I'm the baddest

— Как прикажешь это понимать? Пауль не поднимал глаз от ковра. Ненавистного ковра. Кто вообще создал его таким? Какие кошмары нужно видеть каждую ночь, чтобы выдумать такую расцветку? И кем надо быть, чтобы купить подобное? Впрочем, у ковра был один плюс: он идеально сочетался со столь же отвратительными бесвкусными коврами в других комнатах. — Ты живёшь здесь уже почти два месяца за бесплатно! Я и так вошла в ваше положение, снизила цену, насколько это было возможно, ведь твоя мать попросила меня об этом, а Грета Хирше прекрасная женщина! Не то что её сын! Вон, даже глаза свои бесстыжие не поднимает! Пауль бросил на несносную (подстать коврам) хозяйку квартиры короткий взгляд и снова упер бесстыжие свои глаза в пол. — Он расплатится потом, вы же знаете. — пробубнил рядом Алёша, друг и сосед Пауля. — Когда? — лучше бы молчал, подумал Пауль. Теперь и он под раздачу попал. — Когда, спрашиваю? Два месяца он меня завтраками кормит! Грета Хирше, конечно, замечательный человек, но это уже перебор! Нет же у тебя этих денег, так? — Да он эти два месяца едва ли неделю дома провёл. — неосторожно ляпнул Алёша. Пауль дернулся, но глаз не поднял. Ну всё, каюк. Спасибо, друг. — Как?! — всплеснула своими крошечными сухими ладошками хозяйка. — Пауль, ты учишься вообще?.. Как же так? Неужели молодость в голову ударила? А ты ведь был таким примерным мальчиком… — запричитала старуха, трагично прижимая миниатюрную ручку к губам. — Господи, а ведь Грета даже не в курсе, наверное… — Да ночую я здесь! — рассердился Пауль, бросая на замолкшего Алёшу злой взгляд. Ну удружил! — И учусь! Всё нормально! — Как обычно, лучший в группе. — встрял его друг, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. — Вы же в разных университетах учитесь. — прищурилась хозяйка, прекрасно понимая, что её водят за нос. — Так, всё! Даже недели на то, чтобы найти деньги, не буду давать — знаю, что всё равно не найдёшь. Я поговорю с Гретой, а ты собирай вещи. Она позвонит матери Пауля, своей подруге, чтобы сказать, что её сын задолжал квартплату, и предупредить о том, что выгоняет его на улицу в буквальном смысле. Логика на высоте просто. Это, что ли, называется сочувствием и дружеской снисходительностью? — Не надо матери звонить. — буркнул Пауль. Старуха наверняка не удержит языка за зубами и приплетет какую-нибудь чепуху, про ту же учебу, или же свои предположения о разгульном образе жизни парня выдаст за чистую монету. — Я съеду сегодня. — Ты чего? — Алёша изумленно воззрился на него. — Куда ты пойдешь? Скоро вечереет! — Домой поеду. — пожал плечами Пауль. — Последняя электричка уходит часов в семь, я точно успею. Спасибо хоть мать жила не в Мюнхене или где-нибудь у чёрта на куличках, в богом забытом селе, а в пригороде Берлина. Ехать примерно час-полтора. Вполне можно каждое утро уезжать на учебу, а вечером после пар ехать обратно, — рассудил Пауль. Не страшно. — Ты что, серьёзно? — занервничала вдруг хозяйка, когда Пауль направился к шкафу и начал выгребать из него вещи. — И правда, на ночь глядя! — А вы думали, я так рвусь остаться? Здесь? — Пауль громко, совершенно не по-Паулевски фыркнул, кивая на полочки, покрытые вязаными салфетками, со стоящими на них бесвкусными фарфоровыми статуэтками. — Нет, благодарю покорно. С меня хватит. Алёша, вытащи чемодан из-под кровати, будь добр. — Ну точно безумец. — прошептал Алёша, не двигаясь с места. — Не глупи, Хайко, хотя бы переночуй. — Ты думаешь, я делаю это ради уговоров остаться? — Пауль сам почти нырнул под кровать и выволок потертый чемодан. — Я же сказал: я не останусь в этом вонючем доме. А ты и дальше подлизывай этой старой карге. — О Господи! — пискнула карга и засеменила в коридор, к телефону. — Вам это с рук не сойдет, Пауль Ландерс! — Жду не дождусь справедливой расплаты! — крикнул ей вслед Пауль, беспорядочно сваливая в чемодан свои немногочисленные вещи. По дороге на кухню захватил из ванной зубную щетку, и, проходя мимо судорожно набирающей на дисководе номер старухи, гаркнул так, что она подскочила: — В полицию звоните скорее! Тут восстание свободного человека! — Пауль, ты долбанулся? — шептал с огромными глазами из комнаты Алёша, не в силах поверить в происходящее. — Тебя как