I'm the baddest

— Не хочешь ответить добром на добро? — спросил он негромко. Пауль, испуганный его низким тоном, наконец взглянул в хищные зелёные глаза, полные нехорошего желания. — Что?.. — выдохнул тот, уже жалея, что не ушел. Злой взгляд недвусмысленно гулял по его шее, изгибу плеча, изредка возвращаясь к испуганным глазам с расширившимся зрачком, чтобы оценить уровень ужаса, начавшего неуклонно подниматься внутри студента. Рихард резко, не дав мальчишке и секунды, чтобы опомниться, вцепился в его футболку на груди, с силой толкнул его назад, подаваясь следом, и повалил его на кровать, не заботясь, что Пауль едва не ударился затылком о спинку. Мужчина навис над ним, коленом вжав в продавленный матрас, напряженные пальцы метнулись к беззащитным рукам и, крепко охватив запястья, вдавили их в кровать, не позволяя Паулю и шевельнуться под тяжёлым телом. — Давно пора было. — прошипел Рихард, приблизив своё лицо к его и наслаждаясь тем, как мальчишка испуганно отворачивается, сжимаясь под ним, и наивно сопротивляется. — Ты же знаешь прекрасно, что мне так только больше нравится. Тише, киса… Думаешь, я просто так с тобой шляться буду? Я уже давно показал тебе, чего хочу. И пусть это звучит как ванильная цитатка, я всегда добиваюсь своего. Пауль, зажмурившись, в панике задергался ещё сильнее, пытаясь лягаться. Рихарду это было только на руку, он ловко протиснулся между его бедрами, вдавливая испуганно сопящего носом парнишку в постель. — Ну? Что? Упустил свой шанс сделать всё красиво и аккуратно? — Рихард, жестко зажав его тонкие, не по-мужски хрупкие запястья одной рукой, второй грубо ухватил его за подбородок и заставил повернуть голову. — Посмотри на меня. — Пауль распахнул серые слезящиеся глаза, начавшие слегка косить от ужаса. — Вот так, молодец. Ну? Будем исправляться? Платить за недели беспредела? Тут Пауль неожиданно сжался всем телом, благодаря выбросу адреналина необъяснимым образом согнул ноги и, упираясь Рихарду в грудь, резко выпрямил их. Мужчина издал придушенный возглас и отшатнулся; силы удара не хватило, чтобы Пауль отбросил его от себя, но было достаточно, чтобы парнишка освободился от его хватки и, в ужасе истерично повторяя «господи, господи, нет», почти скатился с кровати. Когда Рихард, качнувшись на пятках обратно, слетел на пол, Пауль уже бежал к двери, неловко перепрыгивая через горы каких-то деталей и пачек журналов, спотыкаясь обо всё, что только можно, и держась на ногах только благодаря цепким рукам, которыми бессмысленно быстро хватался за стены и мебель. Ему не повезло: Рихард нагнал его уже спустя мгновения и резким, невероятно сильным ударом, которым вполне мог сбить студента с ног, с грохотом захлопнул перед его носом дверь. Следующий удар пришёлся в спину ахнувшего Пауля, Рихард толкнул его в угол и крепко схватил за шею: — Жить надоело, киса? — обманчиво ласковый голос вместе с быстрым горячим дыханием опалил лоб съежившегося Пауля. — Зря глупишь со мной, время игр прошло. Не можешь поверить, что ты в безысходном положении? — Я не буду с вами этого делать! — в панике почти выкрикнул Пауль, инстинктивно отталкивая его одной рукой и другой пытаясь разжать его пальцы, стиснувшие его горло. — Моё мнение вас вообще не интересует, так? — Угадал, киса. — Рихард огладил его под кадыком большим пальцем, специально давя сильнее, наблюдая с садистским наслаждением, как мальчишка судорожно сглатывает и вздрагивает. — И всё-таки я не вижу проблемы. Я нянчился с тобой месяц, и ты знаешь, зачем. Знаешь же, зачем ты мне нужен. В чём дело? Дай мне это и мы разойдемся с миром. Довольные и удовлетворенные. — Я не… Простите, но я решил для себя кое-что. — выдавил из себя неожиданно твёрдым приглушенным голосом. Первая слеза боли и страха незаметно выскользнула из уголка его глаза. — Я решил, что сделаю это только по любви. Понимаете? Я… — По любви? — повторил Рихард странным голосом, от которого Пауль тотчас замолк. Сочетание этих слов было для него малознакомо и неприятно. Он не приемлил никаких видов привязанности, и слова