Spieler

Если раньше Рихард жаловался, как ему хреново, сколько проблем ему надо решить, сколько всего вытерпеть, то теперь он покорно молчал, получив от судьбы по голове. Встречаться с собственным двоюродным по крови, родным по документам братом — куда там неприятности с Клариссой, сплетнями и всем остальным… Куда уж хуже, блять? Он даже не мог спокойно и рассудительно объяснить самому себе, почему он вдруг ни с того ни с сего влюбился в парня, вдобавок в самого родного своего человека. Дружба, все дела, а любовь откуда взялась? Это всё Пауль, проклятая душа, всё ему неймется. Влез тут со своими признаниями, да ещё под конец совсем не дружеских объятий неожиданно засос под ключицей оставил. Типа пометка — ты только мой и всё такое. Рихард утром даже и не вспомнил бы про свои новые, дополнительные узы, которыми сковал сам себя, поддавшись в квартире Клариссы маленькому извращенцу, но когда он, отчаянно зевая и пошатываясь от усталости, забрел в ванную, снял футболку и мельком бросил взгляд в зеркало, сонливости как не бывало. Небольшой продолговатый синяк ярко проступал на светлой коже. О боже. Круспе приблизился к стеклу и нажал на синяк. Тот побелел и пропал, но стоило парню отвести руку, как он снова появился. Херово. Бля, Пауль, нашёл время, мать твою… Рихард на всякий случай застегнул рубашку на все пуговицы — неудобно, непривычно, неэстетично, но иначе нельзя. Если кто-то увидит, решат, что Кларис оставила, а вот если увидит Кларис, пизда настанет всем. Пауль вёл себя как всегда на утро после какой-нибудь странности, произошедшей накануне вечером — то есть как обычно, улыбался, трындел, выглядел жизнерадостным и доброжелательным. Целоваться не лез, и на том спасибо. Вообще не показывал, искренне ли он говорил вчера в полумраке коридора чужой квартиры, помнит ли он, что вообще там произошло. Это, конечно, гораздо лучше, чем если бы он начал вести себя как влюбленный парень и всё такое, но всё-таки настораживает. Единственное, что могло служить хоть каким-то доказательством реальности вчерашнего признания, был бронзовый медальон, который он впервые на памяти Рихарда повесил себе на шею. Под одеждой его видно не было, однако Круспе ясно разглядел овальную форму под его рубашкой. Интересно, там всё ещё есть его фотография? И что за странный сентиментализм? Никто так не делает уже лет сто. В школе всё шло своим чередом. Контрольные, опросы оставшихся классов, решения свиты. Подпортило день лишь то, что Кларисса заманила Рихарда в пустой коридор и долго извинялась, что вчера ничего не вышло, а Рихард в свою очередь утешал её и бесчисленно повторял, что это не её вина. Настроение окончательно упало. Теперь он встречается одновременно с самой лучшей девушкой школы и с собственным братом. Серьёзно. Пауль на уроках, как обычно, начал нудеть про то, какая Кларис шлюха и так далее, и в итоге сказал, что пора бы Рихарду её бросить. Тем более что у него теперь есть другой любимый человек. Ага, как будто это так просто — взял и бросил. Рихард отнекивался и всё тянул с ответом, пока что не предпринимая никаких попыток расстаться с девушкой. Та, если и замечала резкие перемены в своём парне, то виду не подавала — она была для этого слишком хорошо воспитана. Рихард очень надеялся, что она ещё и достаточно умна, чтобы не решить, якобы его раздражительность и скрытность — результат долгого отсутствия секса. Как вообще взрослые женатые люди умудряются заводить себе любовников и любовниц? Это ж пиздец какой-то: вечно врать, прятаться и постоянно выслушивать претензии от обеих сторон. Кларисса, может, и не возмущалась, но вот Пауль с лихвой покрыл это досадное упущение — теперь девушка стала едва не главной темой его разговоров с братом. Он даже спорить с собой не позволял. Один раз вечером Пауль пригласил его погулять, и тут-то случилось: всю дорогу он разглагольствовал, как сильно ему не нравится Кларисса Вагнер, а потом вдруг, когда Рихард начал предпринимать слабые попытки опровергать его доводы, толкнул парня с дорожки за дерево, необычайно сильно прижал к стволу, молча схватил за воротник, притянул к себе и поцеловал. Рихард от неожиданности даже ответил в первые секунды, но потом поспешно оттолкнул любвеобильного братца от себя:  — Да что ты творишь?!  — Не люблю, когда со мной спорят, — пошло облизывая губы, невозмутимо ответил тот, — А это был единственный способ закрыть тебе рот.  — Но ты оскорбляешь мою… оскорбляешь моего друга, что я должен был сделать? И потом, ты меня уже задолбал, говоришь и говоришь о ней, как будто больше тем для разговоров нет! — возмущался Круспе.  — Хочу наконец тебе внушить, что Кларис — не твой человек, — Пауль вернулся на дорожку и зашагал дальше, не оглядываясь. Близилась зима. Помимо неустанной работы над улучшением полугодовых оценок, прибавилось хлопот и членам свиты: больше никому в школе не было интересно, будут ли классы и коридоры украшены. Откровенно говоря, в свите тоже мало кому этого хотелось, однако они старались помалкивать: Кларис ходила взвинченная и без того. У Рихарда была своя проблема: девятого декабря день рождения Пауля. Если два месяца назад он ненавидел братца до посинения и дарить ему ничего не собирался, то теперь, когда он — его парень, было бы как минимум глупо проигнорировать этот день. Восемнадцать раз в жизни бывает, все дела. Что дарить — конечно, вопрос хороший. Мама таинственно молчала в ответ, к отцу подходить с этой темой бессмысленно. Будь это день рождения Тилля, или Шная, или ещё кого-нибудь, проблема была бы решена — обычно деньгами скидываются все приглашенные, но тут этот вариант вряд ли прокатит, если они не просто друзья. Что дарят парням вообще? Сначала ему даже пришла в голову идиотская мысль подарить себя — ну, обмотаться на голое тело красной ленточкой с забавным бантиком, потушить свет и прилечь к нему на кровать. Бред, конечно, сивой кобылы, но когда до дня икс осталось не более двух суток, ему и эта идея стала казаться вполне сносной. Пауль, любитель приколов, оценил бы. Ну, а что, всё равно больше ничего в голову не идёт… В итоге за день до праздника он хитрым способом смылся с последнего урока, въебав заодно и вторничное собрание свиты, убедил Пауля сразу после школы идти домой и ни в коем случае не искать его, и в итоге скорее направил свои стопы в крупный торговый центр из тех, где есть всё. До Нового года ещё три недели, а везде уже висят перемигивающиеся цветными лампочками гирлянды, стоят большие искусственные ёлки и навалены под ними бутафорские подарки, где под шуршащей бумагой и лентами прятались пустые коробки. Когда-то в детстве Рихард даже вскрыл несколько таких коробок в одном магазине, пока его не оттащили охранники. Глаза разбегаются, сколько тут всего! Игрушки, одежда, воздушные шары, маски, костюмы, разнообразная еда. Из динамиков под потолком доносятся звуки известных новогодних песен, везде пахнет выпечкой, хвоей, холодным воздухом. Рихард оставил куртку в гардеробе, поднялся на верхний этаж и, глубоко вздохнув, принялся высматривать в рядах полок и витрин что-нибудь интересное. Примерно через полчаса он ясно понял, что многофункциональность таких магазинов преувеличивают. Одинаковые предметы, сувениры, книги, одинаковая одежда. Ничего интересного. Вообще. Пауль вроде просил чехол для гитары… Рихард развернулся и заглянул в музыкальный отдел — но нет, сотни видов чехлов не вдохновили парня. Что он вообще любит? Примерно то же самое, что и Рихард? А что бы хотел получить на день рождения Рихард? В итоге в сумке