подменили! — А ты терпи это дальше. — Пауль вернулся с чашкой и тарелкой в руках и запихнул их в чемодан. После рванул молнию, застегивая и продолжая разглагольствовать, ощущая, как открылось второе дыхание. — Терпи её истерики, терпи то, как она каждый месяц повышает квартплату, учитывая, что мы оплачиваем коммуналку и выгуливаем её собаку. Собаку! Ха! Чёртово чучело собаки! Про собаку Пауль не преувеличивал: чучело некогда любимого пса хозяйки, которое стояло в коридоре, следовало проветривать утром и вечером, выставляя его на улице на полчаса. И не на балконе, а под подъездом, на скамейке! И сидеть рядом, чтобы не украли и не испортили! Пауль потащил чемодан за ручку за собой. В коридоре хозяйка уже что-то истерично причитала в трубку, и Пауль повысил голос, чтобы его услышали на том конце провода: — Вашу Бусинку моль сожрала триста лет назад, и прогулки ей уже не помогут! Смиритесь, наконец! — Пауль, одумайся, идиот! — ринулся за ним Алёша и глупо, как-то комедийно вцепился в его чемодан, пытаясь задержать. — Извинись перед ней, ты что несёшь такое? — горячо зашептал он, косясь на старуху. — Меня она тоже бесит, но где ещё мы возьмем квартиру? — Я не собираюсь терпеть её заскоки. — тоже невольно понизив голос, ответил Пауль, наклоняясь, чтобы завязать шнурки. — Я квартирант, свободный человек, а не преступник, скрывающийся от правосудия, чтобы выполнять её идиотские прихоти. Идиотские же! Сколько у неё тех фигурок на полках, сколько сотен? Тебе не надоело каждые два вечера протирать каждую? А то, что она приезжает к нам с другого конца города, чтобы помыть голову — ведь мы платим за воду? Если ты готов это терпеть, я тебя отговаривать не буду. Но, уж прости, сам терпеть это не намерен. — Тебе просто нужен был повод, чтобы уйти? — догадался Алёша. — Чёрт, Пауль… Ты и правда редко ночевал дома. Где ты был всё это время? — У друга. — отрезал Пауль, застегивая куртку. Хозяйка, прижимая к уху телефон, боязливо выглядывала из-за угла. — После этих ночёвок у тебя изменился характер? — Алёша схватил его за рукав. — Ты очень изменился, в чём дело? И твоя мать… она же присылает тебе каждый месяц деньги на проживание? Так? — Так. — неохотно буркнул Пауль, нехотя притормаживая. — И эти два месяца тоже присылала? — Да. — буркнул, нахмурившись, тот. — Ну и где они?.. Эй, Пауль. — Алёша схватил его за плечо и заглянул в глаза. — Ты случайно азартными играми не увлёкся? Потому редко приходишь и денег нет? Это тот друг тебя надоумил? — Нет же! — вскипел Пауль. — Прекрати искать во мне какие-то… — Ну вот скажи мне тогда, с чего ты психанул и рванул из квартиры? Послушай, ты даже говоришь не так, как раньше. Скажи честно, ты принимаешь что-то? — Да пошёл ты. — выплюнул Пауль, схватил за ручку чемодан и принялся отпирать заевший замок входной двери. — Замечательное у тебя обо мне мнение сложилось. Нет, я не играю и ничего не принимаю. — замок наконец поддался. Парень выволок небольшой, но всё-таки довольно тяжёлый багаж в подъезд, и перед тем как захлопнуть дверь прямо у Алёши перед носом, оглянулся и слегка театрально, с загадочной усмешкой добавил: — Ну… Почти ничего. Его анархистский запал поутих только на улице, когда он обнаружил себя, разгоряченного этой крупной ссорой, шагающего по улице со злым громыханием ботинок, с негодующе подпрыгивающим позади на асфальте чемоданом со всеми его вещами. Когда он это осознал в полной мере, остановился у какой-то скамейки, поставил багаж и огляделся. И правда, темнело, хотя времени было едва ли часов пять. До вокзала ещё минут сорок… Может, он и успеет на электричку, вот только смысл? Если хозяйка квартиры действительно ей позвонила (она могла побояться сообщить матери, что её сын ушёл на ночь глядя с вещами), то дома его ждут знатные трындюли. Если она не в курсе, а он ввалится тёмным вечером в дом вместе с чемоданом — трындюли будут ещё хуже, так-то за два часа она могла бы успокоиться и смириться с сюрпризом от горе-сыночка, а тут её с порога огорошат подобной новостью. Домой не хотелось… С другой стороны, куда ещё ему идти? Точные адреса своих одногруппников, тоже снимающих квартиры, он не знал, да и сваливаться как снег на голову даже ради одной ночёвки он не хотел. О том, чтобы