Пауля только ещё больше взбесили его. Какой-то процент растерянности и недоверия сквозил в его тоне, но нарастающая злоба перекрывала всё, искажая даже деланно спокойный голос. — Значит, я тебя ничему не научил? Совершенно ничему, да? Его жёсткий, горький шёпот убивал разум своей тихой, просыпающейся чёрной злобой. — Любви нет, киса. Разве мама не объяснила тебе этого? — тем не менее, какое-то лёгкое недоумение и даже обида проскальзывали в его дрогнувшем голосе. Он словно пребывал с растерянности, даже слегка расслабил пальцы. — Разве я тебе этого не объяснил? — Тем не менее я решил уже. — Пауль, пользуясь тем, что Рихард, кажется, уже почти успокоился, просунул пальцы под его ладонь на своей шее, ненавязчиво отдирая его руку от себя. — Я не буду делать этого с вами, простите. За что он извиняется?.. Но он не успел даже закончить эту мысль в своей голове: пальцы Рихарда вдруг напряглись, крепче вжимая перепугавшегося в одно мгновение парнишку в стену. Паника жаркой волной захлестнула Пауля, не давая дышать, как пальцы, перекрывающие доступ к кислороду. Что произошло? Что Пауль сделал не так? — Не будешь? — в беззащитный живот Пауля влетел кулак, заставив того согнуться от боли, но сильная рука за горло заставила его выпрямиться снова. Голова мужчины слегка склонилась на бок, к плечу, пока он с удовольствием маньяка наблюдал за тем, как болезненно кривится его жертва, как послушно выскальзывают из-под его ресниц горячие слёзы страдающего. — Мне ничего не стоит свернуть тебе шею. Как сучке. — он напряг мышцы и легко оторвал мальчишку от земли, сжимая его горло ещё крепче. Тот бессильно дергался в его руке, и, задушенно засипев, вцепился в его кисть с набухшими венами своими слабыми пальцами, тщетно пытаясь оторвать от себя. Жестокие глаза сверлили его лицо. — Ты в моём мире — ничто. Подстилка. Игрушка, ясно? Маленькая сучка, развлечение. Ты не имеешь ни права голоса, ни права сопротивления. Пауль отчаянно попытался снова лягаться, но беспощадный удар ногой по голени заставил его бросить эти попытки. Пальцем второй руки Рихард с жуткой ухмылкой провёл по щеке скривившегося от боли и недостатка воздуха парнишки, ощущая несбритые волоски и влагу пота. — А любовь — выдумка для таких, как ты, наивных девственников. И знай: девственность теряют не после первого секса. Её теряют, когда ты реально готов ко второму. — Я не готов! — прохрипел Пауль. — Я не готов, прошу, отпустите! Рихард разжал пальцы и отступил назад. Пауль неловко повалился на колени, держась за горло и надрывно кашляя. Мужчина смотрел на него со странным чувством: смесью сожаления и презрения. И если презрение было его обычной эмоцией, прилипшей к коре мозга, ослепляющей его зрение и чувства, то жалость мелькнула как сквозняк, сразу растворившись в кипящей смоле пренебрежения и ненависти, но оставила после себя какое-то неприятное ощущение вины. — Тогда за каким чёртом я должен с тобой возиться? — сказал он наконец, немного сбитый с толку холодной волной раскаяния, окатившей его спину. — Любовь не секс. — А секс — не любовь. — более-менее восстановив дыхание, выдавил из себя Пауль, приподнимаясь, вцепившись рукой в угол шкафа. Он глядел на Рихарда исподлобья, но снова необычайно твёрдо и убежденно. — Я давал многое, хоть вам это и не нужно было. Мне жаль, но то, чего вы хотите, — единственное, чего я по-настоящему не могу вам дать. — Заигрался в философа. — произнёс Рихард. Он как-то неловко отошёл к столу, не глядя на парня. Произошедшее и правда неслабо сбило его с толку. — Ты… Дверь сам найдёшь. Пауль вздрогнул. Неуверенно положил ладонь на ручку двери и тут же отдернул её. Он не понимал, чего ожидает Рихард. Не знал, правда ли ему убираться вон, или же стоит остаться. — Я не хотел вас обидеть. — тихонько сказал он. — Уходи. — был ему ответ. — Мы же договорились пойти ночью вместе. — почти неслышно прошептал Пауль, надеясь как можно скорее убраться подальше от этого почти дрожащего тембра человека, который едва сдерживает ярость, рожденную до безумия неприятным ему