I'm the baddest

Позже выяснилось, что психиатр был бы непосильно дорогим для студента удовольствием, так что холодными зимними вечерами Пауль принялся усиленно искать другие варианты решения своей странной проблемы. Впрочем, было ли это проблемой? Он вернулся обратно в русло своей старой жизни, размеренной, неторопливой и спокойной, перестал подвергать свою жизнь опасности упасть с крыши или напороться на компанию пьяных до неуправляемой ярости гопников, бросил пить, глотать таблетки «для эйфории» и пассивно курить. Период его безудержных экспериментов нашёл свой конец, как будто трек клубной направленности, случайно затесавшийся в альбом грустных медляков, и Пауль вновь стал для себя и для окружающих тихим ботаном, с такой же заучкой-девушкой, не пившим в жизни ничего крепче глоточка вина на Новый Год и краснеющим при слове «сиськи». Если бы не два важных «но». Несмотря на наружную душевную гармонию, Пауль не забыл переплетения событий, начавших менять его строго правильное мировоззрение. А насчёт внешних признаков — он начал замечать за собой, что тот кусок чужой жизни, ненароком попавшийся ему на жизненном пути осенью, оказал на него большее влияние, чем он хотел бы, и проявлялось это в том, что Пауль потерял страх. Его прежние страхи заключались в стандартных проблемах молодёжи: страх перед сильными и проявляющими эту силу, страх перед девушками, страх перед мамкой, которая всё ещё имела над ним огромное влияние, и конечно, страх вылететь из универа, включающий в себя также страх перед преподами, материалом и сессией. Так вот. Пауль перестал чувствовать этот огромный обобщающий страх перед жизнью и обществом. Когда-то давно он уже загорался идеей накачаться и показывать хотя бы своим видом, что он при случае действительно может дать пизды. Какое-то время даже отжимался дома, лелея мечту однажды дотянуться до уровня героев потока, но потом бросил, справедливо решив, что чем он незаметнее, тем меньше у этих «героев» будет желания быковать и вообще лезть к нему. Так и вышло: Пауль общался с такими же заучками-дрыщами, а его однокурсники мерялись бицепсами по другую сторону баррикад, иногда приставая к ботанам с очень забавными и оригинальными шутками про куриные ноги и глистов. А осенью случилось нечто, что знатно вознесло Пауля в глазах его друзей: после очередного оскорбления со стороны одного не особенно умного качка Ландерс, не выжидая ни секунды, полез в драку. … Звездюлей он всё-таки получил не менее знатных, но ребята его круга безостановочно аплодировали минуты полторы. Пауль проходил ещё две недели с фонарём под заплывшим глазом, на который приходили посмотреть студенты других курсов, но всё-таки своей бесценно смелой и безбашенной реакцией мигом отсёк все попытки поклонников качалки приставать к маленькому, но отчаянному блондину. Его поведение катилось, как снежный ком, собирая на свои далеко не мягкие и пушистые бока всё больше жёстких черт задушенного ещё в детстве характера. Он перестал стесняться в выражениях, начал искренне громко смеяться, пропускать пары, чтобы погулять с друзьями или с Мари (которая только потрясённо качала головой, замечая все изменения в поведении парня), пару раз даже попадал волею судьбы на вписки. Это был как будто одновременно старый и новый Пауль, и никто не мог понять, даже он сам, что́ его толкает вперёд. Парень не знал, с чем происходящее было связано; это не могло быть влияние Рихарда, ведь прошло столько времени. Или всё-таки что-то этот человек в нём надломил? Простая течь обернулась непоправимой аварией? — Пауль, ты долбанулся. — повторял потрясённый Алёша, наблюдая, как Пауль собирается на очередную гулянку в девять часов вечера. — Ты окончательно долбанулся! Я это понял ещё когда