позорно вернуться в свою квартиру, и говорить нечего: кровь всё ещё бурлила от негодования. Старуха наверняка совсем от рук отобьётся, если он приползет обратно. Эх, раньше думать надо было. Пауль сел, зябко пряча руки в карманы. И позвонить нельзя никому — на новый телефон он так и не накопил денег. Впрочем, кому бы он позвонил? Да уж, положеньице… Нет, ну есть один человек, который живёт один и вполне может потесниться. Рихард. Вот только, насколько мог сделать вывод Пауль, он не очень-то жаловал непрошенных гостей. Один раз, когда они сидели вместе на его кухне, к ним пришёл какой-то древний кореш Рихарда, явно без предупреждения, и Рихард очень нервничал всё время, которое тот находился в его доме. Потом с облегчением почти выгнал его и ещё полчаса после его ухода выглядел недовольным и встревоженным. Пауль нервировать своего странного друга не хотел. С другой стороны… Если бы не гулянки с Рихардом, сейчас у Пауля были бы деньги, чтобы заплатить за квартиру. Куда вообще ушли те действительно небольшие гроши? Концерты, алкоголь, кожаная куртка-косуха для Пауля («Видеть не могу, как ты в этой мешковине ходишь! Косухи носить надо, а то, что таскаешь ты, — позор для панка», — повторял Рихард, таща его в какой-то подвальный затхлый магазинчик, где оказались неожиданно качественные вещи) и пара-тройка доз… чего там… Да, марихуаны и каких-то таблеток. Чисто на пробу брали. Вот так деньги и улетели. Вдобавок долгие разговоры с Рихардом начали знатно отравлять его мировоззрение какой-то окрыляющей свободой и вседозволенностью. Он учил парнишку красиво не считаться ни с кем и ни с чем — в меру, разумеется. Видимо, именно пункт про меру и прослушал или просто не усвоил Пауль. Он сомневался, что Рихард бы дал волю эмоциям и сделал то же, что натворил десять минут назад он сам. Вывод — начинающий анархист оказался почти ночью без крыши над головой, без телефона и с едва ли двумя евро в карманах. И что теперь? Пауль пожевал губы, начиная волноваться. Становилось всё холоднее, зажигались фонари. Людей на улице пока ещё много, но скоро и они разойдутся по домам. Куда ему податься? Ладно бы лето было, можно было бы просто по городу пошататься, но в начале зимы это явно плохая идея. И полиция может прицепиться… Парень поднял голову, высматривая луну. Она большим осколком неспешно варилась в котле тончайшего шёлка туч и выглядела довольно приветливо. Наверное, сегодня Рихард не остался дома. Впрочем, он всегда возвращается ранним утром. Может, дождаться его в подъезде?.. Ох, он точно будет не в восторге. Но Паулю нужно хотя бы позвонить домой и убедить маму не сходить с ума от беспокойства. Он поднялся со скамейки, схватил уже порядочно замерзшей рукой ручку чемодана и решительно зашагал вверх по улице. Да, и правда: дом Рихарда был единственным местом, до которого он мог добраться в кратчайшие сроки как по земле, так и по крышам из практически любой точки Берлина. Может, оно и к лучшему. Хотя этого человека лучше не злить. Пауль удачно поймал автобус и был под нужным домом уже в шесть. Он надеялся, что Рихард ещё не ушёл на свои гулянки, но дверь ему в ответ на звонки не открыли, а из квартиры не доносилось ни единого звука. Что-то рано он, обычно уходит хотя бы часов в десять. Или он работу нашёл? Парень, едва сдерживая тяжёлый стон, поставил чемодан в углу у двери в квартиру и сел на него, приготовившись ждать и чувствуя себя глупым, но верным псом. Только бы пришёл! Студент вытащил конспекты и при свете карманного фонарика принялся повторять темы — в конце концов, на носу зачётная неделя. Изредка он поглядывал на часы, и ему становилось всё хуже. Полчаса. Час. Полтора часа. Два часа. Они тянулись буквально как улитки — и минута за минутой разрушали все надежды Пауля. Если Рихарда нет уже в шесть часов, то по крайней мере до полуночи его точно не будет. В лучшем случае. А в худшем, если он всё-таки устроился на работу (куда-нибудь охранником на сутки), то появится только утром. А это ещё часов двенадцать. А если его ещё куда понесёт, как обычно… Иногда одиночество ожидания Пауля разбавляли жители других квартир, которые поднимались по лестнице и как один странно на него косились. Да уж, кто бы не удивился и не насторожился, когда