непониманием. Или пусть он успокоится. Пожалуйста. Пусть. — Я не пойду сегодня ночью никуда. Рихард наконец отошёл от стола и улегся на кровать, где снова свернулся на одеяле спиной к Паулю. Тот, подрагивая то рвущихся сквозь кожу эмоций, пересилив себя, сделал в его сторону крошечный шажок, стараясь не производить шума. Господи, что он делает? Колени дрожат, перед глазами всё плывет. Как этому человеку удается перевернуть всё так, что виноватым оказывался Пауль? Ведь не он пытался изнасиловать беззащитную жертву и не он душил её, когда та начала сопротивляться. — Герр… — прошептал Пауль, едва выискав на дне сжавшихся лёгких голос. Ещё шаг, крошечный, перепуганный. Кажется, сейчас из-за напряженной спины лежащего взметнется рука с пистолетом, но Пауль продолжал приближаться. У него в глазах двоилось, вдобавок снова начала предательски болеть голова. Он не знал, зачем подходит так близко к этому опасному человеку, который неизвестно что способен выкинуть. Он ведь и правда может убить его парой ударов. — П-прошу, не молчите, герр… Тот перевернулся к нему лицом, и от этого движения Пауль едва не заорал от испуга. Нервы дрожали, как струны гитары, напряженные до предела. Еще немного — и лопнут. Студент замер, расширенными глазами глядя на мужчину, пока тот испепеляющим взглядом сверлил самого Пауля. Оба молчали; Рихард не хотел говорить, Пауль же не знал, что сказать. Потому он, чтобы разорвать эту липкую, тупую тишину, двинулся ещё вперед, подходя к кровати вплотную, и медленно опустился перед ней на колени. Видеть Рихарда без привычной ухмылки было как-то больно и страшно. Жуткие глаза смотрели холодно как никогда. Пауль вряд ли так сильно оскорбил его своим отказом… Тут явно что-то другое. Серьёзнее. Секунд десять они молча смотрели друг на друга. Каждое мгновение только наращивало стену неприязни между ними, которую установил мужчина. Пауль, не осознавая до конца, что и зачем он делает, инстинктивно потянулся сквозь эту жёсткую броню, умирая от страха и готовясь к удару или чему похуже… Но этого не произошло. Он коснулся его тёплых неподвижных губ, прикрывая глаза, медленно, словно пробуя, как в первый раз, провёл кончиком языка по контуру его рта. Руки неловко лежали на коленях — он не рисковал задействовать и их. Он просто целовал этого странного мужчину, который не реагировал на его ласку, не отвечал ему, оставаясь холодным и жестоким. Пауль наконец оторвался от него, ощущая, как воздух опалил холодом влажные губы. Почему-то он чувствовал себя удовлетворенным, и потому поскорее поднялся с колен, не глядя на мужчину. Он знал прекрасно, что таким его не пронять, но и знал, что это действие с его стороны точно заставит стену пошатнуться и пойти трещинами. — Я и правда пойду, наверное… — он поспешно метнулся к двери, снова спотыкаясь. — Стой. — хрипло произнесли ему вслед. Пауль остановился у самой двери и оглянулся. Рихард уже сидел на кровати, хмуро глядя на него. — Быть может, я погорячился. Что? Пауль молча смотрел на него, неуверенно сжимая ручку двери. — Ночью я никуда не иду — не хочу. Но мы можем просто посидеть. Ну, знаешь… вместе. Пауль с подозрением смотрел на мужчину. Может, это тоже какой-то хитрый ход? — Вечером домой вернешься, если захочешь. — Вы правда хотите, чтобы я остался? — Пауль честно пытался убрать из голоса ликование, но мужчина явно заметил, что он рад исходу этой действительно неприятной ситуации. — Только целоваться больше не лезь. — наконец на лице Рихарда появилось некое подобие усмешки​. — Не особенно люблю целоваться. *** Целый вечер они провели за какой-то чисто дружеской ерундой: разговаривали, играли на гитаре, пили пиво, иногда перекусывали. Рихард уже совершенно ничем не напоминал то животное, которое пыталось изнасиловать Пауля в обед и шептало ему ужасные слова в лицо. Он был паинькой, шутил как обычно, на секс не намекал. Даже не прикасался к Паулю. И, наверное, это пугало сильнее, чем если бы он вел себя как тогда. Ясное дело, он всё ещё обижен глубоко внутри, но не показывал этого всеми силами. Раньше