ты вернулся после того своего красивого недопобега. Ты пришёл уже какой-то… ненормальный! — Ненормальный? — Пауль резко вскинул голову. — Что для тебя норма? Хотя нет, не отвечай. — он схватил ключи и зашагал к входной двери. — Боюсь того, что ты ответишь. Я нормальный, ясно? — Шляться чёрт знает где и бухать — не нормально! Думаешь, тебя там не подсадят на что-то? Им же только это и выгодно! Одумайся, Пауль. — Алёша семенил за ним, впервые не зная, что сказать, и лопоча всё подряд. — Вернись к учёбе, ты же еле закрыл сессию! А твоя курсовая? — Мне это не интересно. — Пауль нагнулся, чтобы завязать шнурки на ботинках. Алёша стоял рядом, нервничая и кусая губы. — Серьёзно, не интересно. Наука создана для почтенного возраста, что́ я, малолетний шкет, могу открыть нового, особенно когда кровь совсем молодая и кипит? — он выпрямился, бесстрастно добивая сжавшегося соседа: — Не хотел бы я оскорблять своим существованием настоящих исследователей, которые отдают науке всю жизнь. И тебе не советую, впрочем, это не моё дело. — Ты вообще не понимаешь, что я говорю? Куда ты пойдешь без образования? — Я? Гулять. А куда ты пойдешь с такой слепой верой в диплом? — Пауль тихо хмыкнул, отпирая дверь. — Я решил уже всё, успокойся. — Нет, Пауль! Стой! — Алёша схватил его за локоть, удерживая на пороге. — Ты загоняешся. Где ты взял эти замыленные мысли про ненужный диплом? Я серьёзно за тебя беспокоюсь! Что там такое случилось, что ты стал другим? Кто… тот твой загадочный друг? Ответь мне! — А вот это уже точно не твоё дело. — буркнул Пауль, вырывая руку, и выскочил в подъезд, хлопнув дверью. Кто мой загадочный друг? *** Он чувствовал, что скоро грядёт какое-то особенное событие, а интуиция его срабатывала хотя и не часто, но всегда очень метко. Так что пока он занимался тем, что искал способы приблизить это событие, хоть и не знал даже, с чем оно будет связано. Просто скручивало живот в предвкушении, будоражило кровь одним своим вероятным существованием. Что-то должно случиться. И на той же неделе, через пару дней затишья после неприятного разговора с Алёшей, в попытках раскрыть себя самого и найти путь к грядущему повороту, Пауль впервые позволил своей новой сущности прорвать кожу и высунуть свою хитрую морду с грубым пирсингом и цветным ирокезом. Он взял деньги, отложенные на пропитание, пошёл в один захламленный салон в закоулке старого города, который давно ещё рекомендовал ему Рихард, и вышел оттуда удовлетворенный и… с проколотыми ушами. На этом его попытки выпустить внутреннего зверя с нежно-пошлым именем не закончились: дома, пока Алёша был на учёбе, ножницами с туповатыми лезвиями Пауль обчикрыжил свои давно отросшие волосы, безжалостно и криво отхватывая целые пряди, придавая прическе дикую рваную форму, с торчащими во все стороны клочками. Выглядело не ахти как, но парню сильно полегчало, когда он ссыпал обрезанные пряди в мусорное ведро и снова взглянул на себя в зеркало. Кольца в ушах ему несказанно (что довольно неожиданно) шли, а светлые волосы, теперь ставшие дыбом надо лбом, делали его образ задорней и даже… словно бы… опасней? Несомненно, это был самый верный выбор за всю его бесконечно длинную жизнь. Спать он лег до прихода Алёши, чтобы снова ненароком не ввязаться в спор. Алёшу слишком сильно беспокоили изменения, роем ос копошащиеся в душе Ландерса, и новая прическа Пауля, а тем более проколотые уши, точно бы вывели его из себя. Портить отношения с соседом Паулю не хотелось. Утром он, напротив, встал раньше, чтобы снова не пересечься с другом, и после приведения себя в порядок (и утренних игр в гляделки со своим обновленным отражением в зеркале над раковиной) надолго замер перед открытым шкафом. Строгие рубашки и растянутые свитера