в подъезде приличного дома сидит какой-то бомж и уходить явно не собирается. Вдруг он грабитель?.. Но вскоре парень перестал даже на эти взгляды обращать внимание. За первые же два часа он устал сидеть и ничего не делать. Пауль длинно зевнул. От конспектов уже в глазах двоилось, а пальцы, кажется, вот-вот отвалятся от холода. Спину ломило от неподвижного сидения, ноги дрожали, и даже короткие пробежки вдоль дверей и вверх-вниз по лестнице не спасали. Он физически ощущал, как тупеет, но что он мог сделать? Он встал, чтобы для верности снова нажать на кнопку звонка, но не успел коснуться клавиши, как справа по лестнице дробно застучали каблучки. Пауль повернул голову в тот же момент, когда по ступенькам взбежала девушка немного старше него, в шубке и с большой красной папкой в руках. Она скользнула по нему опасливым взглядом и, не замедляя шага, проскользнула к соседней двери. Пауль зажал кнопку звонка квартиры Рихарда, слушая, как позади торопливо звенит ключами девушка. Щелчок, второй — дверь открылась. Пауль чуть оглянулся, и поймал момент, когда соседка Рихарда закрывала за собой, так же настороженно глядя на него через щель в двери. Ей-богу, будто он тут поясом шахида хвастается. Очередной звонок ничего не дал, так что Пауль, призывая себе терпение, вернулся на чемодан, подтянул ноги, обняв их руками, и уткнулся лбом в колени. О, он бы многое сейчас отдал за кровать и горячий чай. С лимоном и тремя ложками сахара. Может, даже тёплые, ласковые объятья… Рихард, ну где тебя носит? Где ты, когда так нужен? Внезапно громко в холодной тишине проклятого подъезда щёлкнул замок справа от него. Пауль от неожиданности вскинул голову — неужели… Да, не ошибся — открылась та же дверь, которую пять минут заперла за собой девушка. Она и сейчас опасливо выглядывала, не снимая цепочку, глядя на него из темноты прихожей. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, будто ожидая первых шагов. Наконец девушка, едва заметно вздохнув, покорно сняла цепочку и открыла дверь — не настежь, так, чтобы можно было выглянуть, не выходя за порог. — Вы к Рихарду? — спросила она тихим голосом. Учительница, наверное. Молодая, спокойная, неопытная, но амбициозная. Любит детей, но людей опасается. Пауль с трудом заставил себя отключить внутреннего психолога — она же спрашивала о Рихарде? Точно? — Да. — Пауль откашлялся — звуки из пересохшего горла выходили как-то неохотно. — Да, а что такое? Она делала ужасно больше паузы между репликами, как будто тщательно подбирала слова к ответу на защите диплома, хотя на самом деле произносила не более пяти слов за раз. — Не открывает? — наконец вымолвила она. — Думаю, он просто ушёл. — сказал Пауль, тоже немного понижая голос, будто боялся испугать девушку. — Да? — смущенно выдавила из себя та. — Думаете, не хочет открывать? Учительница, аккуратно ступая, вышла за пределы квартиры, но не убрала ладони с ручки двери, будто была готова в любую секунду нырнуть обратно в свою крепость и захлопнуть её. — Я вас раньше не видела здесь. — заметила она, часто смущенно моргая. — Я вас тоже… То есть… То есть я часто сюда приходил, просто в другое время. — Пауль почувствовал себя полнейшим идиотом. И чего она добивается? Ну сидит человек, ждёт своего друга. Что тут интересного? — Я хотела сказать, что он с вами говорить вряд ли будет. — в её голосе появилась какая-то непонятная убеждённость. Казалось, что она говорила эти слова не в первый раз. — Почему это? Снова неловкая пауза. — Просто вы… Как сказать… Помягче… — девушка как-то странно сжалась, кажется, даже её плечи свернулись, а потом вдруг заторопилась обратно в дом. — Впрочем, простите, это не моё дело. — Постойте! — Пауль привстал. — Что я? Договаривайте уже. Это касается Рихарда? Девушка-учительница и правда остановилась, не до конца закрыв дверь. Снова через темноту на Пауля смотрели два блестящих опасливых глаза. — Так что? — поторопил её Пауль, уже почти ожидая, что она скажет нечто насчёт того, что она и Рихард пара, или что-то в этом духе. Дверь снова приоткрылась, на свет площадки появились голова, плечи и тонкая кисть руки, вцепившаяся в косяк. Пауль терпеливо дождался ответа. — Это и правда не моё дело. Простите, что побеспокоила. — Если это