Spieler

Так прошла ещё одна неделя. Пауль на корню пресекал все попытки Рихарда заговорить с ним, шастал молчаливый и хмурый, часто уходил с уроков и всё время где-то ошивался, отдельно от брата. Друзья, кажется, вообще забили на Круспе, рядом с Тиллем сел другой парень, а он сам для Рихарда даже место в столовой не занимал, принципиально игнорируя. С Клариссой тоже было сложно: неясная ситуация, непонятное будущее; приходилось на все её предложения пойти погулять вымученно улыбаться и выдумывать себе неотложные дела. К счастью, девушка и сама была очень занятым человеком, каждую перемену бегала по кабинетам, а иногда даже уроки пропускала. В общем между ними ничего особенно не изменилось, легко было хотя бы на время забыть о новых, никому не нужных узах, связывающих их. Если бы не сплетни. Рихард один раз едва не избил какого-то особенно приставучего парня из девятого класса, который, став посреди лестницы, во всё горло горло распинался про его, Рихарда, сексуальные способности, о которых тот якобы узнал от Кларис. Ну конечно, самый популярный парень (один из) и самая популярная девушка. Но вот обязательно нужно им всё опошлить? Пауль тоже ходил сам не свой, и несмотря на то, что с Круспе он почти не общался, не позволял вообще никому в разговоре даже заикаться о сплетнях с участием его брата. Теперь он вообще не вынимал рук из карманов, и следил за людьми вокруг пристальным недобрым взглядом. Рихард чувствовал себя так погано, что время от времени тянуло блевать. Завести роман с безнадёжно влюбленной в него девушкой только ради того, чтобы что-то доказать брату — да это, бля, верх мудрости. Ну почему Кларисса? Почему человек, которого Пауль больше всех не может терпеть? Наверное, именно потому и Кларисса — назло Ландерсу, показать ему, как нехорошо лезть в чужие дела. С другой стороны… Выходит, и ненавидел её Пауль потому, что она любила Рихарда? Опять ревность? Но откуда он знал? Хрень тупая какая-то. Одно ясно: этим «давай встречаться» он водночасье умудрился испортить жизнь себе, Паулю, Кларис, разбить сердца половине мальчиков и девочек по всей школе… И самое главное — он не знал, как выпутываться из этой ситуации. К счастью, уже через неделю после того злосчастного урока алгебры ему представился случай исправиться хотя бы в глазах брата: родители опять работали в ночную смену, и можно было спокойно поговорить. Пока Пауль гулял где-то вечером, Рихард старался создать уютную атмосферу как мог: нашёл какой-то незамысловатый смешной фильм, вытащил на диван два пледа, а потом, наспех накинув на домашнюю одежду куртку, захлопал кроссовками вниз по ступенькам в ближайшую закусочную. Снаружи было довольно прохладно и уже темно; он торопливо оправил воротник куртки и быстрым шагом направился в сторону мерцающей через дорогу простенькой вывески. Выйдя оттуда с двумя пакетами, полными всякой вредной, но страшно вкусной снедью, он почти сразу увидел Пауля. Тот шагал по тротуару в сторону подъезда, зябко втянув голову в плечи, не поднимая головы, и, кажется, над чем-то глубоко задумался. Рихард собрался с духом и окликнул его. Пауль резко остановился и обернулся. Его растерянное лицо медленно осветила неловкая улыбка:  — Пожрать мне несешь?.. Ну пошли уж, пошли, — сказал он с мягким укором, как говорит добрый хозяин вернувшейся после трехдневного исчезновения собаке. Рихард покачнулся, ощущая, как падает с плеч гора. Весь вечер они сидели на диване бок о бок, уплетали тёплые пироги с мясом, и говорили без конца. За прошедшую неделю им было много чего обсудить: с трудом набирающиеся пары на вальс, музыка, выбранная Шнайдером на «однополый медляк», контрольная по биологии, красивый клип какой-то группы, который им показывал на информатике Алекс Фонтейн… Пауль принципиально пропускал в своей речи имя Кларис, предпочитая исчерпывающее «она», Рихард тоже старался не упоминать это «яблоко раздора», и эти оговорки, к счастью, были единственным, что вообще изменилось в их общении. Круспе, захлебываясь эмоциями, рассказывал посмеивающемуся брату про прочитанную им книгу, а сам всё никак не мог взять в толк: с кем он раньше обсуждал произошедшее за день? Родители никогда не интересовались, а с друзьями о таком не поговорить, особенно в большой компании. Как он раньше вообще жил без Пауля? Этот странный упрямый самовольный человек за какие-то две-три недели стал значить для него в его жизни больше, чем кто-либо ещё. Наконец наступила тишина. Парни, тяжело дыша после жаркого спора о сюжете романа, глядели друг на друга в темноте, подсвеченной лишь вспышками с телеэкрана, где всё шёл фильм, который никто не смотрел. Рихард чувствовал сквозь два пледа живое тепло тела брата, смотрел в его весёлые блестящие глаза, и отчего-то его сердце затрепыхалось — от волнения ли?  — Пауль, — тихо, неуверенно произнёс он. Тот подался чуть вперёд, его ладонь, ища точку опоры, легла на колено Рихарда, скрытое одеялом. Тот вздрогнул, — Ты обещал рассказать. Помнишь? Он знал, что Пауль помнит, помнит о странных списках, фигурках из пластилина и прочих загадках, окутывающих его плотной паутиной, не позволяя Рихарду приблизиться к нему. Тот убрал руку, и, не сводя с брата взгляда, молчал. Лишь спустя бесконечные полминуты он медленно, уверенно кивнул.  — Ты сочтешь меня сумасшедшим, — еле слышно ответил он, — Но всё равно. Ты сам попросил. Они снова помолчали. Рихард терпеливо ждал. Пауль явно собирался с мыслями, не зная, с чего начать.  — Помнишь… — произнёс он, с сомнением хмурясь, — Я как-то раз сказал тебе, что умею убеждать людей?  — Да, — тихо кивнул Рихард.  — Так вот… Это правда, — он опустил руки в карманы, — Смотри. Пауль выложил на колени Рихарда одну за другой пять фигурок человечков из мягкого пластилина. Тот, спросив взглядом разрешения, осторожно взял одну и при слабом свете экрана покрутил в руках. На спине фигурки было выцарапано стержнем ручки: «Анна».  — Это заготовки, — пояснил Пауль, — Сейчас всё объясню. Я делаю что-то вроде марионеток.  — Что? — переспросил Рихард, неосторожно сжав фигурку пальцами.  — Эй, не сломай! — резко предупредил Пауль. Рихард выронил человечка, удивленно взглянув на брата. Пауль сгреб фигурки себе в карманы, затем глубоко вздохнул и продолжил свой невероятный рассказ, — Марионетки. С их помощью я могу внушать людям мысли. Но давай с самого начала, — сказал он, поднимаясь на ноги и сбрасывая плед на пол, — Идём. Он привел Рихарда в их комнату. Зажегшийся резкий свет после темноты больно резанул глаза. Пока Рихард, моргая, стоял у порога, пытаясь привыкнуть к освещению, Пауль копался в своём шкафу.  — Тетрадь, — сказал он, положив оную на стол, — Нужна для того, чтобы не запутаться. Смотри: я обвожу имена тех, чьи фигурки я сделал. Символы рядом значат, расположен ли этот человек ко мне. Пока Рихард пытался понять, что вообще происходит, Пауль наклонился и вытащил из-за шкафа небольшую красную жестяную коробку, как из-под печенья, но с маленьким незамысловатым замком на крышке. Простой ключ он вытащил из уже знакомого Рихарду третьего ящика, и открыл коробку, почему-то не показывая брату её содержимое и пряча её своей спиной.  — Вот готовый образец. Главное, чтобы он лепился из цельного куска пластилина, а не из нескольких. Нельзя повреждать текстуру, — захлопнув крышку, он протянул Круспе другую фигурку, тоже из пластилина, но эта ещё с какими-то белыми нитками вокруг шеи, с выцарапанными непонятными знаками по всему телу. Она была аккуратно обернута тканью, похожей на кусок чёрного вязаного шарфа. В голове сделана выемка, где явно угадывалась давно засохшая кровь. Рихард перевернул фигурку и прочитал имя: Шнайдер.  — У Шная на прошлой неделе пропал шарф, — сказал Пауль, — Это я его взял. Нужна вещь человека, чтобы связать его с готовой фигуркой. Здесь все мои трофеи, — он кивнул на уже надёжно замкнутую коробку.  — Я не понимаю, — произнёс Рихард, глядя на бездушный пластилин.  — Я леплю пальцами фигурку из пластилина и пристальным взглядом «глаза в глаза» заключаю человека в неё, — спокойно, без капли раздражения или беспокойства пояснил Пауль, — Дома провожу специальный ритуал — после этого я могу легко управлять человеком, сознание которого захватил. С помощью заготовок тоже можно, но не так успешно. Я ношу некоторые фигурки с собой, и когда мне нужно что-то внушить, нахожу нужную рукой в кармане и прикосновениями, мыслью и пристальным взглядом убеждаю человека, что он должен поступить именно так и не иначе.  — Что за бред? — прошептал Рихард.  — А почему тогда, как ты думаешь, я всегда выхожу, как ты выразился «сухим из воды»? — Пауль развел руками, — Как я попал в свиту? Как легко отказался от участия в вальсе? Как те парни не стали меня избивать на стрелке, а сошлись на мире?  — Пауль, но… Но как ты это делаешь?  — Это дар, — Пауль посмотрел куда-то вдаль, сжимая крепче красную жестяную коробку на своих коленях, — Я обнаружил его ещё в детстве. Все знания как будто были заложены вот здесь, — он рассеянно коснулся пальцем своего виска, — Я просто делал, и всё. И получилось. До сих пор получается.  — Э-э, — Рихард, кашлянув, отложил фигурку Шнайдера на стол, незаметно вытирая руки о футболку, — Ну, знаешь, просто… Это и правда звучит как бред. Лицо Пауля потемнело.  — Не веришь? — спросил он с нажимом, — Идём. Сейчас докажу. Он встал на ноги и вышел из комнаты. Рихард, бросив последний растерянный взгляд на пластилиновую фигурку, скорее выскочил в коридор, подсознательно пытаясь оказаться как можно дальше от неё.  — Куда? — только и смог спросить он, увидев, как Пауль надевает куртку.  — На улицу. Одевайся, — резко ответил тот. Рихард даже приблизительно не знал, что сейчас будет. Пауль выглядел обиженным и, кажется, мысленно ругал себя последними словами за то, что рассказал ему правду. Круспе молча шёл рядом с ним, ожесточенно шлепающим ботинками по асфальту, и всё думал, с чем это могло быть связано. Неужели Пауль обиделся на него за то, что Рихард не поверил ему? Да даже если он и его брат, кто вообще бы поверил в такое?! Для демонстрации Пауль выбрал автобусную остановку, где сразу стал под крышу. Было уже довольно темно, накрапывал мелкий дождь, поднялся свежий холодный ветер, зажглись фонари, люди торопливо проходили мимо, придерживая воротники пальто. Один мужчина с деловым портфелем в руке откололся от общего потока, тоже скользнул об навес, став рядом с Рихардом и Паулем, и, нервно притоптывая ногой, всмотрелся в дорогу в ожидании автобуса. Пауль толкнул брата в бок, и, убедившись, что тот смотрит на него, опустил руку в карман. Рихард уже знал, зачем — лепит фигурку. Не менее десяти секунд, которых ему хватило, чтобы создать заготовку одной рукой, он смотрел на этого мужчину не отрываясь. Рихард перевёл взгляд на подопытного и едва сдержал изумленный возглас. Незнакомец, только что стоявший к ним спиной, теперь в упор смотрел немигающим взглядом на Пауля, но парня это нисколько не пугало и не смущало. На лице мужчины, как и на лице его брата, не было ни одной эмоции — они оба замерли, пристально глядя друг другу в глаза, как бездушные манекены, и только пальцы Пауля старательно придавали форму куску пластилина в его кармане. Спустя десять секунд Пауль разорвал зрительный контакт, отведя глаза, и мужчина сразу же отвернулся. Рихард, глупо открыв рот, пялился в его спину. Пауль опять пихнул его локтем, привлекая внимание, и бросил на мужчину короткий горящий взгляд. Тот дернулся, точно его пчела ужалила, и повернул голову. Мгновения хватило ему, чтобы заглянуть в расширившиеся зрачки Пауля, а после случилось невероятное. Мужчина отвернулся обратно к дороге, зябко плотнее кутаясь в своё пальто. Выронив свой портфель из рук, он сделал шаг назад. Затем вдруг поднял руки, согнув их перед своим телом, как будто обнимал кого-то невидимого, и начал необыкновенно изящно для его габаритов ступать вперёд и назад, оборачиваясь вокруг своей оси, прикрыв глаза и качая головой в такт только ему известному ритму. Рихард не верил своим глазам: серьёзный взрослый мужчина танцевал вальс прямо на улице, один, делая вид, что придерживает за талию и держит за руку невидимую даму! Люди останавливались, машины, проезжающие мимо, замедляли ход, кто-то начал фотографировать, а мужчина всё так же изящно двигался по кругу, то подхватывая свою незримую партнершу на руки, кружа вокруг своей оси, то вновь начиная осторожно ступать по грязному асфальту, почти выходя порой на проезжую часть. Рихард смотрел на это во все глаза, а Пауль усмехался, без конца сжимая пальцами тёплую, только что слепленную фигурку. Подъехал автобус, и Пауль наконец отпустил беднягу. Тот, запыхавшись, только помахал рукой показывающим на него пальцами людям, собравшимся вокруг, подхватил свой портфель и взлетел вверх по ступенькам в открытую дверь. Рихард повернулся к Паулю, который скромно разглядывал свои кроссовки и выглядел чрезвычайно довольным.  — Что… это… была за поебень? — с трудом выдавил Круспе из себя, стараясь убедить себя что это был нихрена не сон.  — Это? Поебень? Ха, — Пауль, воровато оглядевшись, извлек из кармана фигурку и показал ему на раскрытой ладони, а через секунду смял и превратил в никчемный кусочек пластилина, — Поебень… — он фыркнул, качая головой, и спрятал мягкий комочек в карман, хитро искоса посматривая на брата, — Ты мне лучше скажи, это было хорошее доказательство?  — Бля, Пауль… — Рихард болезненно закрыл глаза и отвернулся, касаясь ладонью лба, — Ты заставил незнакомого человека танцевать посреди улицы. Серьёзно? Нет, Пауль, серьёзно?  — Ещё скажи, что я с ним договорился, — довольно усмехнулся Пауль.  — Но ты же не знал его имени! — не мог взять в толк Рихард, — И у тебя не было его вещи! На тех фигурках ты писал имена, и…  — Имя — только для того, чтобы не перепутать, — нетерпеливо ответил Пауль, — Здесь это было не важно, и потом, я же уничтожил фигурку. Мне этот чувак ни к чему. Можешь быть спокоен.  — Так значит… Это, это правда? — он взволнованно кивнул вслед ушедшему автобусу, — Пауль, серьёзно? Ты ведь не шутишь?  — Тебе что, ещё над кем-нибудь поиздеваться? Так я могу, — он сделал вид, что начал шарить в кармане в поисках пластилина.  — Нет! — сразу воскликнул Рихард.  — Тогда пошли домой, холодно, — спокойно ответил Ландерс. Дома Пауль показал Рихарду третий ящик стола, все бутылочки из-под кошачьей крови и каких-то когтей, но, к счастью, пропажи пузырька, который тихо-мирно лежал у него под кроватью, не заметил. Объяснил, какую кровь и в каком случае использует, какие рисует знаки (для этого высыпает из баночки соль, поливает какой-то особой жидкостью и поджигает. Крупинки, которые останутся нетронутыми, и составляют необходимый символ). Рихард слушал с вниманием, боясь даже вопросы задавать — слишком уж это всё звучало нереально.  — Как видишь, все запасы израсходовал, — пожаловался Пауль, — Придётся опять искать.  — Ты… — Рихард сглотнул, — Ты убиваешь кошек?  — Ещё ворон и крыс, — невозмутимо кивнул Пауль, — Если нужна «живая» кровь, просто ловлю животное и шприц втыкаю, а потом отпускаю.  — Господи… — Рихард закрыл лицо руками.  — Так что ты почти не ошибся, когда назвал меня сатанистом, — Пауль странно улыбнулся, аккуратно закрывая ящик. Помолчав, осторожно спросил: — Теперь боишься спать со мной в одной комнате?  — Ну, раньше же всё было нормально, — неуверенно пробормотал Рихард, не поднимая на него глаз и все крепче вцепляясь пальцами в волосы, — Хотя да, конечно, страшновато. Вернее, жутковато. Господи… Не могу поверить.  — Только… могу я тебе верить? — Пауль внимательно посмотрел ему в лицо, — Не скажешь никому?  — Нет уж, — Круспе слабо усмехнулся, поднялся и поплелся к своей кровати, — Я не самоубийца. Заставишь ещё в окно прыгнуть… или вальс танцевать, пока ноги не сотру в кровь. Он шутил, но Пауль вдруг напрягся:  — Ты серьёзно так думаешь? Рих, ты же мой брат.  — Да забей. Шутеечки. Я никогда не умел здорово шутить, — Рихард упал лицом в подушку, даже не потрудившись раздеться, и повернулся к стене, глядя в неё невидящими глазами. Господи, неужели это правда? Нет, нет, не может быть, ну почему… Он приподнялся на локте, когда Пауль, переодевшись, встал выключить верхний свет, и робко спросил:  — Эм, Пауль… А для меня такую марионетку ты сделал? Почему всё-таки в той тетради его имя подчеркнуто? Парень молчал, держа руку у белого квадрата выключателя.  — Нет, — наконец сказал Пауль, и голос его звучал ужасно жутко, угрожающе, словно рычание зверя. По коже Круспе побежали мурашки, а нервы разом дрогнули, когда он услышал эти ледяные, колючие нотки в его голосе, откуда вдруг пропала вся обычная добродушная насмешка и любовь к брату, словно оставив душу Пауля совершенно без маски — холодную, металлическую, лишённую сострадания, — Но помни, что я в любой момент момент могу взяться и за тебя. И щелкнул выключателем.