манили взгляд своей привычностью, но Пауль отвёл глаза от них. Вчерашний запал, к счастью, ещё не утих, и он вытащил из-под​ горы наваленной на полку одежды случайно доставшуюся ему от известного друга вещь. Это была фланелевая клетчатая рубашка, вручную сшитая-перешитая с тёплой серой толстовкой с большим капюшоном. Рукава и спину покрывали нашивки и разнообразные значки. Пауль постоял на месте, разглядывая вещь, нервно покусывая губы: за такое в деканате обычно казнят на месте. Скорее всего, именно эта мысль была решающей, когда он снял с себя футболку для сна и натянул до сих пор пахнущую сигаретным дымом полурубашку-полутолстовку. Она оказалась великовата, но так даже лучше. В довершение картины — рваные джинсы, грязные кеды… И косуха. Когда Пауль снимал с вешалки вообще-то уже забытую куртку, из её кармана выпал и покатился по полу тоже уже забытый баллончик красной краски. Перед глазами сразу промелькнули кадры: Рихард рисует на стене в тёмном закоулке, с характерным стуком-звяком тряся баллончик, а Пауль стоит на стрёме чуть дальше, нервно оглядывая улицу. Картины были настолько реальны, что ему почудился даже запах распыляемой краски. Парень поднял баллончик и поставил на полку. Планов на находку он пока не строил, но знал прекрасно, что в чем-нибудь она ему обязательно пригодится. Его новый образ вызвал в универе фурор чистой воды. Когда он шёл по коридору, аккуратные студенты в рубашках и блузках замолкали, оглядываясь на него, не находя в себе от удивления сил даже чтобы пошептаться на тему прикида Пауля. Тот не рассчитывал на такое внимание, и чувствовал себя неуютно, его глаза бегали от стены к стене, натыкаясь на взгляды, полные любопытства и неодобрения. Парень засунул руки в карманы, замедляя шаг, и немного утяжелил взгляд, весьма бездарно копируя выражение лица своего учителя. Спина сама собой слегка сгорбилась, лопатки угрожающе приподнялись, а губы растянулись в слабой усмешке — совсем не по-Паулевски. Глаза его лениво скользили по лицам, не запоминая их; добравшись до своей аудитории, он даже не обернулся, и, входя в кабинет, ощутил какое-то незнакомое удовлетворение, услышав за спиной разговоры потрясёнными и осуждающими голосами. В деканат его не вызвали — пар было всего две, и то обе лекции с преподами, которых не волновал внешний вид студентов, однако разговоров в коридорах было предостаточно. На перемене к нему подошли двое его друзей и похвалили смелый эксперимент Ландерса; Мари вообще не отходила от парня ни на шаг, всё время пытаясь незаметно унюхать алкоголь, и без конца качала головой, однако воздержалась от комментариев, за что Пауль остался ей очень благодарен. Да и вообще, из всей толпы тех, кому метаморфозы Пауля пришлись не по вкусу, только староста группы рискнула высказать парню в лицо всё что о нём думает. Правда, в итоге это вылилось в ещё большие проблемы для неё самой. — Ландерс, — Лайза Шмидт всегда называла всех вокруг исключительно по фамилии и никогда не улыбалась. Любые нарушители правил университета для неё были достойны смертной казни. — Ландерс, ты совершенно уже голову потерял? К твоему сведению, наше престижное высшее учебное заведение — не наркопритон, где можно ходить в любом виде! Немедленно сними этот кошмар! Что с тобой вообще? Ты видел, сколько у тебя пропусков? Что молчишь?! Пауль с самого начала монолога, едва услышав свою фамилию, закатил глаза и нагло отвернулся от отчитывающей его старосты, предпочитая молча с усталой усмешкой глядеть на Мари с мученическим выражением «и за что только мне это всё?». Ребята вокруг неловко хихикали, в который раз удивлённые его реакцией. — Я буду вынуждена сообщить в деканат о твоём отношении к учёбе. — заявила Лайза, высоко вздергивая