касается Рихарда, то касается и меня. Пауль бил наугад, но, к собственному изумлению, не прогадал. Девушка мялась-мялась, и в конце концов выдохнула: — Я лишь хотела предупредить вас, что вы здесь не первый. Парень молчал, ожидая продолжения. Учительница сделала несколько глубоких вздохов, и так же тихо продолжила с огромными паузами между фразами: — Не первый, кто приходит под эту дверь и ищет Рихарда. Но он не открывает таким, как вы, дверь… во второй раз. Я ничего плохого не имею в виду… Но… Кажется, он приводит женщин и мужчин сюда по одному разу. Они потом приходят сюда… К нему… а он не открывает им. Или прогоняет, с шумом и руганью. И… Я лишь хочу вас предупредить… Что ждать его, скорее всего, бессмысленно. Да, простите ещё раз, если лезу не в своё дело… — Ничего страшного. — Пауль поднялся с чемодана, не подходя ближе. Девушка слегка дернулась, будто хотела захлопнуть дверь, но сдержала себя. — То есть он приводит сюда людей, а потом, когда приходят сами, не открывает? То есть они… — он понял, что невольно заразился её манерой. — Они — его партнеры? — Возможно. — мелко закивала девушка. — Я надеюсь, что не наговариваю на него… — Нет, я… Я примерно так и думал. — Пауль выдавил слабую успокаивающую улыбку. — Я приму к сведению, спасибо. — Досвидания. — шепнула та из-за закрывающейся двери. Щёлкнул замок. Пауль, сунув руки в карманы, медленно прошёлся вдоль по коридору, в одну сторону, в другую… Так. Значит, вы, Рихард, сюда водите шлюх, когда меня нет? А ведь как втирали про то, что не водите всякую заразу в дом… Какие сказки рассказывали, чтобы меня заманить в постель. А у вас, оказывается, целый гарем одноразовых партнёров обоих полов. Чудесно. Вот вы какой, да? Впрочем, чего он ожидал? Пауль вернулся к чемодану и плюхнулся на него, забыв о посуде внутри, болезненно прижал ладонь ко лбу. Рихард — свободный, экспериментатор, может, даже нимфоман. Конечно, он не будет ждать, когда Пауль согласится на секс. Он будет брать, пока ему дают, а потом просто бросать надоевшие игрушки. Но дело ведь не в сексе. Дело в одноразовости людей для Рихарда. Ведь это значит, что когда-нибудь так будет и с Паулем. Да. Рихард никогда не скрывал, что парнишка для него — развлечение, друг на ограниченное время. Когда добьется своего — наверняка разорвет все нити, связывающие их; если не добьется, а надоест раньше — сделает то же самое. Он никогда не свяжет себя с длительными, устойчивыми отношениями. Ему это не нужно. Он слишком свободолюбив для этого. То же самое было с теми людьми, о которых говорила девушка? Паулю просто повезло оказаться для Рихарда более интересным, чем они? Повезло ли… К чему, чёрт возьми, это общение может привести? Может, Рихард и правда дома, просто игнорирует его? Потому что Пауль надоел ему? Так, что ли?! Пауль зло пнул дверь, вымещая всю свою злость и обиду на эту обворожительную двуличную тварь. Чёрт! Он и не подозревал до сих пор, насколько этот человек гнилой внутри. Насколько гнилым он был всё время. *** Через ещё полчаса он, согревшийся после душа, уже сидел на кухне, пил сладкий чай с лимоном и жаловался на сволочную хозяйку квартиры. Рихард (a.k.a. двуличная тварь) сидел напротив него и откровенно веселился, выслушивая его рассказ и вставляя циничные комментарии по поводу глупости и нетерпеливости Пауля. — Идиот. — заключил он под конец, смеясь. — Переучил я тебя. Ты не усвоил главный урок: если нельзя быть выше всех, то достаточно не прогибаться под сильнейших и элегантно стоять на своём. — Вы опытнее в этом деле. Да и вы старше. — пробубнил Пауль. — Разве разумность и интеллектуальные способности зависят от возраста? — Нет… Ну, я просто переборщил. — Значит, теперь из-за своего упрямства и неумения вовремя остановиться ты остался на улице? — Рихард поставил локти на стол и положил подбородок на сложенные в замок кисти; хитрющие зелёные глаза, не мигая, наблюдали за Паулем. — Ну, я могу по крайней мере сегодня переночевать у вас? — Пауль изо всех сил надеялся на доброе расположение духа Рихарда. — Завтра я найду новую квартиру. — А платить чем за квартиру эту будешь? — Опять вы в курсе моих финансов? — устало вздохнул Пауль. — Мне даже не надо лезть к тебе в карманы, чтобы знать это… Искать