I'm the baddest

Пауль не появлялся неделю. Рихард, как обычно обходя ночной город, часто ловил себя на том, что вглядывается вниз, словно надеясь увидеть на фоне тёмного асфальта знакомую светловолосую макушку. Мальчик определённо ему нравился — такой непорочный, неопытный. Хотелось взять его и трахнуть, а он, как назло, пропал куда-то. Рихард уже начал было думать, что «ночные фиалки» всё-таки запомнили его лицо и, разыскав в городе, сделали с парнем что-то ужасное, но вот в одну прекрасную ночь том самом тупике с ржавой лестнице в конце, где они встретились в первый раз, он наконец заметил худенькую, по-детски сложенную сутулую фигурку, которая как обычно неуверенно стояла у стены, спрятав руки в карманы.  — Киса, — с нескрываемым удовольствием позвал его Рихард, ускорив шаг. Парень вздрогнул от неожиданности, но немного улыбнулся, увидев, кто к нему идёт, — Я скучал. Как ты мог меня бросить на столь долгий срок? Тебе не стыдно?  — Опять ерничаете? — почти обиделся Пауль, но всё равно смущенно заулыбался, глядя на него, приподняв плечи. Затем он робко кивнул в сторону скрывающейся в темноте лестницы на крышу: — Вы… ведь не против?  — Чего не против? — конечно, Рихард превосходно понял, что имел в виду парнишка, но так хотелось его подразнить, заставить просить и умолять. Такая милая послушная игрушка. Пауль картинно нахмурился:  — Вы же поняли, что я имею в виду!  — Нет же! — продолжал валять дурака тот, ещё округлив глаза в доказательство. Пауль недоверчиво хмыкнул, но всё-таки уточнил:  — Я имел в виду… Я могу пойти с вами?  — Пошли, — пожалуй, слишком быстро согласился Рихард, а когда обрадованный парень скорее повернулся к лестнице, ни с того ни с сего крепко шлепнул ойкнувшего мальчишку по заднице, одновременно промурчав на ухо: — Пропадал где-то так долго… М-м-м, я бы тебя оттрахал сразу после того, как мы погуляем. Обойдя замеревшего опешившего мальчишку, он вскинул руки и легко начал взбираться по прутьям, втайне усмехаясь. Да, малыш, ради своей стипендии ты встретил самую озабоченную «тёмную личность», какая только есть в городе. И да… уж поверь, я настойчив. Очень настойчив. *** -… А потом он его швырнул в стену! — в ужасе рассказывал Пауль, неистово жестикулируя, пока Рихард с явно скучающим видом пил рядом с ним пиво, — Это так ужасно! Я надеюсь, они вызовут скорую.  — Шутишь? — Рихард фыркнул, отставляя бутылку, снова поражаясь наивности студента, — Не вызовут, конечно. Иначе всю их компашку накроют. Сами лечиться будут. Ты такой смешной иногда, я падаю просто! Скорую вызвать ради обычной драки!  — А вы странный! — возмутился до глубины души Пауль, — А вдруг это что-то серьёзное? Вам что, совсем не жалко людей?.. Ах да, не жалко, — укоризненно покачал он головой, отвечая на собственный вопрос.  — Знаешь, меня столько людей за всю жизнь успело избить, что я плевать хотел на тех, кто сами лезут в драку, — Рихард, которому надоел разговор, протянул ему бутылку, — Выпей и перестань думать о других. Это вредно для пищеварения и здорового сна.  — Вас били? — ужаснулся Пауль, и Рихард с громким шлепком закрыл лицо ладонью, мысленно чертыхаясь, — Это же ужасно! Как это…  — Киса, — оборвал его Рихард, глядя на него исподлобья, и пихнул студента в бок бутылкой, — Возьми пиво и успокойся наконец.  — Я не киса, хватит! — буркнул обиженно Пауль, принимая бутылку и осторожно, опасливо поднес её к губам.  — Ещё какая киса, — Рихард протянул руку и с усмешкой погладил его по голове, пропуская высветленные длинноватые пряди между пальцев, — Мур-мур.  — Ну хватит, — Пауль неловко увернулся от его ладони, — Зачем вы это делаете?  — Обольстить тебя пытаюсь, — откровенно веселясь, ответил Рихард, даже не скрывая довольной ухмылки. Пауль зарделся и скорее отвернулся. Парк, на скамейке которого они сидели, был совершенно пуст; чёрные деревья шумели и скрипели. Было прохладно, а мальчик надел сверху на свою вечную футболку лишь тонкую пайту и теперь, спрятав в воротнике нос, трясся от холода, не в силах умерить дрожь. Закалённому Рихарду в его расстегнутом пальто и немалой дозой алкоголя в крови было даже скорее жарко, и он с весёлым любопытством поглядывал на мальчишку, вальяжно откинувшись назад и закинув ногу на ногу.  — Холодно? — спросил он, улыбаясь уголком губ. Может, попросит пальто или… придвинуться поближе, чтобы согреться? М-м-м, как можно будет потом вгонять его в краску напоминаниями об этом… Одно наслаждение.  — Да нормально, — стуча зубами, деланно небрежно ответил Пауль, выныривая носом наружу, чтобы доказать свои слова, и громко шмыгая.  — Я вижу, — коротко рассмеялся Рихард. Ситуация его крайне веселила. Интересно, сумеет ли смущённый студент переступить через себя? Однако гордость была явно сильнее страха замерзнуть. Пауль молчал, но продолжал мужественно кутаться в свою толстовку, при этом нахохлившись, как сова, стараясь сохранить тепло.  — Ты такой миленький, как хомячок, — Рихард коснулся пальцем его щеки, усмехаясь, и уже тише себе под нос добавил: — Так бы и оттрахал, пока сознание не потеряешь. Мальчик встрепенулся, округляя глаза:  — Что?!  — Ничего, киса, — Рихард, немного подумав, снял пальто, ещё хранящее тепло его тела, и с весёлой ухмылкой и неизменной насмешкой протянул мальчику: — Носить одежду другого человека — это так сексуально.  — Вот надо вам всё вывернуть, — тем не менее, Пауль тоже улыбнулся и послушно накинул пальто на плечи, вдыхая приятный запах тёплого мужского тела. *** Последние пары всегда самые тяжёлые. Пауль обычно сидел до последнего, и записывал чуть не единственный во всей группе, кроме пары девчонок-заучек. Однако ночь опять выдалась безудержно прекрасной, но бессонной, так что если на первых парах он ещё хоть как-то держался, на последних просто лежал лицом в парту, стараясь не храпеть. Все замечали за ним перемены, но он был такой далеко не один, так что, слава богу, вопросов не задавали. С другой стороны, у него в любом случае было оправдание — научная работа. Портрет «тёмной личности» с точки зрения психологии. Но… Ведь он забросил работу. Совершенно забросил. В его блокноте с самой первой прогулки по крышам с «подопытным» не появилось ни единой записи. Черновики лежали нетронутыми, хотя уже месяц как они с Рихардом каждые две-три ночи встречаются в условленном месте и идут гулять по ночному городу, заглядывая в каждый закоулок и дразня полицию и гомофобов, чтобы потом бегать от них по крышам. Им было просто хорошо двоем, хотя, наверное, Рихарду бы это сентиментальное выражение не понравилось. Но это было так. Они часто засиживались до утра где-нибудь на краю крыши или в тёмном парке, разговаривали на самые разные темы, пили пиво, к вкусу которого Пауль начал немного привыкать. Рихард же дразнил его, заставлял краснеть и вечно пошло шутил. Порой они целовались…, но это уж если оба подвыпившие. Тем не менее Пауля это не отталкивало, напротив, хотелось быть рядом с этим человеком ещё и ещё — даже если его нескромные насмешки и неприятная беспощадная критика образа жизни Пауля начинали раздражать. По крайней мере, он был готов пожертвовать ради встреч с ним даже сном. Хотя и становилось трудно учиться в университете… с этим другом он не хотел расставаться надолго. Однако пора идти домой, отсыпаться, чтобы встретиться с ним хотя бы на следующую ночь. Потирая горящие глаза, из которых, кажется, вот-вот начнёт сыпаться галька, он поплелся к выходу в толпе галдящих студентов, едва сдерживая зевок. Его мысли были заняты совсем не парами и сессией. Интересно, а что значит, когда Рихард дал ему своё пальто? Он есть из себя такой эгоист, и вдруг такое. Забота. Пытаюсь тебя обольстить. Но для чего? Так бы и оттрахал тебя. Пауль, повинуясь внезапному порыву, притянул ворот своей футболки к носу, улавливая призрачный аромат ставшего почти родным парфюма, и едва заметно вздохнул. Не влюбиться бы… опыт подсказывает, что дело гиблое, особенно если оно касается Рихарда. Так он хочет тра… м-м… заняться се… э-э-э, скажем, любовью с Паулем? Правда? Как будто ему мало всяких там… падших женщин. Пауль, может, и хотел в глубине души поддаться желанию Рихарда, но как-то страшно становилось даже думать об этом. Нет, парнишка не был девственником, однако мысли о загадочном человеке в чёрном пальто пугали его и заставляли стыдиться. Рихард как-то раз сказал, что это всё — пережитки «материнской любви», и был совершенно прав — мать вырастила Пауля