у него оказалась маленькая круглая коробочка с наручными часами и несколько коробок каких-то пирожных и пирожков с разными начинками — если спрятать их в холодильник и начать праздновать в полночь, ничего не испортится, да и Пауль будет рад, он пожрать любит. Часы же оказались единственным предметом, который хоть как-то заинтересовал Рихарда, — красивые, но строгие. Конечно, часы дарить не принято, потому что этот подарок якобы приносит несчастье, но во-первых, это глупое суеверие, во-вторых — куда уж несчастнее?.. Управился он так быстро, что пришёл домой даже раньше Пауля. Спрятав коробки с угощением за горой какого-то салата в холодильнике (Пауль часто заглядывал на полки в надежде узреть хоть что-то съедобное, но вид свеженького салата точно отпугнет его), он с подчеркнуто невинным видом устроился за книгой на своей кровати.  — О, этот уже здесь, — поприветствовал его Пауль, вваливаясь в комнату и бросая сумку на пол, после плюхнувшись на подушку, — Матерь божья, как я устал!  — Как собрание свиты прошло? — спросил Рихард, сразу оживляясь.  — Как-как, — пробухтел сквозь подушку тот, — Кларисса твоя опять шумела, какие мы медленные. Сказала, что мы — ленивые амёбы. Кстати, в субботу и воскресенье распрощайся с выходными, украшаем школу. Рихард издал короткий глухой вой.  — Вот, пацаны то же самое сказали, — согласился Пауль, наконец садясь, — В холодильник смотреть бессмысленно?  — Бессмысленно, — подтвердил Рихард.  — Бля, я заебался уже тратить деньги на еду, — зевнув, он потер лоб и воззрился на брата, сделав умильное лицо, — Рих, поди приготовь чего-нибудь.  — А ты не охуел?  — Ну я ж тебя люблю. Поди приготовь.  — Иди к черту, я занят. Не видишь — читаю.  — И когда я предложу тебе трахаться, ты скажешь, что читаешь?  — Иди к черту! — Рихард неожиданно для себя покраснел, и закрылся книжкой.  — Я-то пойду. И да, это прозвучит как бородатый анекдот, — заметил Ландерс, — Но ты её вверх ногами держишь. Рихард с умным видом перевернул книгу и уставился невидящими глазами на страницу. Уши его предательски пылали. «Когда я предложу тебе трахаться»… Уф, нет. Нет.  — Что, так смутили мыслишки о сексе с парнем? — тут же насмешливо поинтерсовались у него. Ах да, как я мог забыть, телепат Пауль Ландерс собственной персоной.  — Перестань читать мои мысли! — отбросив книгу, прокричал Круспе.  — Слушай, я не могу это контролировать, ясно тебе? — Пауль широко взмахнул руками, как птица крыльями, — Это ты слишком громко думаешь! Вот кто тебя просит?  — Громко думаю?! — не, это уже слишком.  — Да не ори ты так, я и без того чувствую, как ты разозлился, — поморщился Пауль, — Кстати, ты похож на щеночка добермана. Я уже когда-то сравнивал тебя с доберманом, так вот, эта порода совершенно точно изображает тебя.  — Что за чушь ты несешь? — Рихард, невесело хмыкнув, потянулся за книгой.  — Ну, я просто прекрасно знаю, что когда я несу чушь, как ты выразился, ты перестаешь на меня злиться, — спокойно ответил Пауль. Мгновение — и несчастная книжка, шелестя страницами, полетела прямо в него. Рихард точно видел, как она резвой пулей летит прямо в голову его брату — даже успел пожалеть о своём поступке, — как вдруг траектория её движения, в секунду изменившись, словно сломалась под прямым углом, и книга упала на пол в центре комнаты. Пауль при этом — Рих мог поклясться — и бровью не шевельнул.  — Как ты это сделал? — секунд десять спустя изумленно спросил Рихард.  — Сделал что?  — Ты… Ты не видел?  — Да что? Рихард указал на книгу, лежащую на ковре:  — Она упала!  — Да ты что! Быть не может! — выпучил глаза Пауль.  — Да не паясничай ты! Она летела в тебя, и вдруг упала! Вряд ли он бы успел слепить пластилиновую фигурку книги. И что за бред? Он же не может управлять законами физики.  — Рих, ты не выспался, — улыбнулся Пауль, поднимаясь на ноги, — Пойду что-нибудь пожрать поищу. Рихард молча смотрел на закрывшуюся за ним дверь. Телекинез. Точно. Он не только управляет людьми, не только телепат, он владеет и телекинезом. Может, Пауль сам ещё не в курсе, но… Но как иначе это всё объяснить? Ну что, бывает, проблесками. Когда угрожает опасность, проявляется, а в обычной жизни ещё не изучено Ландерсом — он, верно, и понятия не имеет об этом дополнении к своему необычному дару. Рихард решил проверить. Он прокрался за братом на кухню и прямо перед носом у бестолково вертящегося между столом и плитой Пауля спокойно и чётко уронил кастрюлю. Ничего из ряда вон выходящего, к его сожалению, не произошло — кастрюли просто упала и со звоном покатилась по полу. Пауль только картинно закатил глаза, поражаясь неуклюжести брата. Может, тогда, с книгой, показалось? Да нет же, она летела по воздуху, а потом как будто в невидимую стену врезалась! Это точно. Впрочем, кастрюля же не угрожала ему так, как книжка… Ладно, пока что просто понаблюдаем, потому что в ходе эксперимента подвергать его жизнь опасности лишь ради того, чтобы проверить свою гипотезу — глупо и неосмотрительно. Тем более у него завтра день рождения. Рихард выставил будильник на 23:55, чтобы успеть собрать все подарки, притащить с кухни угощение и ровно в полночь тихонько разбудить братишку. Конечно, он прекрасно помнил, как крепко спит Пауль, потому ему осталось лишь надеяться, что на этот раз ему удастся разбудить его. Правда, словно прочитав его мысли (хотя, наверное, вовсе не «словно»), Пауль ещё вечером забрался к нему в кровать и предложил досидеть до официального начала его дня рождения. Конечно, сюрприза уже не будет, но по крайней мере он точно не проспит подарки. И вот теперь Пауль жался к нему в полной темноте, что-то рассказывая оживлённым шёпотом, а Рихард опять с тоской думал о том, что их сейчас связывает. Он совсем не стремился к новым отношениям, Кларисса была ему в тягость, а Пауль… Наверное, не был так уж необходим. Друг он отличный, лучшего брата и желать нельзя, но вот парень… Рихард никогда не считал себя гомосексуалом, но это ладно, но ведь он не искал ни любви, ни привязанности, ни даже минутной страсти. Конечно, здорово, что всё на него вот так с неба свалилось, даже и искать никого не надо, но это так странно. И дело вовсе не в поле и не в родстве. Что-то в глубине его души ему подсказывало, что это не любовь. Никогда ещё, будучи в отношения, так странно он себя не чувствовал. Как будто его в чем-то жестоко обманули, и прозрение наступает медленно, но неумолимо, как бы он ни старался оттянуть этот роковой момент. Он ощущал растерянность с того самого момента, когда Пауль признался ему в полутёмном коридоре квартиры Клариссы. Он плохо помнил, что вообще чувствовал в момент признания — может быть, испуг, осознание неправильности и порочности. Но он совершенно точно не ощущал в ответ любовное волнение. Это всё Пауль — запутал, заставил пройтись по воспоминаниям, на какую-то секунду позволить себе поверить, поддаться на уловки… и затем всё улетело в тартарары. Но зачем ему это? Почему ему было недостаточно дружбы, зачем, в конце концов, нужно было так торопить события? Они же знакомы всего пару месяцев. Пауль передвинулся, и Рихард уперся носом ему в светловолосую макушку, тихонько вдыхая запах. Так странно… Кажется, даже рядом с Кларис он чувствует более приятное волнение. Вернее, не так — рядом с Паулем он вообще ничего не чувствует. Да. Совершенно ничего. Нет отвращения, но нет и тяги. Нет страха — как и страсти. Нет желания быть рядом и нет желания уйти. Его ничто здесь и не держало, кроме усталости. Но от чего он устал, чёрт возьми? Вообще — Рихард припомнил — уже два месяца как он сам не свой: много и плохо спит, еле передвигается и совершенно потерял жизнелюбие. Раньше, до Пауля, такого совершенно точно не было. Может, Пауль энергетический вампир? Ну надо же ему где-то подпитываться, чтобы его дар функционировал как надо и всё такое. Наверное, последняя мысль была слишком «громкой», потому что Пауль поднял голову и повернулся к нему, обеспокоенно заглядывая в глаза:  — Эй, ты чего?  — Прости, — вымученно улыбнулся Рихард в ответ, — Устал, вот всякая ерунда и лезет в голову. Никакая не ерунда, подумал он, откидываясь назад и рассеянно глядя в тёмный потолок. Иначе почему я всё время как шкурка от высосанного маринованого помидора? Почему мой брат такой странный? Что мне делать?  — Осталось двадцать минут до моего совершеннолетия, — сказал Пауль, улыбаясь, как ребёнок в предвкушении рождественских подарков, — Надо же! Столько времени уже прошло, ха. Можешь поверить? Рихард что-то промычал в подтверждение. Пауль снова заворочался, и его голова легла на колени мгновенно напрягшегося Рихарда.  — Обними меня, — попросил он, прикрывая глаза. Круспе неуклюже обвил его тело руками. Да что происходит? Так странно… И вся эта излишняя ванильность. Да, это тоже совсем не похоже на прежнего Рихарда. Откуда взялись эти тайные поцелуи, интимные разговоры, ненужные объятья, этот дурацкий медальон? Когда в паре один парень, то от него исходит какой-то реализм, что ли, а когда их сразу два, то вроде как всё должно быть брутально, без сюси-пуси. Серьёзно. Рихард совершенно точно помнил, как его бывшие девушки ещё пару недель или месяцев после их первого свидания смотрели на мир сквозь розовые очки: букетики, символичные подарки, совместный кофе, поцелуи украдкой и прочее. Потом, как правило, всё налаживалось и жизнь становилась больше похожа на обычную крепкую любовь, когда спокойно даёшь партнёру время отдохнуть в одиночестве или с друзьями, не стремишься всё время находиться рядом и так далее. С парнями у него до сих пор опыта не было, но он не без оснований считал, что «розовенький» период в нём не существует как понятие. И что же в итоге? Они с Паулем вместе всего, кажется, две недели, а такое чувство, что Ландерс просто играет — будто гиперболично пародирует влюбленную без памяти малолетку. Всё это слишком преувеличено, слишком игриво. Чему верить? Сейчас-то Рихарду было вообще нехрен делать, чтобы сравнить его с другим человеком. Искренняя, пугливая Кларисса — и нагловатый, мастерски играющий свою роль Пауль. В чью любовь верить? И чья ему вообще нужна?..  — Слушай, ты чего такой задумчивый сегодня? — вырвал его из мыслей Пауль, приподнимая голову. Если бы ты знал…  — Да не знаю, — пробубнил Рихард, — Устал, наверное.  — Давай поговорим? А то я усну. Да и ты тоже.  — Что в этом плохого? — Рихард не удержал зевок.  — Пропустим полночь! Так, давай, — он торопливо поднялся с его колен и уселся рядом, широко задорно улыбаясь, — Давай на вечную тему! О новогодней дискотеке.  — О боже, нет, — Рихард закрыл лицо руками.  — Шнай с остальными решили, что песен будет одиннадцать, и ещё плюс тот медляк, — не обращая на него внимания, радостно продолжал Пауль. Что же с тобой не так?  — А ещё будет много еды! В той школе, где я раньше учился, дискотеки устраивали учителя и мурыжили нас под попсовые треки хер знает какого столетия… Почему ты попал в мою жизнь?  — И там не было ни подходящего освещения, ни еды, ничего. Мы ходили туда только ради хороших оценок по музыке, физре и русскому языку… Как погибли твои родители? И почему прошёл всего год, а ты ведешь себя так, словно ничего не произошло?  — Эти учителя вертелись рядом с нами и следили, кто пришёл. Физрук даже фамилии записывал. Здесь что-то не так. С тобой что-то не так.  — Помню, один раз никто не пришёл, только девочка из пятого класса… Почему ты не хочешь показать мне себя таким, какой ты есть?  — Так у неё потом за год по почти всем предметам, говорили, стояла твёрдая пятёрка. Я хочу знать, кто ты.  — Пауль, — решился Рихард, — Я могу задать тебе вопрос?  — А? Конечно, — тот, кажется, немного удивился. Круспе внимательно смотрел на него, невольно спрашивая себя: почему они вместе, если их ничего не связывает? Он знал, что не любит этого человека. Но спросил совсем другое.  — Почему ты так странно относишься к смерти своих родителей? — тихо произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Пауль даже не вздрогнул. Когда во время разговора затрагивалась тема его родителей, он всегда реагировал ужасно спокойно.  — Рих, я не могу тебе сказать об этом сейчас, — сказал он совершенно не изменившимся голосом. Как будто продолжал рассказывать о намечающейся дискотеке. Разве что появилась капелька тревоги — но не грусти.  — Что, опять две недели ждать? — разочарованно проворчал Рихард. Что, блять, ты скрываешь от меня и почему? Пауль слегка улыбнулся:  — Пожалуй, немного дольше.  — Ты не веришь мне?  — Скорее — опасаюсь ненормальной реакции. Ну и я просто ещё не совсем готов говорить об этом.  — Оу, — только и произнёс Рихард.  — Оу, — передразнил, тихо смеясь, Пауль, и указал на подушку, — Это твой будильник?  — Без пяти минут полночь, — выключив вибрирующий телефон, сообщил Рихард, с тяжёлым сердцем запихивая мысли в тёмные закоулки, надеясь вернуться к ним уже нескоро, — Пойду за подарками, — сказал он, нехотя поднимаясь с кровати.  — У-у, отлично, — Пауль растянулся во весь рост на смятом одеяле, — Тащи, раб. Я готов принимать дары только со всеми почестями. Однако, когда Рихард, тихонько ступая, чтобы не разбудить родителей, исчез в коридоре, улыбка с лица Пауля тем же обычным, незаметным образом пропала. Он настороженно прислушался: мягкие шаги брата удаляются в сторону кухни. Надо поспешить. Пауль встал и неслышно подобрался к своему столу. Из-за столешницы он тихо вытащил на свет уличного фонаря, тускло светящего в окно, жестяную красную коробку. Взяв из ящика ключ, глубоко вздохнул, прислушиваясь, и наконец с лёгким щелчком открыл её. Крышка поднялась на пружинке.  — Быстро же ты из-под контроля освобождаешься, — бормотал Пауль, поспешно перебирая знакомые пластилиновые фигурки, шурша бумагой, — Крайние меры — не совсем то, что я хотел бы делать с тобой, но ты меня вынуждаешь, Рих. Пальцы остановились на фигурке, встретившей его приветственным, едва заметным мистическим теплом, исходящим из глубины бездушного материала. В темноте он провёл подушечкой пальца по пластилиновой спинке, нащупывая выцарапанное имя: «Рихард». Пауль вздохнул, огладил бока фигурки, измазанные давно засохшей кровью. Наверное, пора добавить, раз контроль слабнет с каждым часом. Он быстро, привычными движениями открыл флакон кошачьей крови и кистью увлажнил пластилин. Он знал, что происходит сейчас на кухне — вот Рихард начинает считать все свои, опасные для Пауля, мысли кощунственными… затем глупыми… затем ерундой, не достойной внимания…, а затем вовсе забывает их. Вот так. Правильно. Нас связывает так много силы, что даже зрительный контакт не требуется. Не знаю, долго ли будет действовать очередное внушение, но эту ночь ты точно будешь рядом со мной. Игрок аккуратно завернул мокрую марионетку в салфетку и, поспешно сунув в коробку, спрятал на место. Когда Рихард с руками, полными подарков, и ненастоящей своей мыслью «А пошло оно всё! Я люблю этого человека, и точка», вернулся в комнату, на его кровати сидел прежний Пауль — улыбающийся, шутливый, и лишь незаметно вытирающий в темноте свои испачканные в ритуальной кошачьей крови ладони.