работу будешь? — Ну… Это по крайней мере несколько недель… — Паулю пришлось это признать. — Чёрт. — Несколько недель без жилья. — закончил за него Рихард, продолжая веселиться. — И где же тебе жить? Неужели вернёшься к злой несправедливой тёте? Ага, хочет, чтобы Пауль сам у него попросил. Подводит же к этому. Снова хочет, чтобы его поумоляли. — Ели вы не хотите меня приютить, я спокойно обойдусь без этого. — невозмутимо ответил Пауль. Ага, счас. Буду я плясать под вашу дудку. Я уже не тот Пауль. — У-тю-тю, какой серьёзный! — рассмеялся Рихард. — А жить ты где будешь, спокойный ты наш? — В долг возьму. Буду снимать с кем-то с потока. — Киса, ты ведь не пошёл к ним. Думаешь, получится договориться сейчас, в конце года? Хитрюга. Осознанно ведь подводит к теме. — Получится, почему нет. — продолжал своё Пауль. — Или с тем же Алёшей договоримся. Он уйдет от карги и мы найдем новую квартиру… Да уж. Вот только Алёша никуда не пойдёт. Его семья реально бедная, они не потянут ничего дороже, а старуха сдавала дешевле всех. Пауль и так сильно подставил его, когда ушёл… Судя по лицу Рихарда — он то ли прочитал мысли парня, то ли понял всё по его выражению. В глазах плясали бесенята, он знал, что близок к финишу. — Надо же, выхода нет никакого. — притворно вздохнул он. — Что же делать? Ты же обещал съехать завтра. — Да что вы ломаете эти комедии… — Но-но-но, без фамильярностей и оскорблений. Давай, скажи мне то, чего я так жду. Боже, да он и правда телепат! Он знает, что Пауль осознает, чего он хочет, и понимает, что Пауля это смешит и раздражает. И потому играет этим. — Ну вы и… — восхищенно пробормотал Пауль. — Слово сложно подобрать! Вечно крутите разговором как захотите! Я тоже так хочу, научите? — Не тяни, киса, говори уже. — Рихард и сам едва сдерживал смех, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица. — И зачем вам это… Ох, ну ладно, ладно! Вы позволите мне жить эти несколько недель в вашей квартире? — сдался Пауль. — Вот, сказал же! — Рихард протянул руку через весь стол и потрепал его по голове. — Понемногу хоть от своей идиотской робости к месту и не к месту избавляешься. Я уже вижу первые плоды. — И всё-таки научите меня управлять разговором? — Пауль увернулся из-под его руки. — На самом деле это простейшие манипуляции человеком. Там нет секретов — нужен лишь дар. Впрочем… — Рихард на минутку задумался. — Была не была, что ли. Есть у меня один наглядный пример. Пойдем в комнату, покажу. Ничего явно не предвещало беды, ну вот точно. Пауль шёл за ним с каким-то любопытством и даже нетерпением. Манипуляции — полезная штука, насколько он знал, разве что очень неприятная, когда ты сам оказываешься её бесправной жертвой. — Садись. — Рихард указал на кровать, останавливаясь у двери. Приглушенный свет приятно успокаивал глаза, Пауль наощупь пробрался через кучу разбросанных по полу вещей к кровати и сел, с готовностью поворачиваясь к своему учителю. — С чего начнём? — спросил он, не сдерживая энтузиазма. — Если нужны только способности для манипуляций человеком, а вы собрались мне показывать пример, это же не значит, что я сам окажусь жертвой? Рихард не ответил на его вопросы. Он уже начал урок. Пауль не видел его лица — лампа была повернута в сторону от двери. Только темный силуэт и голос, мягкий, бархатистый, с острыми дрожащими нотками — как лапка кошки, в которой скрываются опасные коготки. — Освещение — одно из основных средств манипулятора. Для того эффекта, которого я хочу добиться, не подходят ни полная темнота, ни слишком яркий свет. Подопытный должен угадывать движения и фигуры, но не видеть их целиком. Если же он останется без зрения, он может начать испытывать страх. Это мне тоже не нужно. Значит, он не собирается пугать его. Или же придумал новую пакость. Пауль внимательно вглядывался в пока неподвижный силуэт. — Подопытный должен чувствовать себя в безопасности. Когда я в этом убеждаюсь, я начинаю привлекать его внимание — ненавязчиво… — руки медленно опустились к нижнему краю свитера, вцепились в него и потянули вверх. — Неспешно… — ткань послушно поползла по гладкой коже, оголяя пресс. — Осторожно… — руки перекинули свитер, стягивая с широких плеч. Пауль замер, не отводя глаз от неясных силуэтов