Spieler

В шесть сорок пять взволнованный, как перед первым разом, Рихард уже стоял под подъездом Клариссы. Чувствовал он себя до такой степени неуверенным и смущенным, что просто не знал, куда смотреть и куда девать руки. Футболка вдруг показалась ему слишком растянутой, а джинсы — затертыми. Рубашку, чтобы было бы куда романтичнее, он не надел, потому что прекрасно помнил, как путаются пальцы в пуговицах в самый ответственный момент, и теперь вот, пожалуйста, выглядит как свалившийся с луны в лучшем случае, а в худшем — как вылезший из ближайшей помойки. И почему он так нервничает? Ведь не в предстоящей ночи дело?.. Когда Пауль сказал ему, что в семь часов пригласит к ним домой свою девушку, чтобы познакомить с Рихардом, и приказал брату выбирать между Клариссой, которую он не любит, и самим Паулем, Круспе искренне растерялся. И конечно, как обычно, уступая своей блядской анархистской натуре, решил, что Кларис таки зола поменьше. А то какого хрена он командует и заставляет выбирать? Пусть идёт к чертям. Да, конечно, всё как всегда получилось из-за духа революции, который опять взыграл молодым винишком в Рихарде. Ну вот захотелось ему поступить наперекор, всё, не отговоришь. Хотя даже минут за пять до этого разговора он всё ещё искал отговорку, чтобы не приходить сегодня к Кларис, слова Пауля «выбирай: шлюха, которую ты нихрена не любишь, или брат» и взрощенная отцом, который не отец, ненависть к системе и приказам, заставили его поменять своё мнение. Шлюха, которую ты нихрена не любишь. Откуда он знал? Рихард давно заметил за ним такие проблески. Как будто он мысли читает: и про то, что Кларис любит Рихарда, и когда сказал, что отец Рихарда ему не родной… чёрт возьми, да его догадливость порой приобретает мистические масштабы. Сейчас сложно вспомнить конкретный пример, но Пауль определённо очень проницательный, даже слишком. Однако же… Откуда он это узнал? Пригласил ли он свою девушку к ним домой? Наверное, сидит обиженный, один, в темноте. Да какая разница. Куда важнее то, что там, на четвёртом этаже, его, Рихарда, ждёт девушка, которая пригласила его попить чай, вернее, не просто попить чай. Возможно, они вообще не заглянут на кухню. Рихард сглотнул и взглянул на часы. Пора. Еле переставляя ноги, он поднялся по лестнице, взглянул на знакомую дверь с чёрной обивкой. Сотни раз он бывал здесь, когда приходил к Клариссе «просто посидеть», один или с друзьями, а позже и со свитой, пока им не позволили занять учительскую; но с этим тягостным ощущением в животе Я-Же-Теперь-Её-Парень он был здесь впервые. Помявшись, он поднял руку и позвонил. Дверь открылась почти сразу — на пороге в слабом свете стояла чуть встрепанная, с блестящими глазами Кларис в одном коротком бежевом халатике:  — Ой, привет. Рихард промычал что-то в ответ, и она, торопливо ступая, пропустила его в квартиру. Рихард огляделся — дом, когда-то бывший его вторым родным, стал чем-то незнакомым, чужим, враждебным. Пока он снимал куртку, копна светлых волос прошмыгнула мимо, шелестя халатиком, и скрылась в комнате. Ну спасибо хоть не один Рихард нервничает. Такой взволнованной Клариссу Вагнер вряд ли кто-нибудь когда-нибудь видел. Она сидела на краю расстеленной кровати, смущенно пытаясь натянуть край халата на колени, руки её дрожали. Рихард разглядел в интимном полумраке чулки на её ногах, и ему стало совсем плохо.  — Ой, прости, — она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и с трудом разжала пальцы, вцепившиеся в бежевый шелк. Халат лег как надо, открывая бесстыжим глазам Круспе длинные стройные ноги с тонкой чёрной сеточкой чулок, — Просто немного нервничаю.  — Я тоже, — честно ответил Рихард, не двигаясь с места. «А может, ну его, Кларис?» — молился он про себя, — «В другой раз попробуем. Пожалуйста!»  — Садись, — позвала его девушка, и её тон не предвещал беды. Рихард безропотно приблизился, стараясь не напугать бедняжку, и устроился на безопасном расстоянии от неё, уже почти поверив, что сейчас Кларисса попросит его не обижаться и дать ей ещё время подготовиться. Было бы здорово, вот только… почему она так смотрит?.. Дрогнули, приподнимаясь, длинные ноги, ладони властно охватили его шею, а на колени опешившего от такого поворота Рихарда опустилась задница самой-самой девушки школы, которую прикрывала только скользкая блестящая прохладная ткань. Перед его расширившимися глазами маячили на опасном расстоянии пухлые губы с лёгким вишневым запахом. Несчастный Рихард почти что автоматически схватил её за талию, словно уберегая от падения, и издал короткое испуганное «Оу!». Клариса, не произнося ни звука, наклонилась к нему, нежно целуя. Рихард к тому времени уже приловчился немного изображать страсть, но сейчас чувствовал себя ужасно неловко. Эти бедра, руки, губы, запах, нет, нет, не хочу больше. Уберите её с меня, кто-нибудь, пожалуйста. Довыебывался. Сидел бы сейчас спокойно, знакомился с девушкой брата, а не помирал от неловкости здесь, под практически голой Клариссой Вагнер, в ужасе дожидаясь момента, когда придётся раздеваться и изображать какое-то подобие бурной деятельности. А ведь надо её ещё бросить, в конце концов. Тянул, тянул — дотянулся, молодец.  — Рихард? — удивленно промурчала она ему в рот. Круспе, не филонь, пути назад нет. Он поспешно прижал её к себе, закрывая глаза, вгрызаясь в губы девушки. Пусть думает, что он её сожрать готов от страсти, что уж тут. Прохладные пальцы ловко задрали на нём футболку, и Рихард робко, послушно подчинился. Ненужная тряпка отлетела куда-то в сторону, а руки Кларис, пока её губы не отрываясь исследовали шею Круспе, начали гладить его грудь. Рихард в ответ несмело и как будто бы отстраненно поглаживал её по спине, что-то шепча. Долго ещё друг друга им надо мусолить? А свалить ещё можно? Наверное, шанс упущен. Кларисса пискнула, перекатываясь на кровать, и Рихард, на секунду потеряв ориентацию в пространстве, каким-то неведомым образом оказался на ней, упираясь руками в подушку по обе стороны от её головы, зажав длинные волнистые волосы.  — Ау, Рихард…  — Прости, — выдавил из себя тот, окончательно растерявшись, и поспешно отнял ладони, выпрямляясь, однако Кларис не позволила ему сорваться с крючка: тонкие женственные руки обвили его за шею, притягивая к себе:  — Да ничего… Иди ко мне. У Рихарда вдруг появилось настойчивое желание продать её кому-нибудь. Алексу Фонтейну, например, или любому другому парню в школе. Да хоть задаром отдам, даже ещё сверху заплачу. Рихард опять коротко охнул, всё-таки аккуратно поддаваясь, и почти придавил девушку к кровати, хотя, кажется, ей это нравилось. Едва он успел хоть как-то собраться с мыслями и начать более-менее по-настоящему целовать её в ответ, ловкая рука Кларис, протиснувшись между их тел, зацепилась за ремень на джинсах парня. Тот, буквально задохнувшись, резко выдохнул ей в лицо через нос, заставив девушку неуютно заморгать, а её челку — взлететь, щекоча ему скулы. Вот-вот случится конфуз. Кларисса не из болтливых, но то, что на неё у её парня не встал, кажется, уже завтра разлетится по всей школе. Рихард лихорадочно пытался думать о чем-то возбуждающем, но не получалось — все его мысли сводились к вселенскому смущению и шелковому халату, полы которого вдруг в какой-то момент разошлись под ним. Прессом он чувствовал гладкий плоский, часто вздымающийся живот Кларис, а никакого возбуждения не чувствовал — только ужас перед необратимым и бесконечное удивление. Что я тут вообще делаю?  — Снимай, — выдохнула ему на ухо девушка. Рихард запаниковал. В какой-то момент ему стало ещё страшнее, чем перед первым разом. Тогда он ту девушку хотя бы любил. Секс без отношений он с трудом мог себе представить, так уж его воспитали — на уважении к женщинам и важности целомудрия, и всё такое. Целомудрием он, конечно, похвастаться не мог уже четыре года как, но тем не менее сейчас, обманывая девушку, которая в него искренне влюблена, только ради того, чтобы доказать что-то Паулю, ему хотелось умереть от сердечного приступа. Интеллигенция, хуле. Аристократ. Рихард нырнул вниз, пряча розовое от смущения лицо, и принялся беспорядочно целовать ключицы девушки, оттягивая время.  — Рихард, снимай, — повторила та, пытаясь расстегнуть ремень на его джинсах.  — М-м-м, сейчас, — он попытался сползти прочь, нахуй отсюда.  — Рихард, — цепкие пальцы не отпускали его, Кларис удивленно смотрела на него, немного приподнявшись, — Эй, да ты чего?  — Не могу, — он попытался сесть, но Кларисса опять обняла его, пришлось подчиниться.  — Почему? Расскажи мне, — она принялась гладить его по голове, перебирая волосы. Рихард жалостливо поморщился. Да убери ты руки, не прикасайся!  — Я… Я… не готов, — с бухты-барахты ляпнул он, мужественно терпя посягательства к своей святая святых — чёрному «ёжику» на голове. Она в курсе вообще, сколько он геля сегодня на него извел? Бр-р-р, не трогай, мерзость какая. Мало ли сколько жира на твоих ладонях! Только один человек имеет право прикасаться к ним, и этот человек — о, вовсе и далеко не ты! Это Пауль? Рихард сам удивился, когда такая мысль мелькнула в его взвинченном сознании. Да нет же, никто не смеет трогать его волосы, даже и Пауль. Почему Пауль вообще? Он тут причём?  — Не готов? — Кларис не отнимала рук от его волос, с жалостью сделав брови домиком, — Рихард, всё хорошо, не бойся… Я здесь, рядом. Всё хорошо. Ага, тебя-то я и боюсь. Круспе изобразил некое подобие улыбки, сам уже в бешеном темпе раздумывая, куда бежать и каким образом. Надо определённо лезть в кусты.  — Всё хорошо, — повторила Кларис, с непривычной силой легко переворачивая неосмотрительно расслабившегося на мгновение парня на спину и так же легко оседлав его, оглаживая ладонями его грудь и глядя на него блестящими глазами с резко расширившимися зрачками, — Я научу тебя всему.  — Ты не поняла, — успел прошептать Рихард, прежде чем его накрыла решительная волна пушистых волос и аромата сладких духов. Тёплые губы плотно прижимались к его, а он просто лежал, закатывая глаза, чувствуя себя жертвой насилия, на которое сам подписался, и просто хотел умереть. В дверь позвонили. Кларисса оторвалась от него, резко выпрямляя спину и прислушиваясь.  — Это в нашу дверь? — с плохо скрытым беспокойством спросила она. В подтверждение звонок снова издал трель, на этот раз более нетерпеливую. Рихард пообещал себе, что обязательно в это воскресенье зайдет в церковь — бог, или кто там ещё, всё-таки услышал его мольбы. Кларис спрыгнула на пол, торопливо завязывая халат, и причитала:  — Ох, прости, прости, я правда не знала, ну правда, Рихард…  — Да всё нормально, — стараясь скрыть из голоса безумную радость, в тон ей поспешно отвечал Рихард, в полумраке натягивая футболку и чуть не начиная пританцовывать на радостях, — Правда, всё хорошо, с кем не бывает. А кто это вообще?  — А-а-а… Не знаю, — растерянно уставилась на него Кларисса, — Уже поздно, а родители уехали… Рихард, мне страшно!  — Сейчас посмотрим, — надо будет расцеловать того, кто позвонил, прежде, чем Кларис разобьет посетителю лицо. Рихард, оправляя футболку, с видом смелого мальчика, готового задавить большого страшного паука, потопал через коридор в прихожую. Одного взгляда в глазок было достаточно, чтобы понять, кто спас его и, собственно, почему. Он, пряча от Клариссы идиотскую улыбку, открыл дверь, впуская целый дивизион гостей.  — О, неждан, Рих, привет, где твоя, которая не твоя, Кларисса? — в коридор, жизнерадостно улыбаясь, ввалился Шнайдер, а за ним, галдя, начали входить остальные члены свиты, — О, а вот и она, родненькая, Кларисик, привет, — он весело, будто не замечая её выражения лица, помахал кисло сморщившейся девушке, которая стояла в одном халате и чулках, угрюмо скрестив руки на груди, — Так пить охота, Рих, поди чайник поставь.  — Иди сам ставь! Нашёл служанку… Да сколько вас пришло?  — И чего собрались? — вставила Кларисса, недовольно морщась, будто от головной боли, наблюдая из угла, как её квартиру заполняют любимые одноклассники.  — Ну, мы решили не тянуть до завтра, и притащили все результаты опросов твоих сюда, — крикнул уже из кухни Шнайдер, — Всё равно у тебя родаки уехали. Вот Ландерс нас всех обзвонил и подал идею. Гляди-ка, учится у тебя командно-лидерской работе! Улыбка Рихарда немного померкла: последним в прихожую вошёл со своей загадочной полуулыбкой и руками в карманах Пауль. Взглянув на брата, он хитро подмигнул ему и медленно просочился мимо него в квартиру, тут же лжеприветливо помахав рукой Кларис:  — Привет, мы вам не помешали? Ох и актёр. Рихард ощутил, что начинает раздражаться. Знает ведь, что помешал. Кларисса выдавила кислую улыбку:  — Разве что совсем чуть-чуть. Судя по тону, это «чуть-чуть» для неё было по крайней мере вселенского масштаба. Взмахнув волосами, она ушла к себе в комнату — переодеваться. Пауль двинулся было в сторону кухни, но Рихард резким ударом захлопнул дверь у него перед носом, так, что стекляшки, вставленные в дерево, жалобно задрожали. Свет из кухни как отрезало, лишь несколько косых неярких цветных лучей пробивались сквозь зелёное и жёлтое стекло. В полутемном коридоре они были одни. Пауль перевёл взгляд на Рихарда, и его улыбка стала ещё шире. Он медленно вытащил из кармана ладонь и продемонстрировал лежащие на ней несколько пласилиновых фигурок, большинство — с белыми нитками вокруг шеи и завернутые в какую-нибудь ткань или кусочек бумаги.  — Я понял, — слишком спокойным тоном произнёс Рихард, не отводя руки от двери, — Скажи мне, зачем.  — Подумай и поймешь, — ответил Пауль, пряча самодельные марионетки в карман, — Я не мог позволить тебе наделать глупостей.  — Если ты об этом, я уже четыре года как делаю глупости.  — А я и не об этом, — Пауль сделал шаг вперёд, глядя брату в глаза. Неуловимым способом улыбка пропала с его лица бесследно, — Я не хотел, чтобы ты трахал какую-то шлюху только для того, чтобы не показаться лгуном.  — Лгуном? — пожалуй, слишком быстро отреагировал Круспе. Мысли метались как проклятые, но ни одна не могла ему помочь, — Ну спасибо.  — Рих, я прекрасно тебя понимаю, — странным голосом сказал Пауль, — Я твой брат, и я тебя прекрасно понимаю.  — И потому решил разрушить всё вокруг меня? — Рихард отклеился от двери и медленно начал наступать, вжимая пятящегося братца в тёмный угол, — Лишить меня личной жизни, запятнать репутацию?  — Рих, не преувеличивай, — прошептал едва слышно Пауль.  — Тогда что? Объясни мне, зачем ты пришёл и лишил нас с моей девушкой отличного вечера? — Рихард буквально шипел, руки его, готовые потянуться вперёд и придушить нахрен этого маленького засранца, предательски дрожали.  — Рих, — стена коснулась лопаток Пауля. Он вздрогнул, но Рихард неумолимо приближался, — Рих, просто послушай.  — Я весь во внимании, — Рихард остановился напротив него, окончательно вжав в угол и скрестив руки на груди, не пропуская. Ярость колотила в нем лёгкую дрожь.  — Рих, — Пауль глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, — Слушай, я не просто так это всё делаю. Пойми, я прекрасно знаю, что ты её не любишь, а начал встречаться с ней только потому, что больше не с кем. Я знаю, что тогда, в первый день, ты мне соврал, что у тебя есть девушка. Рих, это часть моего дара — я могу чувствовать самые мощные мысли, яркие эмоции, сильные чувства. Так я узнал про то, что Кларисса любит тебя, и что ты не любишь Клариссу, про твоего отца и многие другие моменты. И сейчас, — он слабо усмехнулся, — Я чувствую твоё удивление, ведь именно об этом ты думал, когда стоял под подъездом.  — Ты следишь за мной, — прошептал Рихард. Но тогда откуда он знает, о чём думал?.. Что за бред, что за бред…  — Нет. Твоих эмоций вполне достаточно, — да он просто смеётся!  — Рихард? — раздалось за спиной. Кларисса в домашней одежде стояла в проеме двери своей комнаты, обеспокоенно глядя на братьев, — Что вы тут делаете?  — Да так, общаемся, — Рихард выдавил из себя улыбку, зная, что сейчас она выглядит как оскал, — Сейчас придём, малыш. Ты иди, мы сейчас. Кларис была неглупой девушкой, и задерживаться не стала, понимая, что этот конфликт она не в силах разрешить. Испуганно сверкнув глазами, она быстро, как мышка, прошмыгнула в кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Из кухни доносился гул весёлых голосов, которые не знали, что совсем рядом один брат готов убить другого за его проницательность. Рихард медленно перевёл взгляд на Пауля. Тот опять усмехался:  — Малыш? М-м-м.  — Я люблю её, ясно? — раздельно повторил Рихард, — И твоё мнение меня не волнует.  — А так же не интересует, не так ли? — Пауль, как и он, скрестил руки на груди, сжав ладони в кулаки, — Рих, я не зла тебе желаю. Не знаю, чего ты так взвился, но всё-таки признай, пожалуйста, что эта маленькая шлюха — никто для тебя.  — А не пойти бы тебе нахуй?  — Пойду с удовольствием, если сумеешь доказать мне, что любишь Клариссу Вагнер, — Пауль самодовольно фыркнул, — Или признаешь, что вас ничего не связывает.  — Иди к чёрту, я не хочу с тобой разговаривать, — Рихард отвернулся, нервно оглядывая стены и кусая губы. Чувство бессильного бешенства, когда ты ничего не можешь сделать, ничего ответить, было ему хорошо знакомо и ненавистно, — Честное слово, ты задрал меня уже со своей ревностью! — бросил он, вдруг ни с того ни сего пиная стену. Пальцы ноги отозвались болью, но Рихард только поднял голову, разглядывая потолок. Как же достало.  — Какой ревностью? — аж заволновался Пауль, — Ты что там себе придумал?  — Ну, а что, Пауль? — Рихард повернулся к нему, устало потирая виски, — Ты перепрограммировал моих друзей, чтобы они не общались со мной, ты с самого начала ненавидел Кларис, потому что знал, что она влюблена в меня. И сейчас ты тоже просто ревнуешь, ну или там завидуешь, потому и притащил сюда всю эту свору, потому что боязно одному идти. Что тут непонятного? Я не дебил, Пауль.  — Я не ревную, с чего ты взял?! — тот растерянно и сердито смотрел на брата, — Совсем поехавший. Не ревную я, ясно тебе?  — Что тогда? — устало спросил Рихард, растеряв весь запал, — Поясни, будь добр. Пауль смотрел на него бесконечно долго, щуря свои странные глаза. Рихард не мог разглядеть в них никакого отдельного выражения — всё смешалось в пугающую палитру. О чём он думает? Чем объяснит всё это? Так странно… Только бы решить всё здесь и сейчас, чтобы потом снова общаться как лучшие друзья и всё такое. Остальное не так важно.  — Я могу тебе ответить, — наконец сказал Пауль. Сотни эмоций в его взгляде сложились в одну: хитрую, недобрую, но какую-то грустную, что ли, — Я и отвечу. Только… ты не против, если не словами?  — Это как? — Рихард приготовился к очередному розыгрышу. Заебал, — Жестами, что ли?  — Можно и так сказать, — Пауль опустил глаза, прежде чем рвануться вперёд и вдруг оказаться невероятно близко — так, что даже в слабом свете Рихард видел каждую его ресницу, каждую деталь узора на его ореховой радужке. Пауль привстал на цыпочки, не давая ему времени опомниться, и прижался к его губам своими. Это был даже не настоящий поцелуй, лишь соприкосновение губ, но на Рихарда он подействовал как-то неправильно, ужасно неправильно, непоправимо. Он просто стоял, закрыв от неожиданности глаза, и пытался найти своем мозгу хоть один участок, который не утонул в этот момент в какой-то тёплой жидкости, которая парализовала его всего, оставив лишь рецепторы, что передавали в его вспыхнувшее сотней огней, обострившееся сознание мягкость и гладкость губ Пауля, его родной неповторимый запах, тепло его дыхания, ровно и мерно касающегося кожи парня. Он больше ни одним нервом не ощущал прикосновения тела брата, и только губы горели каким-то мистическим, как он сам, огнем.  — Пауль, — шепнул он в его губы, слабо вздрогнув. Тот неуловимым, как весь он, движением скользнул в сторону, тут же отстраняясь. Он улыбался, на этот раз — удовлетворенно.  — Понял теперь?  — То, что ты не умеешь целоваться? — вырвалось у Круспе.  — Ты смотри, балованный какой. Зато от души! — обиженно хмыкнул Пауль.  — Бля, Пауль, ты идиот, — наконец до Рихарда дошло, он в ужасе принялся вытирать губы, глядя на него как на террориста, только что отправившего на тот свет сотню детей, — Ты что бля творишь? У тебя же… девушка есть… Бля-я, — он схватился за голову, осознавая весь психоз ситуации, — Идиотище, что ты только делаешь?  — А, девушка, да, кстати, — Пауль, странно щуря глаза, кивнул на дверь, — Хочешь, познакомлю? А то что-то не получилось у нас сегодня.  — Ты привёл её сюда? — у Рихарда даже давление поднялось.  — Ну да, — ох и не нравилась Рихарду эта усмешка! Нехорошая она какая-то. Рихард бы не удивился, приведи сейчас Пауль Клариссу, — А то ты у нас занятой был человек, ну я и…  — Бля, ладно, знакомь, — Рихард потер лоб, морщась от боли. Сколько ж надо нервов, чтобы всё это вынести? — Заебал.  — Я ещё не начинал, — Пауль, хихикая, скрылся за входной дверью.  — Потом объяснишь про свои, э-э, — Рихард даже не нашелся, как описать эту мерзость. Его передернуло, но Пауль уже ушёл. Имея девушку, приставать к парню? Имея девушку, приставать к брату? Бля, ну сучий ж пятак, что это за хрень тупая?! Рихард помотал головой. Взглянем на его девушку, что уж тут. Потом разберемся. Наверное… Интересно, её он тоже «приворожил»? Наверняка, ведь без этого ему никак. Пауль вернулся один, закрыл дверь и невозмутимо пожал плечами:  — Ушла. Ну ничего, сейчас покажу, как она выглядит. Он протянул Круспе бронзовый овальный медальон на длинной цепочке, который держал в руке. Рихард видел его впервые и никогда не думал, что его брат настолько сентиментален. Он взял медальон и открыл. На место фотографии был вставлен осколок зеркала. На Рихарда смотрели лишь его собственные удивленные зелёные глаза.  — Но тут ничего нет, — сказал он. И тут его как кипятком ошпарило. Он выронил медальон, как тогда, когда стоял ночью у стола Пауля и рылся в его ящиках, и он, звякнув цепочкой с простым строгим рисунком, упал на пол. Зеркальце выскочило. Пауль наклонился и подобрал оба.  — Прости, ужасно люблю эффектность, — он растянул губы в усмешке. Вытащив из кармана овальный клочок бумаги, он вставил его на место зеркала, а потом повернул к Рихарду, показывая стоящую в крошечной рамочке обрезанную фотографию улыбающегося Круспе, — Теперь-то дошло?  — Блят-т-ть, — только и произнёс Рихард, пялясь на медальон.  — Уж прости, не знал, как сказать. А прежде, чем ты начнешь психовать, поясню: я не просто так сказал это тебе. Я с самого начала чувствовал к тебе влечение, такое сильное, что просто терял голову. Совсем недавно я узнал, тем же способом, что и про Клариссу, что ты… что ты тоже ко мне что-то чувствуешь. Я просто растерялся, мне хотелось кричать от радости, и я просто не знал, как тебе признаться, и вообще.  — Ты с ума сошел? — наконец к Рихарду вернулся голос, — Что значит — я к тебе что-то чувствую?  — Рих, это нормально, — Пауль спрятал медальон в карман, — Не волнуйся. Я знаю, что ты пытаешься подавить это в себе, вот тебе ещё одна причина, почему ты начал встречаться с Клариссой. Хотел доказать свою гетеросексуальность.  — Ты псих, — Рихард, потрясенный, сделал шаг назад, — Ебанутый! Я не люблю тебя, что за бред вообще? Как брата — да, но блять, не как парня!  — Подумай немного, — посоветовал Пауль, — Это уже давно началось. Вспомни.  — Это дружба! Просто крепкая дружба!  — Не оправдывай себя, — Пауль протянул ему руку, — Всё взаимно, зачем тогда дальше отрицать? Не понимаю тебя.  — Пауль, послушай…  — Нет, Рихард, — покачал головой Пауль, — Сначала подумай. Я ведь всё равно узнаю, понял ты всё, или даже не пытался. Просто подумай. Вспомни. И ты поймешь, что я прав. Рихард, недоверчиво посмотрев на него и поймав подбадривающий взгляд, попытался пройтись по дням и вечерам, которые они проводили вместе. Они друзья, да, очень близкие друзья. Но… Но что это? Они часто касаются друг друга, сидят совсем близко, ближе, чем кто-либо ещё, связанный лишь дружбой, они говорят, не скрывая ни единой мысли. Они лежат в одной кровати, глядя друг другу в глаза, и засыпают вдвоём, почти соприкасаясь лбами. Они дружно смеются над общими шутками и едва ли часто надолго расстаются. Им хорошо вместе, как двум лучшим друзьям. Но… Но почему они настолько близки? Потому что братья? Рихарду было так хорошо с ним, лучше, чем с Тиллем, Шнаем, Клариссой. Ему никто не нужен был, когда он рядом. Но… Почему?  — Почему? — вслух спросил Рихард, замечая по улыбке Пауля, что он уловил каждое его воспоминание. Ландерс сделал шаг вперёд и положил ладонь ему на плечо:  — Потому что ты любишь не Клариссу. Не прячься больше, ладно? От меня не спрячешься. Я уже пытался скрыться от своих чувств, но сделал всё лишь хуже.  — Пауль, — слабым голосом проскулил Рихард, — Это неправильно. Мы же… Мы же оба парни, и мы… Мы братья…  — Меня это не останавливает, — убедительно ответил Пауль, — А тебя?  — Откуда у тебя моё фото? — вырвалось у парня.  — Вырезал из альбома, — Пауль опустил глаза, задумавшись, — Ты такой красивый на той фотографии. Он подался вперёд и обнял Рихарда, сложив свои миниатюрные ладони на его широкой спине. Тот лишь стоял и смотрел куда-то в стену. Его руки сами легли на плечи брата.  — Ненавижу фотографироваться, — выдохнул Рихард в макушку светлых волос.  — Зря, — мурлыкнул ему в область ключиц тот, заставляя вздрогнуть, — Очень красиво получаешься. И да, раз всё так вышло, — он высвободился из рук Рихарда, опять блестя хитрющими глазами, — Согласен ли ты стать моим парнем, м? Ну чтоб всё официально было. Рихард начал нервно ржать.  — Не, ну, а что?! — Пауль присоединился к нему, тихо посмеиваясь, — Ну правда, емое, ты согласен? — в этой реплике не было ни капли веселости, скорее какая-то тревога.  — Пауль, ты псих, — заключил Рихард, — Ты же знаешь, что это называется инцестом, и что это совсем не хорошо?  — Мы же не будем детей рожать, — Пауль ухмыльнулся, — Генофонд чист как стеклышко, — он приблизился и сладостно промурлыкал брату на ухо, заставляя того задрожать и закрыть глаза от бессильного преклонения перед этим маленьким соблазнителем: — И поверь мне, котик, никто-никто на свете никогда не узнает, что мы вместе. Я тебе это обещаю.