на их прогулках он никогда не переминул бы погладить Пауля по плечу, приобнять за талию, взъерошить ему волосы — чисто чтобы послушать его ворчание. Но теперь он словно избегал прикосновений, даже когда передавал ему бутылку. И садился как-то на отдалении… Сначала Пауль не замечал этого, но спустя пару часов понял, что ему не хватает этого почти родного тепла совсем рядом. Как начать самому прикасаться к нему, он тоже не знал; в исполнении Рихарда же даже самые пошлые прикосновения кажутся в порядке вещей. Неужели он так остро воспринял неприятие Пауля? Неужели решил, что теперь между ними не может быть вообще ничего, даже гейской близкой дружбы?.. — У вас нет телевизора? — удивлялся Пауль. — Нет, зачем он мне? — Ну, чтобы держать себя в курсе событий в мире и всё такое… Ну и просто расслабляться, не знаю. — Мир меня ничем не привлекает. А насчёт расслабления — ты точно не знаешь, что значит отдыхать, если телевизор для тебя — символ релакса. — смеялся Рихард. Он прекрасно играл на гитаре. Сам хвастался, что не знает ни одной ноты, а учился играть на слух. Благодаря хорошей памяти способен воспроизвести мелодию без нотной подсказки, что тут же продемонстрировал, а после даже сыграл парочку собственных, давая каждой названия. Пауль вообще довольно много нового узнал про своего друга за этот вечер, в частности — о границах его идеологии. О его серых школьных и студенческих буднях, до того, как он распрощался с прошлым и бросил всё ради свободы. О сексе только ради удовольствия и об экспериментах с женщинами, мужчинами, трансгендерами, садомазохистами, людьми старше и младше себя, о нежности и насилии, о ласке и боли. О наркотиках и всех их побочных эффектах, о табу и противопоказаниях. О том, как он заливал депрессию алкоголем и попал в больницу. О том, как два месяца лежал в психиатрической лечебнице. О том, как начинал и заканчивал свои кратковременные отношения. Он говорил о всех злоключениях так, словно рассказывал сюжет неинтересного фильма, и его явно действительно это всё не трогало. Тем не менее, даже когда Пауль выслушал все его полупьяные размышления, он не мог с уверенностью сказать, что знает этого человека. Какая-то загадка, недосказанность лежала в корне его нынешней жизни. Что-то, что заставило его из тихого забитого школьника превратиться в эгоистичное существо, которое не считается ни с кем и ни с чем. Не красота, не харизма сделали его жёстким садистом. Что-то ещё пряталась за семью печатями в его воспоминаниях, и Пауль никак не мог прощупать, в какой момент жизнь Рихарда стала другой. — Девчонки тащатся от парней с гитарами. — говорил Рихард. — Я даже когда играть не умел, вечно их цеплял. А что, подергал струны, сказал, что эта мелодия пришла тебе в голову после того, как ты увидел эту девушку, и всё — она отодвигает гитару в сторону и начинает у тебя отсасывать. Я когда шлялся с одной группой по концертам по всей Германии, столько девочек перетрахал, что уже не вспомнить. Да, я был звездой тогда, что сказать. Хорошие были времена. — Почему перестали с ними путешествовать? — Группа вроде распалась, а новую искать не стал. Или не распалась… Не помню уже. Меня приглашали в новые коллективы, но они слишком уж стремились к мировой славе. Меня это не интересовало. А потом один парень, с которым мы тогда встречались, показал мне пару хороших крыш, с которых открываются лучшие виды, научил пробираться на чердаки, и так я остался в городе — это всё привлекало меня просто до ужаса. — Вы с тем парнем больше не общаетесь? — Он сорвался с крыши года два назад. — просто ответил Рихард. — И погиб. Жаль, хороший был чувак, душевный. На пару секунд воцарилось молчание. — Вы же понимаете, что и сами можете… ну… — Пауль уже пожалел, что задал такой вопрос, и потряс головой, отгоняя плохие мысли. — Чёрт! Это просто ужасно. — Это будет самая красивая в моей ситуации смерть. Не надо такие глаза делать! Лучше красиво упасть с двадцатого этажа, чем загнулся от передоза под забором или сдохнуть от СПИДа, который могу подцепить от любой