нос. — Шмидт, да отцепись от него. — сказал кто-то из ребят. — Да ну, ладно. — Пауль повернулся к старосте, продолжая усмехаться, и снисходительно взглянул на покрасневшую от злости девушку. — Значит, хочешь, чтобы я это снял? Да пожалуйста! — Что? — лицо Лайзы вытянулось от удивления и возмущения. — Стой, ты что, дурак?! Не смей даже! Не сводя наглого взгляда с разъяренно задрожавшей старосты, Пауль бросил на подоконник куртку и под возмущенные возгласы и восхищённые ахи вокруг быстро стянул с себя через голову загремевшую значками рубашку-толстовку, и, презрительно ухмыльнувшись старосте, отшвырнул этот камень преткновения к куртке, после чего выпрямил покрывшуюся мурашками от холода и взрыва адреналина в крови спину, жестко уперев руки в бока. Мари отскочила, впервые, наверное, в жизни тихо выругавшись, а вокруг начался жуткий гвалт из потрясённого смеха и ругани, полных одобрения, неодобрения и весьма смешанных чувств. — Ну ты даёшь, ахахах! Где ты так обдолбался? Зачем он это сделал? Классная кофта, Ландерс! Вот это Лайзу опустил так опустил, уважуха! — Господи, какой же ты идиот, Ландерс! — взвизгнула, подпрыгнув, Лайза, и ударила его кулаком в плечо. — Оденься немедленно! Немедленно! А вы — замолчите! Пара уже началась! Разойдитесь по аудиториям! — Она права, ты совершенно потерял голову. — осуждающе прошептала Мари, пока Пауль одевался обратно, даже не скрывая, как он гордился своей глупой победой. — Вот зачем ты это сделал, можешь мне объяснить? — Она сказала мне снять кофту. — притворяясь непонимающим, ответил тот, пряча довольную физиономию. — Я и снял. Учебное заведение же! — Ведёшь себя как ребёнок. — сказала Мари, отвернулась и зашла в аудиторию, не дожидаясь его. *** Лайза в деканат о произошедшем не доложила, и Пауль воспринял это как знак вселенной, что-то типа «продолжай свою движуху, парень, у тебя хорошо получается выводить людей из себя». Конечно, Рихард совершенно точно не одобрил бы ту ребяческую показуху, которую устроил на перемене перед старостой и однокурсниками Пауль, но первые шаги всегда кажутся отчаянными и глупыми. Ландерс был уверен, что его тернистый и каменистый путь к собственной свободе обязан начинаться с вот таких забавных происшествий, вынуждающих окружающих размышлять, а всё ли в порядке у него с головой. На следующий день он снова рискнул прийти в своём «панко-анархистском» наряде. Сердце колотилось в предвкушении: сегодня пар больше, чем было вчера, и почти все — семинары, а значит, кто-то из преподов обязательно обратит на него внимание. Честно говоря, он даже не знал, зачем ему это нужно, и все мысли вроде «а что, если я совершаю большую ошибку» приходилось отметать, едва они появлялись, чтобы не начать сомневаться. Что ж, в деканат его действительно отправили, куда Пауль, разумеется, с лёгкой руки не пошёл. Он просто встал из-за парты, смахнул одним движением в рюкзак со стола свои вещи, и с высоко поднятым подбородком вышел из аудитории, даже не хлопнув дверью. И ушёл. Судя по удивлённой молчаливой реакции переглядывающихся одногруппников, все не без причины ожидали крупного спора Пауля с преподом, но парню не хотелось сейчас подкармливать сплетников и недоброжелателей. Хотят учиться — пусть учатся, отбирать их драгоценное время за ссорой с преподавателем он не собирался. Да и горделивое хмыканье Лайзы Шмидт отбило всякое желание пытаться отстоять своё право на ношение «свободной» одежды. Эта самодовольная сучка и без того найдёт, к чему привязаться, а цепляться языками с ней было равносильно переливанию из пустого в порожнее. Так что Пауль просто ушёл с пар в середине дня. Да, просто взял и ушёл. И ведь совершенно не по-Паулевски. Остаток дня он потратил, вызванивая с телефона Алёши всех