Spieler

Теперь, вопреки всем убеждениям Рихарда, стало во много раз сложнее. Нет, конечно, он ни на секунду не верил в то, что его брат — какое-то мистическое существо, случайно получившее власть над разумом человека; его больше устраивало более логичное мнение о том, что Пауль просто-напросто большой наивный ребёнок, который наслушался сказок о колдунах и вообразил себя ведьмаком. Его очаровательность вполне могла вводить в заблуждение и Клариссу, и всех остальных, одновременно укрепляя веру Пауля в свою «магию». Эта мысль значительно успокаивала Рихарда, если бы не одно гигантское НО. Как тогда объяснить поведение того мужчины на остановке? Он не знал ответа. Если даже Пауль всё это выдумал, неужели он ради глупого обмана или розыгрыша сумел бы заранее убедить какого-то великовозрастного незнакомца станцевать вальс посреди улицы? Это всё усложняло и путало. Зачем бы он это делал? Ради внимания? Но теперь, чем внимательнее Рихард присматривался к своему странному родственничку, тем больше убеждался: какая-то часть его рассказа не лишена смысла. Теперь, после эдакого каминг-аута, Пауль вообще бесстрашно и совершенно нагло наезжал на одноклассников, вертел ими как хотел, и при этом ни разу не получил ни единой угрозы. Ребята едва не с радостью уступали ему места, делились обедом, давали списать домашку, решали за него контрольные. Рихард смотрел на это всё и молча ахуевал. Они что, не понимают ничего?  — А учителя? — немного завистливо спросил он однажды, — Они почти никогда не вызывают тебя к доске, это почему? Ты и их фигурки делаешь?  — Нет, мне это ни к чему. Это тоже одна такая способность, — ответил Пауль, — Я называю её «отводить глаза». Это когда я пристально смотрю на человека и повторяю про себя что-то типа «не смотри на меня» и так далее. Тогда у него сразу появляется куча других дел, мыслей, в общем, ему становится вообще не до меня.  — А мне так сделать можешь? — Рихард сощурился — пусть и не думает, что ему так легко запудрить мозги!  — Легко, — Пауль стал напротив него и знакомым образом пристально посмотрел в глаза. Ничего особенного Рихард не почувствовал, разве что какую-то лёгкую щекотку, и почему-то отводить глаз не хотелось, хотя и выглядело со стороны, наверное, глупо. Он просто смотрел Паулю в глаза, в эти весёлые хитрющие глаза с пляшущими в них бесенятами, и медленно расслаблялся. Ландерс отвел взгляд, и последнее, что увидел Рихард — его усмешку. Боже, что это, в окне? Нет, нет, я должен смотреть на Пауля. Нет, в окно несётся реактивный самолёт, слышишь? Ничего там нет… Узор на обоях. Такой идиотский, кто их вообще выбирал?.. Чёрт, надо ещё Клариссе позвонить, обещал же… Где телефон? Вот. На столе. Бог ты мой, какой бардак, отец опять будет в ярости… Смотри на Пауля. Где он вообще? Господи, я не могу повернуться!  — Перестань! — выдавил из себя Рихард, тщетно пытаясь повернуться в ту сторону, откуда доносился тихий смех, — Прекрати, я верю, только убери это!  — Да всё, — наконец в поле его зрения появился смеющийся Пауль, — Всё. Ссыканул, а?  — Боже, я так рад тебя видеть, — совершенно искренне сказал ему Рихард, и тоже рассмеялся глупости своих слов.  — Вот. А теперь представь, учителя об отводе ничего не знают, — воодушевленно поделился Пауль, — Это ты пытался смотреть в мою сторону, а они-то не знали, в чем дело. Потрясно, да?.. После этого случая Рихард стал ещё больше путаться в происходящем. Как же так? Значит… Всё-таки Пауль может убеждать людей? И это всё не совпадение, не шутка, не ошибка? Но… как? Через три дня после того вечера случайно заглянув в третий ящик стола Пауля (ну как случайно… не случайно нихрена), он с дрожью обнаружил все пузырьки полными. Тёмная кровь, похожие на обрезки ногтей мелкие коготки с аккуратными срезами, желтоватые тоненькие косточки, тщательно очищенные от земли. Значит, он ходил на эту «охоту»? О господи, чёрт. Псих. Рихард