I'm the baddest

Рихард и правда принёс чёрную кошку, с лоснящейся шерстью, на удивление ухоженную и спокойную. Судя по всему, её он украл из какого-нибудь частного двора — уж больно она показалась Паулю чистой и упитанной.  — На, — мужчина сунул зверька ему в руки, с облегчением вытирая лицо, — Жарко так, а я даже лоб утереть не мог. Хорошо хоть эта скотинка не царапучая.  — Спасибо вам большое, — смущенно поблагодарил Пауль, прижимая тёплое пушистое тельце к себе.  — «Спасибо» на хуй не натянешь, — заметил Рихард, улыбаясь во весь рот. В его глазах блеснуло что-то опасное.  — Я не буду вам ничего… такого делать! — вспыхнул Пауль.  — Да-а? — Рихард шагнул вперёд, как всегда вжимая неосторожного студента в стену и мерно, с широкой ухмылкой на губах, дыша ему в лоб, — Тогда отдай кошку.  — Нет, — Пауль не сдержал улыбки и притянул мяукнувшее животное к себе плотнее, — Это же подарок.  — Ну тебе что, жалко сделать мне приятное? — Рихард жалобно сдвинул брови, и картинно негодующе проворчал: — Я ради него на всё готов, а он… Ну давай, сдавайся, а, ну пожалуйста, — подбодрил он, нагло почти смеясь мальчишке в лицо.  — Я не шлюха, — с достоинством ответил Пауль, перехватывая тёплое кошачье тело удобнее.  — О, ты смотри-ка, какое слово выговорил. И не покраснел! Моя школа, — продолжал глумиться Рихард, и тут же, как всегда внезапно, изменил тон на свой обычный, из тех, в которых сочетаются и насмешка, и презрение, и странная ласковость: — Киса, не глупи, ты же у нас умненький, — он вжал ладонь в стену совсем рядом с ухом парнишки, не оставляя ему путей к отступлению, — Я хочу, чтобы именно ты сделал мне отличный такой минет. Понимаешь, о чём я? — он положил вторую ладонь ему на шею, чуть притягивая к себе и ухмыляясь.  — Но я не буду! — слабо пробубнил ему куда-то в ключицы Пауль.  — Я понял! — радостно воскликнул Рихард, совершенно не слушая отнекиваний, — Тебе просто нужно выпить! — он обвил рукой тонкий, как у семиклассницы, торс мальчишки и бодро потащил куда-то прочь.  — Что? Не надо мне выпить… — возражал Пауль, упираясь и всё сильнее стискивая кошку, громко, как пароход, мурчащую у него на груди.  — Надо-надо, киса, — отмахнулся Рихард, подтаскивая слабо сопротивляющуюся жертву к лестнице из скоб, ведущей вверх по кирпичной стене, — Идём. Я знаю местечко, где людей мало, а бармен не накалывает как несмышленных котят, — выпустив мальчика, он схватился за скобы, чуть повисел, проверяя на прочность, и быстро пополз вверх.  — Вы меня что, в бар решили отвести?! — возмущенно донеслось из проулка, оставшегося внизу, — Я не пойду, слышите? Не пойду! И делать вам… это… не буду, ясно?  — Киса, — Рихард на мгновение остановился, легко удерживая равновесие, — Я тебя тащить не буду. Хотя и хотелось бы, — в темноте явственно блеснула усмешка, — Просто знай: я потратил на тебя почти месяц, а ты мне даже просто отсосать не можешь. Вот я и решил, что вся проблема в смелости, вернее, в её отсутствии.  — Я не трус! — сердито пропищали внизу, — Просто это противно.  — Ха, противно… А ты пробовал когда-нибудь? — Рихард, наконец достигнув края крыши, подтянулся и без труда перебросил свое пружинистое тело через последнюю скобу, затем выпрямился, глядя вниз, на асфальт и тёмный силуэт мальчика с кошкой на нём.  — Нет, но знаете ли, брать в рот… у другого мужчины как-то не очень! — саркастично заметил Пауль.  — Нда, совсем с тобой всё плохо, — вздохнул Рихард, отворачиваясь и бросая через плечо: — Идём уже! Несколько секунд колебаний, и мальчишка, ворча сквозь зубы, прижимая единственно спокойную в данной ситуации кошку к груди, полез по скобам вверх. Рихард, слыша эти звуки, лишь усмехнулся своим мыслям. Ведь он мог уйти. Но не ушёл. ***  — Что-то тебя развезло, — заметил Рихард, с ухмылкой глядя на устало отдувающегося рядом с ним на скамейке Пауля. Приложив к губам сигарету, он опустил лицо к светлым волосам студента и с нескрываемым удовольствием выдохнул мгновенно растворяющийся серый дым над его головой, пока тот нехотя отворачивался, явно с трудом соображая, что происходит, — Когда ты пьян, ты мне столько всего позволяешь, — невообразимо вытянув «ш-ш-ш», промурлыкал он, откидываясь обратно, — Это — ещё одно подтверждение того, что ты на самом деле не такой уж законопослушный мальчик.  — Меня сейчас опять вырвет, — чуть слышно пожаловался Пауль, сжимая пальцами виски.  — Вряд ли, — заметил Рихард, устало прикрывая глаза, — Между прочим, ты же помнишь, что за выпивку платил я? — с ухмылкой поинтересовался он, наблюдая за тем, как студент трет свои губы, стараясь избавиться от привкуса алкоголя.  — Ну и что же вы от меня хотите? — еле ворочая языком, спросил Пауль, — Денег у меня всё равно нет.  — Не, он ещё спрашивает, чего я хочу, — беззвучно рассмеялся Рихард, — Хотя да, что-то я переборщил со «смелостью». Я не хочу потом отстирывать одежду после тебя.  — Так новую украдите. Вы же у нас в этом мастак, — выдал Пауль.  — У-у-у, уже совсем ничего не соображаем, — протянул с немного разочарованной усмешкой Рихард, приобнимая его за плечи и отбрасывая сигарету, — Киса, я ведь ждать долго не намерен, — прошептал он прямо в ухо бедному студенту, который аж съежился от каких-то особенных ноток в его голосе, — Вот возьму и изнасилую, что делать тогда будешь?  — Изна… силуете? — выдавил из себя мальчишка, борясь с сонливостью, — А если я… в пол… полицию-йу-у-у пожалуюсь?  — О нет, я тебя так изнасилую, что ты потом встать не сможешь, — Рихард, тихо посмеявшись, отпустил его и поднялся на ноги, с удовольствием потягиваясь, — А ведь какая ночь была, правда? Так, что расселся? Домой собираешься? Уже скоро рассвет. Времени нет и всё такое. Вставай. Ответом ему был сонное сопение. Рихард закатил глаза, вздохнул и бесцеремонно пнул парня в голень:  — Вставай, я сказал! Пауль подскочил, распахивая изумленные глаза:  — А? Что?  — Домой иди, «что», — Рихард подал ему руку, чтобы помочь встать, но парень опять начал клевать носом, ещё даже не отойдя от предыдущего раза, — Да ты ты шутишь, что ли? Подъём!  — Нет, отстаньте, я не могу идти, — неразборчиво проворчал Пауль, заваливаясь на бок.  — Ясно всё с тобой, — усмехнулся Рихард, сунув в рот новую сигарету и с ухмылкой глядя на дремлющее тело перед ним. Спасибо хоть кошку с собой тащить не надо, потеряли её ещё при входе в бар… И вот, как обычно во всём, что было связано с маленьким студентом, он опять придумал кое-что очень интересное, и не смог сдержать смешка, запрокинув голову в светлеющее небо и выдыхая в холодный воздух почти белый дым. *** Проснулся Пауль, как ни странно для него самого, на полу, в совершенно не знакомом состоянии похмелья. Он заворочался, морщась от тупой боли в голове, и попытался нашарить рядом что-нибудь, что поможет ему определить своё местонахождение. Однако, когда он вспомнил, что буквально все комнаты в его съемной квартире покрыты коврами (бзик хозяйки, тем лучше, хоть полы мыть не надо), а сам он в данный момент лежит на холодном линолеуме, сонливость как рукой сняло. Пауль поднял ноющую голову и осторожно огляделся. Судя по всему, этот совершенно узкий коридорчик был прихожей; прямо над ним висело большое зеркало, напротив которого — четыре крючка для одежды. На одном из них он увидел знакомое пальто, под которым обнаружились небрежно брошенные ботинки, тоже достаточно известные Паулю. Парнишка облегчённо вздохнул — видимо, он