новоприобретённых за последние пару месяцев знакомых в поисках места, времени и повода оторваться с хорошей компанией. И ведь нашёл, чёрт возьми. Честно говоря, его самого пугали столь быстро развивающиеся изменения его характера, поведения и идеологии, но останавливать процесс он бы не смог, да и не стремился к этому особо. Он успокаивал себя тем, что происходящее — лишь его собственный подход к грядущим событиям, которые совершенно точно скоро произойдут и совершенно точно приведут его к новым поворотам, которые были скрыты от него до сих пор. Что-то должно случиться. Именно эти мысли были решающими, когда он вновь мучительно размышлял, правильно ли поступает, зашнуровывая вечером кроссовки перед тем как отправиться в давно знакомое место на концерт местной группы. «В конце концов», — подумал он, выпрямляясь, — «Я иду туда просто развлечься. Как обычно. Что в этом такого?» Конечно, его мысли подтачивал червячок сомнений. Про заброшенное здание, которое облюбовали для концертов сквоттеры и в которое Пауль сейчас собирается, он узнал от человека, который появляется там довольно часто. Встретить его там особо не хотелось. Впрочем, эта ветреная особа по имени Рихард вполне может быть уже не в городе. Он вроде собирался уехать. Однако шанс ещё довольно-таки велик. Но не отступать же из-за какого-то там процента появления на тусовке его старого знакомого. А если и появится — ну и что? Наверняка даже не узнает, или сделает вид, что не узнал. Как обычно. Пауль глянул в зеркало и взъерошил волосы. Сердце кольнуло обидой. Не узнает. Как и всех своих предыдущих пассий. Как обычно. *** В холодном здании было как всегда шумно, пьяно и весело. Люди орали, пели, матерились, звенели бутылками, кто-то усиленно разводил костёр в центре помещения. На затертый деревянный помост, утыканный гвоздями с незапамятных времён, играющий роль сцены, с руганью на всё здание стаскивали инструменты. Певица с длинными волосами неопределённого цвета, переплетенными цветными лентами, стоя на краю сцены, заводила собравшихся внизу, выкрикивая слова песен и тыча в толпу микрофон. За её спиной ударник делал вид, что насилует театрально постанывающего бас-гитариста барабанной палочкой, так что солистка никак не могла перевести внимание свистящих и хихикающих зрителей на себя и на песню. — И в итоге нас повязали менты, а Иона ещё с полчаса, пока мы добирались до обезьянника, докапывался до них, доказывая, что они не менты. — закончил свой красочный рассказ Кристоф, отпивая пиво. Собравшиеся вокруг него, фыркая, поглядывали на Иону, который стоял тут же и отчаянно краснел, отбиваясь от подколок. — Да, представьте, едет в «бобике» не первой пьяности троица, а один из них без остановки пиздит, что полицаи на самом деле переодетые подростки. — «Да вот, посмотри, тебе же шестнадцать, а тебе, ну, лет двадцать! Какой ты полицай, корочку дома на принтере распечатал? А костюмы мамка сшила, во, смотри, Кристоф, швы торчат! Позор тебе, актёришка», — передразнил заплетающимся языком третий участник истории. Все засмеялись, Пауль же, непредусмотрительно в этот момент отпивший пиво, сложился пополам и закашлялся. Ему тут же начали стучать по спине. — Что, серьёзно? — отсмеявшись, переспросил один из слушателей. — Вот про «актёришку» точно ничего не было! — буркнул Иона. — О, ребят, пошли сядем. — Кристоф рванул к освободившемуся углу, откуда как раз разбрелась другая компания. — Я ещё пару историй припомнил. Я не рассказывал, как мы ехали в Мюнхен на попутке? — он плюхнулся на картонку, окидывая горящим взглядом слушателей, в предвкушении усаживающихся вокруг. — Вернее, ехали в Мюнхен, а попали в село в пятидесяти километрах от него? — Да ну, ты ж её уже рассказал, вот только