закрыл глаза. Мой брат псих. И я, кажется, тоже. С другой стороны, в их отношениях почти ничего не изменилось, разве что появилась новая связывающая их тайна, но это лишь сближало братьев. Они часто сидели вместе допоздна, разговаривали, пару раз даже случайно засыпали в одной постели. Они любили одну и ту же музыку, книги, сериалы. Пауль разбирался в геометрии, Рихард помогал ему с английским и немецким. Ели вместе всякий фастфуд, бросая вызов родителям с их ЗОЖем, шатались по городу… и в общем им было хорошо вместе. Даже несмотря на то, что друзья совершенно забили на Рихарда. Круспе смутно догадывался, что это прямое игнорирование — дело рук его ревнивого братишки, но почему-то его это не особо трогало. Всё-таки, как ни крути, ни с Тиллем, ни со Шнайдером, ни с кем-либо ещё нельзя поговорить так душевно, как с Паулем. Ландерс как-то сразу понимал причину переживаний брата, легко переключался с одной мысленной волны на другую вслед за ним, всегда знал, когда его нужно пожалеть, когда — осудить, а когда — посмеяться. Рихард впервые за всю свою жизнь в семье, где он никого не интересовал, в обществе, где постоянно приходилось бороться за своё место под солнцем, наконец начал чувствовать, что его слушают. Может, его и волновали странные способности брата, но почему-то в последнее время это стало забываться, как дурной тяжёлый сон. Лишь изредка он замечал, как Пауль, не сводя с кого-нибудь пристального взгляда, начинал что-то вертеть ловкими пальцами в кармане, но почти сразу отмахивался от глупых мыслей: он же не зла им желает. Он просто… просто пользуется тем, что ему дала природа. «Грех было бы пытаться отказаться от такого дара, аргументируя это только тем, что у других его нет», — как сказал ему однажды Пауль. Всё шло своим чередом: школа, уроки, сборища Товарищей Клариссы, сплетни, общение. С трудом набирались пары на вальс, каждое собрание перебирались гигабайты музыки, составляя плейлист, предлагались варианты убранства актового зала. Рихард, наконец помирившись с Паулем, теперь мог себе позволить порой, тайком от брата, ходить на свидания с Кларис, которая девушкой оказалась неприхотливой и интересной. В конце концов, у него должна быть личная жизнь? Общение с одним и тем же человеком целыми сутками в итоге может приесться, нужно разнообразие, как успокаивал себя Рихард. Правда, вряд ли Пауль не был в курсе его тайных встреч с Клариссой. В вечера, которые Рихард проводил с девушкой, он сидел мрачнее тучи, но не говорил ничего. Терпит, видимо. Круспе и не собирался заговаривать с ним на эту тему — себе дороже выйдет. Пусть ещё радуется, что Рихард не называет её имя во время разговора и так далее. Нехрен выпендриваться. Сам же говорил, что у него тоже кто-то есть, ну так и что? Рихард же не ревнует, хоть Пауль и его единственный и лучший друг. Что же насчёт Кларис, их «роман» протекал медленно, но уверенно, как широкая спокойная мутная река. Ходили на свидания, Рихард иногда дарил ей небольшие букетики, гуляли, по вечерам целовались где-нибудь в тёмном переулке, все дела. Правда, чаще всего в голову Круспе приходил только один вопрос: а что, собственно, происходит? Что он тут делает? Почему он целует в темноте девушку, к которой ничего не чувствует? Это было так странно. Рихард часто и сильно влюблялся за всю свою пока ещё короткую жизнь, много целовался с самыми разными девушками, и, конечно, знал, что должен чувствовать, когда находится в интимной близости с любимым человеком — тепло, трепет, волнение, какую-то приятную дрожающую тяжесть в животе. Когда ты целуешь человека, которого любишь, у тебя отключается мозг, остаются только инстинкты и эмоции. Но сейчас Рихард не мог просто отключиться и погрузиться в ощущения. Мозг работал на полную катушку. Всё, что он чувствовал, было лишь физическим: вкус её слюны, её губы, её тёплый влажный язык, пробирающийся ему в рот. Никакой нежности или страсти. Ему казалось, что он слышит запах её внутренностей. Чтобы скрыть свою лёгкую неприязнь, он плотнее охватил её за талию, притягивая к себе. Кларис пискнула, её руки, обнимающие его шею, сжались крепче, Рихард почувствовал, как тёплые пальцы зарываются в его волосы. Отчего-то ему стало противно. Он осторожно разорвал поцелуй и отстранился от неё, надеясь, что это было не слишком резко — всё-таки ей может быть обидно.  — Прости, — выдохнул он, украдкой утирая саднящие губы рукавом. Воздуха во всём мире неожиданно стало слишком мало, и, кажется, весь он был пропитан сладкими духами Кларис. Девушка стояла напротив него и тоже пыталась отдышаться, глядя куда-то в сторону.  — Может, зайдешь ко мне? — не поднимая глаз, высоким от волнения голосом предложила она. Румянец окрасил её щеки, — На чай… Ага, заварим чай, а у меня на тебя не встанет. Класс.  — Нет, мне пора, родители дома ждут, — соврал он, изо всех сил изображая сожаление. Не найдя, что ещё сказать, он сделал шаг вперёд и прикоснулся губами к её щеке: — Я бы с радостью.  — Ну ничего, — кажется, Кларисса и сама немало перетрусила. Рихарду опять стало стыдно — она на такие жертвы ради него готова пойти, а он её использует как прикрытие. Как бы с ней по-быстрому порвать… Пока всё не зашло слишком далеко, — Тогда до завтра?  — До завтра, — рассеянно кивнул тот. Кларис, нам нужно расстаться, но я слишком интеллигентный мудак и не могу тебе сказать это в лицо. Кларисса ещё немного постояла, грустно кивая, затем что-то пробормотала на прощание и, дробно цокоча каблучками и нервно поправляя на плече сумочку, торопливо зашагала в сторону своего подъезда. Рихард, как порядочный джентльмен, проследил, как за ней закрылась тяжёлая дверь с кодовым замком, и только после этого, выбравшись из своего укрытия, медленно направился домой, задумчиво разглядывая асфальт. Надо определенно с кем-то поговорить и попросить совета. С ребятами отпадает — ещё разнесут по всей школе грязные слухи о нем или о Кларис. С родителями… Он фыркнул. Если отец узнает, что у Рихарда кто-то есть, и что он гуляет в то время, которое мог потратить на уроки, домашний арест до конца года гарантирован. С Паулем? Ох, нет. Кларисса прямо какая-то Елена Прекрасная, «благодаря» которой развязалась Троянская война. Конечно, Пауль будет безумно рад, что Рихард решил с ней расстаться, но ему совершенно ни к чему знать, что брат обманул его насчёт девушки. Да, куда уж запутанней… Придётся самому разбираться. Надо ещё так всё прекратить, чтобы Кларис потом не мучалась, и чтобы сплетники прикусили языки. Наверное… Чтобы Кларис сама его бросила! Рихард даже остановился, когда эта мысль вспышкой озарила его сознание. Прохожий, чертыхнувшись, обошёл его, ворча что-то про наркоманов, которые уже совсем распустились, но Рихард был слишком ошеломлен и обрадован, чтобы обращать на него внимание. Ну конечно! Если Кларисса сама настоит на том, чтобы они расстались, можно убить сразу целую толпу зайцев: ей больно не будет, Пауль уссытся от восторга, сплетни девушку не затронут, а покрутившись вокруг Рихарда, вообще со временем сойдут на нет. Уф-ф, у Круспе даже мурашки поползли по коже. Ведь это вариант! Да… Надо только обдумать хорошенько. Эх, жаль, нет у него способностей Пауля! Быстро бы всё разрулил… вернее, не начинал бы вовсе. Домой он шагал почти что вприпрыжку, улыбаясь в чёрное небо с редкими песчинками ранних звёзд. *** За ужином он сидел счастливый как полный идиот, даже не скрывая своего хорошего настроения, хотя отец всегда запрещал улыбаться за столом, мотивируя тем, что чрезмерные эмоции портят аппетит соседям. А вот сегодня — пошёл бы он ко всем чертям! Рихард почти решил главную проблему своей жизни, так что пусть теперь сидит и давится своей вермишелью, захлебываясь наглыми улыбками сына! Пауль, который, как всегда, сидел напротив него, посматривал на брата со тщательно