мускулистых мужских рук. — Нежно… — одна ладонь осторожно спустилась вниз по животу, оглаживая. Свитер упал на пол рядом. Пальцы скользили по груди, заставляя спину сладостно изгибаться. Он повернулся боком, демонстрируя все до малейшего изгибы, откинув голову назад. Бедра медленно, ненавязчиво вырисовывали восьмерки, словно мужчина подтанцовывал музыке, существующей лишь в его голове. Пауль молча пялился на полуголого мужчину, оглаживающего собственные плечи и торс, и, кажется, не понимал, что происходит. Да куда там «кажется»! Он совершенно не врубался, что этот человек сейчас делает и зачем. — Когда интерес подопытного захвачен и я уверен, что его ничто уже не отвлечет от меня, я приближаюсь к нему. — Рихард легчайшими шагами, запросто находя путь в заваленой комнате, подкрался ближе, не оставляя ни единого движения ни бедрами, ни шеей, ни руками. Ладонь скользила по низу живота, задевая тяжелую бляшку ремня. Вторую руку он запустил в собственные колкие чёрные волосы, слегка оттягивая за затылок назад. — Подопытный не должен бояться меня, он очарован и возбужден. — мурлыкал неземной голос. — Мы становимся слишком близко, чтобы заставить его слегка понервничать, а меня — насладиться его волнением. — он был и правда невероятно близко. Пауль видел каждый волосок на подтянутом животе, ощущал все нотки его духов. Силуэт закрывал от него свет лампы. — Я опускаюсь, чтобы показать свою покорность… — мужчина медленно, невыносимо изящно опускается перед Паулем на колени, игриво наклонив голову набок. На его лице — ни следа улыбки. Опасные глаза кажутся совершенно чёрными. — Но моя покорность — лишь маска, ведь хозяин положения — я. Это явно не просто урок. Чего он хочет? О боже… Пауль совершенно не знал, что ему делать, да ему ничего и не оставалось, кроме как слушать его сладкий холодный голос и поддаваться. — Я прикасаюсь к подопытному, не торопясь и не давя на его психику. Он должен доверять мне сполна. — широкие горячие ладони приятно огладили бедра Пауля, подбираясь выше. Тот захлебнулся воздухом, крепко закусив губу. Рихард подался вперёд и прижался щекой к его груди, часто дыша. Руки скользнули вверх по торсу, пока поверх футболки. — Я ощущаю то же, что и он — возбуждение и лёгкую нетерпеливость. Но нельзя спешить, я растягиваю удовольствие… Вот так… — он поднял голову и мягко коснулся губами шеи Пауля, вырывая у него из горла первый слабый стон беспомощности. — И вот так… — покрывая легчайшими поцелуями его кожу от уха до ключиц, оттягивая ворот, он всё напористей гладит его спину ладонями, изредка пробираясь под одежду и вызывая у Пауля дрожь. — И так… — он выпрямился и ласково прижался к его губам, проникая языком в его рот. Секунды спустя Рихард резковато оторвался от него, заглянув в глаза. — Время немного расшевелить подопытного. — и порывисто нырнул лицом под футболку парнишки, который в ответ на эти решительные действия только громко ахнул, вцепляясь руками в жёсткие волосы. Он ощущал, как по его животу скользит кончик языка, как он обводит соски и после так же быстро спускается вниз, пока Рихард издавал ворчливые животные звуки, ещё больше возбуждая ошалевшего от его напора парнишку. Быстрые нетерпеливые руки вцепились в ремень на его джинсах, оттягивая их ниже, пока губы стремились достигнуть самой нижней точки. Пауль, не сдерживаясь, застонал, и откинулся назад, подставляя тело под грубые, жадные прикосновения, пытаясь расстегнуть проклятый ремень, пока сильные руки беззастенчиво лапали его, пощипывая и слабо шлепая. — Подопытный ожил, ну надо же. — низким хриплым голосом промурлыкал Рихард, на секунду отрываясь от него, и Пауль снова запустил в его волосы ладонь, притягивая обратно, закатывая глаза в сладостном предвкушении… На этом инструкции закончились. Рихард вдруг резко выпрямился, выскальзывая из-под его рук, и ловко отпрыгнул в сторону. Пауль сначала не понял, что происходит, но едва сообразив, порывисто сел и с выражением обиды, непонимания и раздражения уставился в его довольно ухмыляющееся лицо: — Что за чёрт?! — У тебя встал на меня. — объявил Рихард. — А у кого бы после таких манипуляций не… — А у тебя встал ещё на самом первом этапе, когда я раздевался. Я такие вещи понимаю с первого взгляда. Меня