что! — недовольно воскликнул кто-то. — Теперь уже не интересно. — Ничего, я помню ещё случай, когда Жанку за проститутку приняли. — произнёс Кристоф, и компания грохнула изумлённым хохотом. — Не, серьёзно! — обиделся тот, словно его уличили во лжи. — Ловим мы, значит, попутку… — Какие люди! — перебил его вдруг Иона и неистово замахал кому-то рукой. — Крис, секунду, сейчас с начала начнёшь. Я знаю, кому придётся по вкусу история с Жанкой. — Да кому она придётся не по вкусу… — усмехнулся Кристоф. — Привет тем, кого не видела! — к ним присоединилась широко улыбающаяся девушка с выбритыми висками, в майке и галстуке, падая на колени рядом с одним из парней и обвивая его руками. — Ну конечно, кто же любит истории про Жанку, как не сама Жанка. — развёл руками Кристоф. — Что, неужели опять втираешь новичкам случай про сардины?.. Так, Риз, тебе ещё рожать, завязывай. — Жанка выхватила у одной из девушек из рук бутылку и сделала глоток. — Нет, про проституток, про сардины потом расскажу. Итак… — А, кстати про новеньких, — она подняла руку и помахала, не переставая улыбаться, оглядывая круг притихших собравшихся, — Я Жанна, если слухи вам ещё не донесли моё охуенно популярное имя. А теперь давайте по кругу… Вот как тебя зовут? — О боже, тут серьёзно так принято? — заволновался парень, на которого она указала, и все расхохотались, даже Пауль, который не особенно понимал, что вообще происходит. — Я… Ну, я Чарльз. — Жанка, опять играешь в клуб анонимных алкоголиков? — громко спросил Кристоф, недовольный, что его перебили. — Я бы не спрашивала имён, если бы он был анонимным. Это скорее клуб неанонимных любителей баек дяди Кристофа. — закатила глаза Жанка. Её слегка безумный взгляд остановился на Пауле. — Вот какие котики иногда забегают к нам на огонёк! Тебя как звать? — Пауль. — как ни странно, парень ни секунды не смутился. Жанка ему нравилась куда больше остальных. Было в ней что-то… неподдельное. — Чудно. Пятый Пауль на моей памяти. — Эх, незадача. — притворно вздохнул тот. — Тогда Хайко. — Хайко… Ладно, первый Хайко на моей памяти! Кстати, я сразу заметила, классная руба… толстов… что это за чёрт возьми вообще? — она восхищённо покачала головой, разглядывая наряд парня. — Понятия не имею. — честно ответил ей в тон Пауль, одергивая свою шитую-перешитую странную одёжку. Круг ребят опять грохнул смехом — видимо, местные не особенно нуждались в поводе для смеха. — Я тут историю как бы рассказываю. — намекающе кашлянул Кристоф. Жанка вскинула ладони, словно сдаваясь, и замолчала. — Так. Случай про то, как мы с Жанкой, Ионой и Клайдом ловили попутку, чтобы добраться до Берлина. Было часов одинадцать вечера, для ясности. Холодно, голодно, ноги не держат. Машины летят, оббибикивают, хоть бы одна сволочь остановилась… — Не, ну одна остановилась. — заметил Иона. — Ага, одна сволочь действительно остановилась. — продолжал Кристоф. — Оттуда выглядывает мужик и спрашивает… — Кристоф, не убивай меня, но тебе придётся начать с начала. — произнёс над головой Пауля голос, от которого парень замер, а улыбка на его лице превратилась на секунду в испуганную гримасу, которую, кажется, заметила одна Жанка — пока остальные оживленно болтали, она одна внимательно смотрела на парня со странным выражением — будто пыталась разглядеть в давно забытых чертах знакомого ей человека. — О господи, как я вас ненавижу. — Кристоф закрыл лицо ладонями. — Я же на вас весь запас красноречия потрачу, пока до конца расскажу! Рядом с Паулем на картонку, задев краем пальто плечо парня, аккуратно опустился мужчина. Звякнула, встретившись в полом, бутылка в его руке. На замеревшего в каком-то оцепеняющем ужасе Пауля дыхнуло знакомой до зуда между лопатками смесью запахов алкоголя, дыма, ржавчины