у Рихарда дома. Но почему в прихожей? И что он вообще тут делает? Стены оклеены газетами и журналами, на удивление аккуратно и прочно — в местах, где импровизированные обои начинали отклеиваться, были заботливо прикреплены новые листы. Из мебели здесь наблюдалась лишь крошечная, неустойчиво шатающаяся тумбочка сразу за входной дверью, край её от частого соприкосновения с которой был отбит. На ней лежали зонт, ключи, монетки и прочая мелочь. Остальное свободное пространство прихожей-коридора заполняли какие-то коробки, набитые пакеты, разномастные сумки и рюкзаки, ворохи бумаг, одежда и прочее, делая и без того узкий коридор ещё уже. Одна из дверей открылась, и оттуда вышел ухмыляющийся Рихард собственной персоной, с чашкой в руках. На нём был свитер и мягкие штаны. Видеть такого домашнего Рихарда, да ещё без угрожающего ёжика на голове, было непривычно. Мужчина, опираясь плечом о косяк, со знакомой усмешкой громко поинтересовался:  — Хорошо спалось? Пауль поморщился от боли, пытаясь привстать, и болезненно схватился за голову — эхо слов мужчины отдалось ударом гонга прямо по мозгам.  — Кстати, можешь не переживать, — продолжал Рихард, преспокойно отпивая из чашки, — У нас ничего не было. Ты был так пьян, что я даже постеснялся.  — Я хочу пить, — неловко пропищал Пауль, краснея от смущения после его слов — Рихард тащил его, пьяного, на себе, посреди ночи… Господи, какой позор.  — На кухню пошли, — Рихард равнодушно прошёл мимо него, переступив через его отказывающиеся слушаться ноги, и исчез за дверью. Пауль, кое-как собравшись с мыслями и силами, встал и, пошатываясь, держась за стену, несмело, виновато, как побитый щенок, вошёл в темноватую маленькую кухню. Она вся была в старенькой плитке, здесь оказался тот же минимум мебели, что и в прихожей: исцарапанный квадратный стол, продавленный диван, подвесной шкаф, комод, явно не предназначенный для кухни. В углу — древняя плита, низкий холодильник с вечно заедающей, как он потом узнал, дверцей, и раковина, стоящая как-то особняком. Довольно большое для такого помещения окно было задернуто плотными шторами — Рихард точно выразился, назвав себя однажды летучей мышью. Хозяин квартиры как раз ставил на плиту чайник, сквозь зубы ругая спички. На столе Пауль увидел холодную кастрюлю — только что из холодильника.  — Стакан вон там, — заметив, что парень уже пришёл, кивнул в сторону раковины Рихард, — Не побрезгуй, — ухмыльнулся он. Стакан и правда был только один. Крупный, гранёный, с толстыми стенками — прямиком из ГДР. Пить из него чуть теплую воду из-под крана было очень приятно. Утолив жажду, Пауль скромно замер у стены, боясь помешать. Рихард водрузил кастрюлю на горелку и начал неторопливо помешивать. Вкусно запахло супом, у Пауля, давно уже питавшегося чем придётся, едва слюнки не потекли.  — Чего стоим? — покосился на него Рихард, — Сядь уже. Пауль так же скромно пристроился на краю дивана, боясь шевельнуться, хотя голова болела как проклятая. Вообще он всё ещё надеялся, что Рихард поделится с ним своим необычным завтраком, скорее похожим на обед, но мужчина взял из шкафа только одну тарелку, а воспитание, разумеется, не позволяло Паулю попросить для себя порцию супа. В конце концов, Рихард тащил его, пьяного, на себе, в свою квартиру, а не бросил в парке. Хоть мужчина и оставил его спать в прихожей, всё-таки просить у него еду было бы непоправимой грубостью и бестактностью. В конце концов, он вовсе не обязан кормить его. Эгоистичная «тёмная личность» это, разумеется, прекрасно понимала — Рихард преспокойно, ничего не говоря, сел есть, даже не глядя на Пауля. Тот, в свою очередь, умирал от стыда и не знал, что ему сказать. «Спасибо, что не бросили»? «Простите, что помешал»? О господи… И если вчера Рихард, как говорится, даже не воспользовался ситуацией, то насколько Пауль мог быть пьян?.. Какой кошмар. Позорище!  — Э-э, простите, — наконец выдавил он из себя. Рихард поднял на него глаза, с аппетитом прожевывая хлеб, — А вы не подскажете, который час?  — В университет свой собрался? — с неудовольствием уточнил тот, а затем чуть усмехнулся, опуская взгляд в тарелку, — Можешь не торопиться. Внутри Пауля всё похолодело. Он метнул взгляд в сторону окна. Даже плотные шторы не могли скрыть того, что на улице уже очень давно полдень. Вот почему он «завтракает» супом! Потому что уже обед!  — О боже мой, я опоздал! — воскликнул он, в неподдельном ужасе хватаясь за голову. Вся его пока ещё короткая жизнь пронеслась перед глазами, парень вскочил на ноги, — Я должен идти, простите.  — Киса, — остановил его голос Рихарда, — Тебя не беспокоит, что сейчас уже половина третьего? Пауль оглянулся. Мужчина показывал ему свои наручные часы.  — Я не знаю, сколько у тебя там пар, но что-то мне подсказывает, что это уже не важно. И потом, разреши добавить, у тебя похмелье. От тебя несёт за два километра, как ты надеешься пройти в здание и сидеть на парах? Пауль, опять хватясь за голову, тихо застонал и медленно сел обратно на диван:  — О господи, что теперь будет?.. Почему не сработал мой будильник?  — Я выбросил твой телефон, — неожиданно ответил на вообще-то риторический вопрос Рихард, собирая последние капли супа на ложку. Когда Пауль в негодовании подскочил, лишь сердито развел руками: — А что? Эта дрянь пищала в коридоре в семь утра, я её взял и швырнул в окно. В конце концов, нам обоим был нужен сон.  — Да вы… Вы сумасшедший! — неожиданно даже для себя заорал Пауль, подрываясь на ноги. Резкое движение и собственный крик разбудили боль снова, но студент был слишком рассержен, чтобы обращать на её внимание, — Какого черта?! Вы знаете хоть, каких трудов мне стоило заработать на него?! Взяли и выбросили!  — Вот твоя проблема, — категорично ткнул в него начисто облизанной ложкой Рихард, — Ты придаешь значение не тем вещам. Университету, телефону, прочей ерунде. Проще будь.  — Проще?! Знаете, сколько денег я…  — Мне плевать, — Рихард встал и понес тарелку к раковине, — Тебе и мне нужно было выспаться, — говорил он, включая воду, — Эта гадская машинка, с которой ты никогда не можешь быть один, значит для себя больше, чем здоровый сон, — он принялся остервенело драить тарелку, вымещая на посуде всю свою злость на нерадивого «ученика», — Свою свободную и единственную жизнь ты готов променять на университет и хорошие оценки, при этом искренне считая себя молодцом и «чего-то добившимся в жизни», — Рихард рывком распахнул дверцу шкафа и с грохотом поставил мокрую тарелку на место. Пауль подпрыгнул, — Я понимаю, если бы ты был бессмертным и всё такое, — мужчина выключил воду и устало повернулся к нему, с какой-то неприятной жалостью глядя на студента, — Но, парень, тебе двадцать два года. Это время, чтобы бухать и бежать впереди времени.  — Послушайте, это моё мнение, — пробурчал тот, — Я волен поступать как хочу.  — Нет, — вдруг лицо Рихарда осветила неприятная усмешка, — «Не как «хочу», а как «должен» — так ведь тебе говорила мама?  — Откуда вы… — растерялся Пауль.  — Киса, я знаю о тебе всё. И я уже вижу, что изменить тебя никто не в силах. Рихард, качнув головой, вышел из кухни и улегся в спальне на кровать, притягивая к себе планшет. Пауль минут через пять хмуро заглянул в комнату:  — А если я сейчас выброшу ваш планшет в окно?  — Он всё равно краденый, — равнодушно ответил тот, — Я его перепродам сегодня вечером.  — Это вы сейчас так говорите, чтобы не получилось, что у вас разное отношение к своим и чужим вещам! — убежденно заявил Пауль. Рихард посмотрел на него, как на надоедливую муху, и промолчал.  — Мне идти искать телефон уже нет смысла? — спросил Пауль, скрещивая руки на груди.  — Совершенно никакого.  — В какой мы части города вообще? Мой сосед по комнате будет волноваться. Рихард взглянул на него прищуренными глазами:  — Что, уйти собрался? А я думал, ночью опять погуляем.  — То, что я вырубился — ошибка, — сказал Пауль, — Я достану справку, что болел. Такого больше не повторится.  — Скукота, — демонстративно зевнул Рихард, отворачиваясь от него к стене, — Ты скучный.  — Это не я скучный, а вы… безбашенный, — почти шепотом закончил Пауль, хмурясь от неловкости — понял уже, что болтнул лишнего.  — Да иди уже отсюда, — утомленно буркнули ему, — Свободен.  — Вы обиделись? Рихард резко повернулся к нему, страшно сдвинув тёмные брови:  — Я не для того тебя нёс ночевать у меня в квартире, чтобы ты потом мне претензии предъявлял! Так что — свободен.  — Даже кисой не назовете?.. — наконец Пауль понял, куда вляпался. Это же надо, обидеть Рихарда настолько, чтобы он перестал язвить и опошлять каждое слово. Это уже какая-то серьёзная поломка, — Ну простите, — виновато произнёс он, — Я и правда что-то переборщил… Рихард молча лежал на боку, спиной к нему, но явно слушал извинения очень внимательно. Пауль закатил глаза, продолжая тем же умоляющим тоном — как он мог забыть, что великий Рихард обожает, когда перед ним преклоняются, а лучше — ползают на коленях:  — Я правда виноват, простите меня, пожалуйста. Ну, нашло что-то, знаете. Расстроился, встал не с той ноги… — пытался он подобрать оправдания, — Ну пожалуйста, простите… Рихард наконец повернулся к нему и сел, откладывая планшет в сторону, и делано тяжко вздохнул, озорно поглядывая на парнишку искоса:  — Ладно уж, так и быть. Прощаю. А останешься? Пять минут назад Пауль рвался скорее домой, чтобы переписать у соседа конспекты за сегодня. Однако сейчас ему вдруг подумалось, что если он уйдёт, Рихард совсем «поломается». И решил не рисковать.  — Останусь, наверное, — нехотя произнёс он, — А что вы обычно делаете днём? Рихард не ответил; он, загадочно улыбаясь указал взглядом на кровать:  — Иди сюда, садись, что как неродной. Не почуяв подвоха, Пауль приблизился и скромно сел, оглядывая просторную в сравнении с кухней и коридором комнату, где сочетались гостиная, кабинет и спальня. Старый крепкий стол, заваленный всякими микросхемами и инструментами, стул, небрежно покрытый футболками и свитерами, шкаф для одежды, забитый книгами, кровать с множество раз перешитым одеялом и всякой всячиной прямо под ним; за кроватью приткнулась гладильная доска. Шторы, плотные, как и в кухне, сшиты из бандан. Пол усеян бумагами и деталями самой разной техники, от компьютеров до скутеров, но что любопытно, здесь не было обычного мусора вроде огрызков, бумажек и пакетов. Паулю понравилась такая комната, втайне он давно хотел бы сделать подобную для себя. Прямо-таки стены дышат анархистской натурой хозяина квартиры. Не замечая странного взгляда Рихарда, который всё с каким-то хитрым вожделением разглядывал его, Пауль наклонился и подобрал несколько бумаг. Это оказались, вне всяких сомнений, ноты для гитары, и несколько черканых-перечерканых текстов стихов.  — Это вы писали? — Пауль попытался разобрать кривые, торопливые строчки. Рихард словно бы призадумался, а потом протянул руку и вдруг быстрым движением выбил листы у него из пальцев.  — Не хочешь ответить добром на добро? — спросил он негромко. Пауль, испуганный его низким тоном, наконец взглянул в хищные зелёные глаза, полные нехорошего желания.