не обманешь, киса. Ты хочешь меня. — выдохнул Рихард, удовлетворенно усмехаясь. — Так это всё… Это снова ваши игры, да? — Пауль едва не сорвался в крик. Внутри всё ныло то желания, а ещё — горело от ненависти. Он снова попался на удочку! Снова его обвели вокруг пальца, да ещё таким дешёвым фокусом! — Только ради того, чтобы сказать это? — Ты хочешь меня. — повторил Рихард. — Любовь для тебя отошла на задний план, когда я едва не отсосал тебе. Осознаешь собственные двойные стандарты? — Вы играли мной. Вы манипулировали мной! — Ни секунды. Я делал ровно то же, что делают люди, когда хотят сделать приятно другим людям. Просто с озвучкой. — он захихикал. — Ну, оно того стоило! Кстати, хорошо пахнешь, киса. Он отошёл к двери и нагнулся за свитером. — Да уж, пахну я получше, чем те шлюхи, которых вы трахаете здесь. — выпалил ему в спину Пауль. Рихард, не поворачиваясь, натянул одежду, оправляя край и ворот, то ли притворяясь, что не слышит, то ли изо всех сил вслушиваясь в его слова. Пауль почувствовал себя немного смелее. — Мне ваша соседка всё рассказала. Как вы трахаете их раз-другой, а потом даже на порог не пускаете. Просто потому что уже воспользовались. Рихард всё оправлял ворот. Судя по напряженно сведенным лопаткам — слушал внимательно. — Что, и со мной так будет? — Пауль осознавал, что начинает истерично повышать голос, но не мог с собой ничего поделать. — Когда добьетесь своего? Просто не будете узнавать на улице, начнёте избегать и перестанете открывать дверь? Только потому, что любите портить? Рихард не шевелился. — Посмотрите на меня! — выкрикнул Пауль. — Это так? Она сказала правду? Говорите! Он не повернулся. Но что-то Паулю подсказывало, что на дьявольских губах играла ухмылка. Неприятная. — Вы просто хотите, чтобы я стал таким, как вы. — тихо проговорил парнишка, поднимаясь с кровати. — Хотите испортить во мне образ любви, развратить меня, как всех тех людей, а потом выбросить, потому что я вам стану неинтересен. Лишь потому, что вам скучно и одиноко. Но вы не умеете любить, ведь сами искоренили в себе это чувство. Рихард повернулся к нему лицом. Он ухмылялся уголком губ. — Ошибаешься, киса. Я умею любить. А касательно сегодняшнего вечера могу сказать с уверенностью две вещи. Он двинулся к кровати. Пауль стоял не шевелясь, готовый в случае чего попытаться дать отпор. Но Рихард остановился в шаге от него, продолжая всё так же издевательски и с какой-то грустью ухмыляться. — Первое — ты хочешь меня. — Рихард взял его ладонь и загнул все пальцы, кроме одного. — И второе, — он разогнул ещё один, — Ты ревнуешь меня к моим бывшим партнерам. Спасибо за отличный вечер, кисик. — он подмигнул, отпуская его руку. — Я постелю тебе на кухне. Он вышел из комнаты, насвистывая и захватив с собой постельное белье. А Пауль так и остался стоять на месте, в убийственном полумраке, и пялиться на свою руку, недвусмысленно показывающую «два». Он хочет его? Он ревнует его? И это он называет с такой уверенностью… Что за бред. Хотя, он же сказал… Как он сказал? «Ты ревнуешь меня к моим бывшим партнерам»? Бывшим, он ведь так и сказал? Точно? Бывшим?! Значит ли это, что соседка Рихарда владеет устаревшей информацией? Или Рихард снова лжет? У него нет сейчас никого, кроме Пауля? Так, что ли? *** Ночью, когда Пауль уже спал, Рихард ушёл на крыши, хотя у него не было настроения бегать от полиции или «ночных фиалок». Всё-таки ночной город понимал его куда лучше любого другого человека, и чтобы выплеснуть все эмоции, нужны покой и одиночество. Он выбрал для этого крышу двенадцатиэтажного дома. Стоял там, задрав голову, и просто смотрел в ночь, вздрагивая и покачиваясь от порывов ветра. Всё так просто. Нет солнца — темно. Есть солнце — светло. И эта странная луна, которая всегда преследует тебя, и днём, и ночью. Как навязчивые мысли и состояния. Почему в жизни не так просто? Почему солнце так часто оказывается под влиянием чёртовой луны сомнений и переживаний? Неужели когда-нибудь он… солнце… станет таким, как сам Рихард? Как ночь? Как пустая ночь? Он набрал в лёгкие побольше воздуха, развел руки и просто закричал. Слова вырвал у него ветер, унося прочь, но ему было всё равно. Он бы всё равно в жизни никогда не произнес эти слова.