и сырости. И одеколона, который ещё осенью въелся в его одежду. — И всё-таки начни снова, люблю истории про Жанку и ваши недопутешествия. — попросил Рихард, и судя по тону, он ухмылялся. Как обычно. Пауль опустил лицо ниже, нервно стискивая пальцами штанину и прикусив губу. Чёрт возьми. Не узнал. Точно не узнал. Иначе бы рядом не сел. Всё-таки новый образ сделал своё дело. Только бы голову не повернул… — Ладно! Только не перебивайте! — Кристоф набрал в лёгкие воздуха. — Ехали мы, короче, в Берлин, ловили попутку. И одна сволочь таки остановилась. Выглядывает из салона мужик какой-то, ну, типичный селянин, только что соломенной шляпы недоставало. А мне сразу его ебало не понравилось — какое-то хитрое, оценивающее. Ну мы ж, как козлики, рванули к машине, ручонки потирая… Только я хотел начать просить подбросить, а он пальцем в Жанку тычет. Я начинаю нести свой обычный жалостливый бред, вот, так и так, пешком прём, дома надо быть утром, ибо батя казнит, а он мне и говорит… — Кристоф выдержал паузу, усмехаясь — новички слушали, раскрыв рты, остальные, кто слышал эту историю уже не в первый раз, только улыбались. — Он мне и говорит: «Ты мне, мальчик, не подходишь. Не к тому, говорит, обратился. А девчонку я возьму. Сколько она у вас?» Он снова замолчал, выждав, пока прекратятся предвкушающие хихиканья. Пауль же всё не решался даже голову поднять. Всё настроение улетучилось, осталось только желание вернуться скорее домой и не встречаться взглядом с зелёными глазами, обладатель которых почти касался его бедром. Но уйти посреди истории было бы верхом неуважения, и это наверняка бы привлекло к Паулю кучу внимания. Придётся сидеть до конца и уповать на то, что Кристоф не подведёт и его рассказы будут держать внимание Рихарда подальше​ от Пауля. — Клайд, я до сих пор помню, тогда ещё от его слов пиво уронил. — продолжал Кристоф. — Мы все стоим, не можем понять, что этому водиле от нас надо. Честно, я на секунду решил, что он может взять с собой только одного из нас, и выбрал для этого Жанку. Я переспрашиваю, а он так удивлённо у Жанки спрашивает: «Ну ты ж проститутка? Сколько, спрашиваю?». Тут наша импульсивная Жанка (а мы все были под градусом, хоть на холоде оно чутка выветрилось) кидается к машине со своей битой в руках… я, кстати, только тогда понял в полной мере, зачем она её с собой таскает… и мы с Ионой одновременно хватаем её буквально за шиворот, пока она не разъебала машину. Мужик аж обратно в салон спрятался. Орёт оттуда, мол, хули тогда мы тут делаем, Жанка ему в тон орёт своим ангельским голоском, Клайд у неё из рук выдирает биту, мы с Ионой в четыре руки держим эту оскорбленную бестию, картина маслом, короче. В общем, потом Жанка тому водиле студняк показала, вот прямо в рожу ему ткнула. В итоге… Достоинство отстоять-то она отстояла, а вот машину мы ещё с час ловили. — То есть ты типа показала ему студенческий билет и он понял, что ты не проститутка? — уточнил Рихард, пока остальные бурно обсуждали рассказ, а Пауль ещё сильнее прятал нос в воротник. Знакомый голос странно обволакивал, продираясь в сознание, будя какие-то давно забитые повседневностью эмоции. Но Пауль не особенно хотел их восстания, особенно сейчас, когда для него всё, вроде бы, закончилось. — Ну типа да. — ответила Жанка. — А что не так? — Ну я бы сказал, что одно другому не мешает и студняк — не доказательство… — протянул тот, насмешливо щурясь и щёлкая зажигалкой у зажатой между губ сигареты. — Быть шлюхой и одновременно учиться в универе — сочетание жизненной необходимости пятидесяти процентов современных студентов. — Ща огребешь, Рих. — пригрозила ему Жанка, и несмотря на жёсткий тон, каждый в компании понял, что этот диалог — не что иное как старая привычная