скрываемой довольной усмешкой. Рихард уже точно знал, что в комнате перед сном его ждёт допрос с пристрастием, и понимал, что не скажет брату пока ни слова, но всё равно чувствовал себя самым счастливым на свете, хотя и не успел ещё сделать ничего из своего хитрого коварного плана. По телевизору, как обычно, шли новости. Странно, но ролики про убийства, грабежи и экономику отец не считал обстоятельствами, которые могут мешать пищеварению. Напротив, оба родителя с интересом смотрели на экран. Рихард прислушался к голосу диктора: что-то про миграции скатов и нефтяные пятна. Он едва сдержал смешок, уткнувшись в тарелку. Сюжет закончился. Круспе как раз наматывал на вилку длинный узкий кусок капусты, и как-то так получилось, что услышал слова диктора:  — Сегодня исполняется ровно год со дня крушения самолёта компании «Himmel», разбившегося при посадке в… Мама вдруг ахнула и прижала руку к губам. Рихард резко вскинул голову и увидел, как они с отцом смотрят друг на друга. Пауль выронил вилку, и, щурясь, молча смотрел на экран. Рихарда как молния ударила догадка, и он бросил быстрый взгляд на телевизор. Прежде чем отец переключил канал, он успел лишь услышать слова «из семидесяти человек экипажа и пассажиров выжили только четверо» и увидеть жуткие фотографии из архива новостной программы: обломки белой громады самолёта, оранжевое зарево огня, множество пожарных в касках вокруг, машины «скорой». Раз — и на экране уже какой-то искусственно улыбающийся мужчина рекламирует садовые шланги. Рихард повернулся обратно к столу — родители смотрели на Пауля, который вдруг стал мрачным словно туча. Отодвинув от себя толчком тарелку, он поднялся на ноги и вышел из-за стола.  — Пауль… — шёпотом произнесла мать, беспомощно протягивая к нему руки, но тот прошёл мимо, не поднимая головы. Она уронила лицо в ладони, её плечи начали вздрагивать.  — Мари, — позвал её отец, — Тише.  — Год назад? — решился Рихард, — Значит, его родители погибли год назад?  — Рихард, — тяжёлым металлическим голосом окликнул его отец, — Иди в свою комнату.  — Но я…  — В свою комнату, я сказал! Круспе бросил вилку и вскочил, роняя стул. В какой-то момент чаша его терпения и покорного страха переполнилась. Достаточно было одной капли.  — А я сказал, что я не пойду! — крикнул он тому в лицо, сжав кулаки, — Он мой брат! Почему вы не… Мама разрыдалась, уже совершенно не стараясь скрыть свои слёзы. Отец не отреагировал — он смотрел темными глазами на Рихарда, на скулах его ходили желваки, что не значило ничего хорошего. Но Круспе-младший стоял перед ним, не дрогнув, и не сводил с него немигающего взгляда. В нём всё клокотало от бешенства, все эти годы, все злые взгляды и суровые окрики, все никчемные законы и жестокие приказы.  — Домашний арест на три недели, — чётко выговорил отец, спокойно отводя глаза, — Никакого телевизора. Никаких отговорок. Иди спать.  — За что?! — раньше Рихард бы просто покорно пошёл выполнять, что ему сказали, дабы не налететь на новое наказание, но сейчас этот новый, свободный в каком-то смысле Рихард как будто с катушек слетел, — Что я сделал? Вопрос задал? Отец поднялся со стула, не обращая на него никакого внимания, взял газету, медленно перевёл свой мёртвый взгляд на Рихарда. Мать тихо причитала, утирая слёзы салфеткой. Следующее, что ощутил парень — удар и резкую глухую горячую боль на щеке. Он повалился на пол, скорее ощутив, чем услышав, как слабо хрустнули его позвонки, и задел головой край стола. Перед глазами плыли какие-то пятна, он слышал испуганные возгласы матери и холодные, безжизненные слова отца: «За неподчинение. Иди спать». Он с помощью всё ещё плачущей матери сел, держась за гудящую голову. Щека горела. Его первый маленький бунт потерпел полный крах. Он растерянно слушал, как по телевизору мужчина с ненастоящей улыбкой с радостью рассказывает о преимуществах шлангов «WasserSchöne» и думал, думал, думал…