одна, фактически на установке, что учёба — самое важное в жизни, любви не существует, а секс — это грех. Конечно, прямо это не обсуждалось, но в итоге получилось, что Пауль не мог даже просто встречаться с девушками из поселившегося в его сердце страха, что то, чем он занимается, дурно и грешно. Так как он не имел даже права поговорить с матерью о девушках, в какой-то момент он начал обращать внимание на оба пола. Это не было вожделение, это был робкий интерес. На его счастье, тонкое тело, маленький рост, худоба, неиспорченно-детские черты лица и длинноватые высветленные волосы привлекали одинаково и девушек, и парней, так что со временем, тайно от матери, он стал понемногу встречаться и с мальчиками. Так сказать, «обисексуалился». Но Рихард — другое дело. Он какой-то… настоящий. Пауля тянуло к нему как магнитом, все страхи забывались, кроме одного. Так бы и оттрахал тебя. Размышляя, как далеко могла на этот раз уйти его дурацкая суперспособность влюбляться не в тех людей, Пауль вышел из университета, уже видя где-то на горизонте кровать и долгий сон. Скоро сессия… Сможет ли он вообще видеться с Рихардом? Рихард всегда ему повторял: брось университет и живи в своё удовольствие. Его доводы были на удивление логичными и правильными, ведь каждый из знакомых Пауля всегда жалуется, что изо дня в день хоронит себя в каком-нибудь тесном офисе, на скучной рутинной работе, за гроши. Жизнь Рихарда же была пугающей, но притягательной — свобода мыслей, свобода поступков, свобода решений. Он свободен от системы и от правительства. Никто ему не указ, он волен поступать как хочет. Однако… Пауль не был уверен, что смог бы воровать. Дело не в мастерстве утягивать кошельки и мошенничать, а в совести. Он не мог перебороть себя и не знал, как это удалось Рихарду. Тот всегда говорил, что в кошельках людей в дорогой одежде и на автомобиле всегда найдутся лишние пять-шесть банкнот. Он считал, что для жизни достаточно того минимума, на который можно купить перекусить, сигареты, билет на местный концерт и оплатить коммунальные услуги. Остальное — излишки, которые вполне можно вытащить из бумажника зазевавшегося ленивого толстосума. «Деньги портят человека, знаешь же. От них жиреешь и перестаешь думать. Все нужные мысли тебе любезно подсказывает телевизор» — говорил он, — «Можно сказать, я спасаю этих уродов, а они начинают вопить и возмущаться, что я вор. Да я сам Иисус, который пришел спасти ваши грешные души! Вечно так — „часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо“ и так далее. Только, по их мнению, я поступаю совершенно наоборот» Никого более непохожего на остальных Пауль в своей упорядоченной, простой жизни не встречал. Никогда не знаешь, говорит он серьёзно или опять шутит, в какой момент и на какое заявление Пауля начнёт сердиться или смеяться. Он всегда был разный. По привычке едва не поскользнувшись на ступеньках, парень спустился от дверей университета вниз, на грешную землю, и огляделся. Небо затянуло белыми облаками, было достаточно нежарко и приятно. Жаль, что Рихард этого не увидит — наверное, спит. Ему бы такая погода понравилась; ему вечно жарко. Он, оторвавшись от общего потока студентов, которые направились к автобусной остановке, неспешно зашагал к замусоренному проулку, надеясь добраться до своей съемной квартиры, где жил с соседом, как можно быстрее. Проулок этот образовали рабочие здания университета — всякие там сараи с хозяйственными принадлежностями и прочим. Стены были изрисованы, то тут, то там стояли здоровенные мусорные баки. Можно было пройти по другой дороге, чистой и широкой, но это ещё плюс минут пять пути, а Пауль хотел спать прямо сейчас. Когда он, сонный, шёл по пустынному переулку между переполненных мусорных баков, бездумно шаркая ногой по камешкам, совсем рядом вдруг раздался ужасный грохот. Моментально проснувшись, парень резво отскочил в сторону и теперь ошалелыми глазами наблюдал, как с крышки бака слева от него, куда прыгнул с крыши гаража при университете, преспокойно слезает Рихард.  — Киса! Вот ты где! — радостно воскликнул он, и тут же протянул ему на вытянутых руках довольно крупную грязную рыжую кошку, которая беспрестанно извивалась, дико шипела и пыталась царапаться, — Это тебе. Держи, пока эта сучка меня опять не укусила! Пауль не успел среагировать, тем более что стоял не шевелясь, тупо пялясь на неожиданный подарок, и кошка наконец вырвалась из цепких рук Рихарда и, чуть не забрасывая задние лапы вперёд передних, удрала куда-то за баки, издавая истошные вопли.  — Эх, упустил! — расстроенно хлопнул себя по лбу Рихард, глядя вслед рыжей беглянке, — Ну ничего, я тебе новую поймаю, — утешающе добавил он, так же неумеренно радостно глядя на студента.  — Простите… — заикнувшись, выдавил из себя Пауль, — А зачем… зачем вы это сделали?  — Как зачем? Ты же любишь животных? — развёл руками Рихард, поражаясь очевидности ответа, — Я её через весь город нёс, между прочим.  — Для меня?  — Ну, а для кого ещё? — хмыкнул Рихард.  — Нет, ну просто… Это было неожиданно, — нашёлся Пауль, — Спасибо.  — Да за что спасибо, упустил же, — не понял тот.  — Но зачем вы это сделали? — тихо, несмело повторил студент. Улыбка сама собой появилась на его лице — подарок был не столько неожиданным, сколько искренним. Тащить через полгорода бешеную кошку только ради того, чтобы вручить её другу — совершенно точно поступок человека, который никогда не делал и не получал подарки, но вдруг захотел это сделать и выбрал пусть не самый подходящий вариант…, но по крайней мере задался идеей и пытался её воплотить.  — Приятное захотелось сделать, — Рихард опять пошло ухмыльнулся, — Вот жду, когда дашь трещину и упадешь в мои объятья.  — Вечно вы шутите…  — А по-твоему, я бы тащил безумное животное только для того, чтобы порадовать тебя? — Рихард странно усмехнулся и ответил сам на свой вопрос, не отрывая непривычного, немного даже теплого взгляда от лица зардевшегося Пауля: — Может, и тащил бы. Но знаешь же, что от секса я никогда не откажусь. Но ты не бойся, — прежде, чем Пауль успел возмутиться, весело добавил он, вновь возвращая взгляду более привычную насмешку, — Я отловлю эту рыжую бестию снова.  — Она грязная такая, и злая, — осмелился заметить Пауль.  — Ну так помыть можно, — беспечно ответил Рихард, — От этого, правда, она станет ещё злее.  — Да не надо мне кошек… Всё равно хозяйка не позволит завести кота. Секунды не прошло, как проулок огласил дикий хохот Рихарда:  — Пауль, ты точно себе не умеешь девушек выбирать! Хозяйка, ты гляди! А как же я?  — Да ну вас! Хозяйка квартиры! — негодующе покраснел Пауль, сердито топнув ногой, — Вот вечно вы такой!  — Да мне плевать хотелось на твою хозяйку, квартиры или не квартиры, — Рихард, отсмеявшись, взглянул на него прищуренными глазами, — Любишь кошек — будет тебе кошка.  — Какой же вы идиот, — вырвалось у Пауля осуждающим тоном, и он скрестил руки на груди.  — Что, уже упомянул в своей работе? — ни капли не обиделся Рихард — вообще сложно предугадать, когда он захочет обидеться и на какое конкретно слово, — Киса, я тебе принесу твоего тезку. Рыжего. Хочешь?  — Ну мне нельзя…  — Это не ответ. Ты вечно отвечаешь на вопросы, которые не были заданы. И вообще, можно, я сказал. Так… Сегодня погуляем?  — Нет, — печально покачал головой Пауль, — Отсыпаться буду. И «хвосты» в учёбе надо убирать…  — Зачем я вообще с тобой связался? — проворчал, запрокинув голову в небо, Рихард, — С тобой со скуки вздернешься.  — Ну уж простите!  — Не прощу, — неожиданно рыкнул Рихард, неуловимым движением притянул Пауля к себе за шею и грубо поцеловал, почти сразу отпуская напрягшегося мальчика. Он преспокойно утер губы и усмехнулся, глядя на опешившего парнишку: — Вот теперь простил. Да, я знаю, что твои слова были саркастичными, но я не мог себе отказать. Он отвернулся и взобрался на крышку бака, оправляя пальто, после оглянулся:  — Жду тогда на следующую ночь. Какого цвета кота тебе принести?  — Чёрного, — сдался Пауль, стараясь убрать из взгляда благоговение и восхищение, когда он смотрел на эту стройную высокую фигуру.  — С зелёными глазами, — хмыкнул Рихард, моментально догадываясь, — И назовешь его… Ришей. Угадал, киса?  — Нет! Да ну вас! — буркнул Пауль, тут же страшно краснея и тем самым выдавая себя с головой. Он скорее отвернулся и поспешно зашагал прочь. В спину ему лишь сказали с непередаваемым выражением:  — Жду тебя, кис-с-са.