шлюхи. Часов в восемь Пауль хотел было начать собираться домой, но потом махнул рукой: теперь это уже не важно. И остался, на свой страх и риск, что у Рихарда опять могут​ слететь все предохранители и он возжелает его ночью. В конце концов, если бы он ушёл, все его попытки умаслить и вернуть Рихарда в хорошее настроение пошли бы прахом — мужчина наверняка бы снова обиделся, ещё сильнее, чем в прошлый раз. И в итоге они поужинали (Рихард приготовил вареную картошку с тушёнкой) и Пауль уже планировал было вернуться в комнату, как вдруг Рихард, остановившись на секунду в коридоре, сорвал с крючка пальто и начал торопливо натягивать. — Вы куда? — Пауль выглянул на него из-за косяка двери. — Гулять. Пошли со мной. — Вы же вроде не собирались никуда идти. — Ну, я передумал. — блеснул очаровательной колючей ухмылкой Рихард и перебросил парнишке его куртку. — Пошли, прогуляемся. Наверняка же всё заранее продумал! Знал, что в таком случае Пауль не уйдёт от него! Впрочем, студенту не было обидно. Даже наоборот, он с готовностью накинул куртку и поспешил за Рихардом, который уже выскочил в подъезд. Он следовал за почти неслышными шагами в темноте, видя перед собой только широкую, чуть сутулую спину, закрытую, как щитом, чехлом гитары, слыша только его вечно насмешливый и до дрожи приятный баритон. Старый добрый Рихард… Он не имел ничего общего с тем зверем. Так что же это было? Нет, для настоящего, нормального Рихарда насилие было в порядке вещей. И гадости, которые он выливал на голову парнишки, тоже были от его лица, не чужие слова и не измена своим принципам. Но почему-то Пауль сомневался, что мужчина был в себе, когда говорил те ужасные слова, когда держал его руки, не давая вырваться. Может, расщепление личности? Начальная стадия биполярного расстройства? Маленький психолог не знал. Его друг через многое прошёл, он был слишком другой для этого мира, который никогда не уважал его и даже не пытался. Кто знает, какие тайны может скрывать его сознание, которое не может разгадать он сам? Ночью пошёл холодный дождь. Они прятались в круглосуточной закусочной, пили кофе и молча смотрели сквозь витрину в черноту, где мелькали, как «белый шум» в телевизоре, блестящие при свете кафешки капли. Пауль чувствовал локтем тёплый жёсткий бок своего друга, пальцы сквозь чашку обжигал горячий сладкий кофе, согревающий до самого сердца, и впервые за целые месяцы чувствовал себя действительно хорошо. Он сдвинулся немного ближе, Рихард напрягся на минуту, но после тоже расслабился, делясь своим странным, пугающим теплом чужого тела. Что между ними? Дружба? Сотрудничество? Или одному из них просто скучно, или один из них истосковался по человеческому общению? Или… любовь? Сложно сказать. Да и Пауль никак не мог себя отучить вешать на всё ярлыки. Ну какая разница, что их связывает? Пауль — исследователь, Рихард — подопытный кролик. Их общение — всего лишь часть процесса изучения «тёмной личности» и создания её психологического портрета. Когда придёт срок сдачи научной работы, они наверняка уже не будут общаться. Рихард продолжит играть со смертью, а Пауль вернётся в свою обычную последовательную жизнь спокойного студента-заучки, и когда-нибудь даже думать забудет о крышах и опасности, которая подстерегает его в тёмных переулках ночного города. Не сказать, чтобы он прям уж сильно стремился к упорядоченному неторопливому потоку смены дней, но всё-таки сейчас и здесь, глядя в дождь бок о бок с настоящим безбашенным бандитом, ему нравилось находиться куда больше, чем в его тесной съёмной квартирке или на скучных парах, которые вели бездарные преподаватели. Философия Рихарда было для него ближе и приятней, чем его прежние принципы. Да и сам Рихард был для него важней и лучше, чем все его знакомые вместе взятые. Он не знал, что ему делать, как разобраться в себе и с этим контрастом в суждениях, и тем не менее сейчас легко задвинул эти мысли подальше. Поглядывая на Рихарда и прихлебывая горячий напиток, он думал лишь, как опасен этот мир. Даже для Рихарда. Особенно для Рихарда.