. Я тебе всё расскажу. Я возьму твой? — он указал на уже порядочно растекшийся по поверхности столика бутерброд Рихарда.  — Да, бери, — кивнул Круспе. Пауль схватил ломоть и тут же его умял. Рихард растерянно смотрел на него, пытаясь хоть что-то решить.  — Ты сатанист? — неосторожно спросил он. Пауль помолчал.  — Не знаю, — честно ответил он, — Правда не знаю. Вроде бы и поговорили, а вопросов стало ещё больше, чем было в самом начале. Рихард нахмурился. Сколько он там сказал, пара недель? Ну готовься, Ландерс, эти две недели я глаз с тебя не спущу. ***  — Рихард, доброе утро, — его щеки, как обычно, коснулись мягкие губы, а обоняния — лёгкий аромат цветочных духов. Краем глаза он заметил пристальный взгляд Пауля, но сегодня у Рихарда было слишком хорошее настроение, чтобы обращать внимание на причуды братца, — Как дела?  — Как обычно великолепно, ведь у меня есть ты, — будничным тоном ответил тот, шутливо приобняв её за талию и закружив, как в танце. Кларисса ошалело подпрыгнула, изумленно глядя ему в лицо, а её руки автоматически уперлись ему в грудь, — Да не скачи ты так, — немного разочарованно сказал он, отпуская девушку. Вот как предлагаете искать даму сердца, если от него даже Кларисса Вагнер шарахается?  — Д-да ничего, — девушка неожиданно залилась краской и смущенно пролепетала, страшно напомнив Рихарду Мирру: — Я тут хотела спросить… Ты ведь ещё свободен на вальсе?  — Пока да, — Рихард пожал плечами, — Ещё даже не думал, кого позвать. Только вчера же обсуждали это.  — Э-э… — Кларис вдруг начала запинаться. В последний раз Рихард видел её в таком состоянии — красную от смущения, встрепанную, заикающуюся — в четвёртом классе, когда она как отличница младшей школы от лица всего класса произносила речь на Последнем Звонке. Да что это с ней? — В общем, я хотела поинтересоваться… Если у тебя ещё нет партнерши, то, может, я… мы…  — Предлагаешь нам танцевать вместе? — помог ей Рихард.  — Да, — облегченно улыбнулась Кларисса, — Просто я тут посмотрела, кажется, мы по росту подходим, да? — торопливо пояснила она, нервно поглядывая на него, — Ну и если ты сам не против, конечно. Да?  — Э-э, ну почему бы и нет, — наверное, заикание заразно. Рихард прочистил горло, вдруг тоже начав смущаться, — Я думаю, это хорошая идея.  — Правда? — Кларис снова подпрыгнула, на этот раз — от радости, — Ой, как здорово, спасибо большое! Тогда я… Тогда я нас запишу, да? — она взмахнула своим блокнотом.  — Да. Конечно, — немного растерянно улыбнулся Рихард. С одной стороны, искать больше никого не надо, а с другой… Кларисса Вагнер. Кларисса Вагнер! Это же что будет, ни шагу ступить неправильно, полный контроль… Да что там! Это всё глупости. Он будет танцевать с Клариссой Вагнер! Боже, да все поумирают от зависти! Он чуть усмехнулся глупым мыслям и повернулся к своей парте. Пауль нарочито смотрел в другую сторону. Его пальцы в карманах слегка дрожали. ***  — Почему у нас ещё только две пары на вальс?! — бушевала Кларис, — Я же просила, решить эту проблему в течение ближайших недель!  — Ты этого не говорила! — возмущался Шнайдер, — Ты сама сказала, что сейчас только октябрь и время ещё есть!  — А создавать рисунок танца и репетировать ты когда собрался?! — набросилась на него та, — Фрау Фитцель готова начать работать хоть прямо сейчас, а у нас только две пары!  — А кто? — спросила Эльза, которую, как обычно, заботили только собственные ногти.  — Тилль и Анна, Рихард и я! Ребята, это не дело, — покачала головой Кларис, — Шнайдер, почему ты ещё не пригласил Риту?  — Потому что я сразу сказал: я в этой поебени, простите мой французский, участвовать не буду, ясно?  — Тогда почему ты не позволил Фрицу из параллельного пригласить Риту? — удивилась Кларисса. Шнайдер посмотрел на неё, как на полоумную, и даже покрутил пальцем у виска:  — Потому что эта женщина — моя! Что тут непонятного?  — Шнай, это же всего лишь вальс!  — «Всего лишь вальс»?! — заорал Шнайдер, — Чтобы какой-то детина лапал мою женщину?! Кларис, я тебя, бля, не узнаю.  — Мог бы ему это сказать, между прочим!  — Я и сказал! — защищался Шнай.  — Да ты его избил на глазах у всего коридора!  — Между прочим, дирекция уже давно ставит под вопрос целесообразность существования свиты, так как, цитирую, «Товарищи Клариссы уже вконец распустились и правил для них словно не существует», — заметила Эльза, не отводя глаз от пилочки, которой уже с минут пять старательно подтачивала ноготь большого пальца.  — Вот видишь! — Кларис пригрозила пальцем Шнаю, — Значит так, если не танцуешь ты, танцует Рита, понятно?  — Да вам моя Рита что, мёдом намазана, я не понимаю?  — Она стройная, высокая и изящная, а значит, идеально подходит для занятий вальсом. Всё, решено, — решительно заявила Кларис.  — А вот и нет! Не решено ничего! Я против!  — Долбоебизм, — пробормотал Пауль. Рихард тихо хмыкнул. Добро пожаловать в мир С.В.И.Т.А. *** Сдвоенный урок алгебры — это не шуточки. Это тащи себе стул из соседнего кабинета, тащи стул для какой-нибудь девушки, и при этом постарайся не наебнуться. Рихард взял два стула — для себя и для Клариссы, стараясь не реагировать на недоброжелательные взгляды опять мучающегося от ревности Пауля. А вот пошёл бы он нахуй! В любом случае Клариссу бы без стула точно не оставили, но так как она теперь его партнерша на вальсе, нужно проявлять должные знаки джентльменского внимания и всё такое. Потому так получилось, что Рихард оказался зажатым между оскорбленно сопящим Паулем и приятно взволнованной Кларис, которая явно упорно не замечала всей той неприязни, которая волнами исходила от брата её партнёра. Рихард, конечно, был несказанно рад. Хотя нет. Нет, не рад. Совсем нет. Он молча смотрел, как заполняется кабинет, слушал гомон голосов и грохот стульев, и настроение у него было паршивое. Сегодня он должен как минимум решить, к какой девушке начать подкатывать, пока ложь не вскрылась, а единственное, чего ему по-настоящему хотелось — просто упасть лицом в парту и уснуть к чертям. На уроке герр Энгельсс позволил им посидеть тихо, занимаясь своими делами, пока он проверяет тетради, потому что все прекрасно понимали: попробовать провести урок в сразу двух выпускных классах — себе дороже выйдет. Правда, Рихарда бы больше устроили интегралы и производные, чем сидеть без дела между двумя «враждующими кланами».  — Кстати, Шнайдер тут притащил несколько записей под тот однополый медляк, — сообщила Кларис, вытаскивая из сумки блокнот, — Правда, половину песен я не знаю даже… В первый раз такие у нас, хотя обычно на медляки берём что-то обычное. Что скажешь?  — Я бы выбрал Still Lovin' You, — просмотрев кривые строчки, Рихард ткнул пальцем в первую.  — Она будет на первый медляк, ты что, чувак, это ж традиция, — чуть обернувшись, возразил сидевший прямо перед ним Шнайдер.  — А мне нравится Auf Kurs, — Кларис задумалась, — Хотя там такой грустный текст…  — А ты мне покажи хоть одну балладу с веселым текстом! — Рихард снова всмотрелся в песни.  — Да, ты прав, — Кларис провела пальцем вниз по исполнителям, — О, вот же, Green Day! When Itʼs Time. Про любовь, по-моему. Я уже точно не помню.  — Баллада баллад! — прогудел у неё из-за спины Тилль, — Жалко её на этот однополый.  — Вот и нет! Да какая разница! — Кларисса всё-таки подчеркнула When Itʼs Time, — Она хотя бы не такая депрессивная, как у Scorpions или Oomph!  — Там, кстати, на другой стороне наброски на план дискотеки, — снова оглянулся Шнай, — Я сделал ударение на Backstreet Boys и каких-то популярных треках. Как по мне — бесвкусица полнейшая.  — Я бы на медляк взяла Nickelback, — рядом с ним появилось лицо Риты, которая внимательно вглядывалась в лежащий вверх ногами список.  — Nickelback будет на основе, — заметил Шнай, — И этот ещё, как его, Pretty Reckless. Я вообще тупо залез в плейлист Алекса Фонтейна и переписал все песни с самыми крутыми названиями. У меня на это дело чуйка! Ни разу не подвел я вас с треками, а?  — Шнай, а прослушать никак? — вознегодовала Кларис. Рихард со стоном закрыл лицо руками, и ребята замолкли.  — Ты чего? — спросил у него Пауль.  — Голова вдруг заболела, — нехотя ответил Рихард.  — Может, в медпункт зайдешь? — обеспокоенно предложила Кларис. Пауль вдруг метнул в неё странный взгляд, одновременно опустив руку в карман, и девушка, вздрогнув, сразу отвернулась от них, продолжив вместе с остальными обсуждать плейлист новогодней дискотеки, словно совершенно позабыв о Рихарде.  — Как ты? — тихо спросил Пауль.  — Чего Клариссу пугаешь? — буркнул Рихард в ответ, зажимая виски. Боль понемногу уходила.  — Тебе-то что? — огрызнулся вдруг Ландерс, — Хочу — и пугаю. А зачем она глупые вопросы задаёт!  — Это называется «забота».  — Это называется «глупые вопросы», — отрезал тот, — Просто, чтобы привлечь твоё внимание, ясно?  — Бля, оставь меня в покое.  — Помнишь, я тебе говорил, что она втюрилась в кого-то и теперь облизывает всех при встрече, чтобы просто целовать этого человека каждый день? — глаза Пауля буквально пылали злостью, — Так вот, представь себе, этот человек, в которого она безнадёжно влюблена — ты!  — А ты идиот.  — А что такое? — прошипел Пауль, — Тебе-то что, а? У тебя же девушка есть! — последние слова он произнёс с таким ядом, что, кажется, сейчас расплавятся камни. Рихард отвел руки от лица:  — Да что ты несешь?  — То и несу, что мне мерзко видеть, как эта шлюха примазывается и готова вылизать всю школу, только бы разок прикоснуться к тебе! Это уродство. И глупые «заботливые» вопросы — тоже.  — Не тебе решать, — Рихард отвернулся и уставился на чистую доску. Что за черти в него вселяются? Он же… он же не ревнует Рихарда к Клариссе?  — Да уж, не мне, ведь у тебя есть своя вторая половинка, — так же ядовито прошелестел Пауль ему на ухо, — Ей и решать, да?  — Нет у меня никого, — не хватало ещё, чтобы Пауль ревновал его к несуществующей девушке! Сработало. Пауль заметно успокоился. Прямо-таки было слышно, как из его ушей наконец выходит пар. Он немного подозрительно уточнил:  — Расстались, что ли?  — Да, можешь скакать до потолка, — проворчал Рихард. Ну и влип, бля. Спасибо хоть этот идиот успокоился, что его брата никто не уведет. С другой стороны… А чего это какой-то Пауль вдруг начал указывать, что делать, кого любить, с кем разговаривать? Уж не ахуел ли он со своей дебильной ревностью? В Рихарде взыграл дух революции. Он резко повернулся к брату:  — Да, расстались, представь себе. Потому что я люблю другого человека. Ясно?  — Рихард… — одними губами растерянно произнёс Пауль. Круспе с непониманием заметил в его взгляде безумную радость и сумасшедшую надежду, но ярость тёмным туманом затмила его зрение и сознание. Рихард так же резко, работая совершенно напоказ и чувствуя себя почти что слабеньким актером из той низкопробной комедии, которую они смотрели вечером, повернулся к Клариссе и окликнул её, стараясь, чтобы его голос разнесся по всему кабинету, чтобы его слова услышали все, чтобы они наконец дошли до сознания Пауля, чёрт его возьми!  — Кларис, — девушка обернулась. Рихард лишь понадеялся, что слова Пауля о её безнадёжной любви были так же проницательны, как и все остальные, — Я давно тебе хотел это сказать. Ты мне очень сильно нравишься. Давай встречаться? И чуть было сам не поверил в свои слова. На следующем уроке он уже был самым известным в школе человеком. На уроках и переменах только и было разговоров, что о самом скандальном романе за всю историю существования их класса. Кларисса ходила как пристукнутая, глупо и радостно улыбаясь, Рихард старался не попадаться на глаза парням сильнее его самого, и чувствовал себя ещё хуже, чем на алгебре… Сплетники и сплетницы работали без перерыва и выходных. Но это всё ладно. Рихарду было плевать на шёпот за спиной, косые взгляды, угрожающие и любовные записки, которые ему подбрасывали в сумку. Он ходил как во сне, прокручивая в голове произошедшее на алгебре, и не мог никак поверить, что это сказал он сам. Он признался Кларис в любви. Признался в любви девушке, которую не любил. Но здесь всё было сложнее: они знали друг друга одиннадцать лет, а не были случайными знакомыми. Они знали друг о друге всю подногтную, и Рихард совершенно точно знал: она любила его, а он её воспринимал как друга. Все перепуталось… Ненужные надежды и связь, которая причинит обоим только боль. И ради чего? Ради того, чтобы Пауль не догадался, что он лгал в тот день. Бред. Но хуже всего в этот день были не пристальные взгляды друзей, не сплетни. Хуже всего был хмурый Пауль, который бесконечно крутил что-то в своих карманах, и ни разу с самой алгебры не поднял на брата взгляда.