шутка двух друзей. — Чего докапываешься? — Прям как Иона. — выдал Кристоф, и все снова рассмеялись, вспомнив историю про пьяного доставучего товарища рассказчика. — Не, ну ты слышал? — картинно возмущённо обратилась Жанка с рандомному лицу из круга. — Он сказал, что я вполне могу быть проституткой! — Это комплимент, Жаннетт. — Рихард, продолжая ухмыляться, выдохнул вверх струю моментально исчезающего дыма. — Не для меня, Рихард. Ты глубоко оскорбил меня и ранил моё достоинство. — она обиженно задрала нос, сама адскими усилиями сдерживая хохот. — Тебе повезло, что она потеряла свою биту в прошлом месяце. — громко заговорщицки прошептал Рихарду парень, на шее которого висла Жанка. — Потеряла в драке за район, не сокращай! — шлепнула его по голове девушка. — А то звучит так, словно я шла-шла по улице и случайно упустила мою крошку в открытый канализационный люк. Пока компания упражнялась в остороумии, Пауль старательно планировал свои дальнейшие действия. Ясное дело, оставаться здесь ни в коем случае нельзя. Несмотря на обновленную причёску и выражение лица, Рихард его непременно узнает, даже если сделает вид, что видит его в первый раз. Да и вообще рисковать не хочется — мало ли, захочет поговорить. Пауль слишком долго избавлялся от мыслей об этом человеке, чтобы так просто дать ему сломать себя снова. Судя по медленно собирающейся у помоста толпы и доносящимся оттуда звукам подготовки музыкальных инструментов к игре, концерт вот-вот начнётся, значит, эта компания во главе с Кристофом переместится ближе к сцене. Тогда удастся затеряться в толпе и улизнуть. Уже плевать на потраченные деньги и на то, что придется пропустить выступление, — он просто уйдёт отсюда как можно скорее, при первой же возможности, и отправится домой. Главное — чтобы на него не обратили внимания, а то ещё начнут спрашивать, куда это он собрался. Впрочем, одного взгляда украдкой на компанию было достаточно, чтобы понять, что без вопросов не обойтись — Жанка продолжала бросать на него обеспокоенные взгляды, не забывая отвечать на шутки друзей. Чего она привязалась? Они же впервые друг друга видят, какая ей вообще может быть разница? — О, ребята, Крыски вышли. — наконец, к безумной радости Пауля, захлопал в ладоши, поднимаясь на ноги, Кристоф, обрадованно нетерпеливо глядя в сторону сцены. — Кто не в курсе, сегодня для нас играет молодая панк-рок-группа «Крысиный яд для белой госпожи», и концерт в поддержку их первого альбома «Разъебанные двери». — И ведь чудного альбома! — подхватила Жанка, вскакивая и бросаясь в толпу с какими-то неразборчивыми криками. Остальные тоже заторопились занять места поближе к сцене, где уже угадывались звуки гитарного соло. Пауль, вставший вместе с ними, вздохнул с облегчением, радуясь, что даже Жанка про него забыла. — А, чёрт! — произнесли совсем рядом. Ландерс втянул в себя воздух, снова замирая, не до конца поставив на пол ногу. — Парень, помоги встать, а. Старею… Пауль уже был готов просто позорно сбежать, но его схватили за руку, и ему ничего не осталось, кроме как помочь Рихарду подняться на ноги. Тот выпрямился, отряхивая пальто, и Пауль резко отвернулся. Что ж такое-то… — Тебе нас не сбить с пути! Нам всё равно, куда идти! — кричала незамысловатый текст в микрофон девушка на сцене, тряся переплетенными лентами волосами. — Тебе нас больше не найти! Если мы пришли, тебе лучше уйти! Ну, с другой стороны… Действительно, кто он такой, чтобы столь позорно бежать от того, кто его выбросил, как надоевшую игрушку? Избавляясь от прошлого, Рихард уверен, что оно больше не попадётся ему на глаза. Что ж… зачем ему помогать жить в этой удобной иллюзии? Пусть то, что сейчас произойдёт, — не совсем месть… Но тоже приятно. Вы сами меня этому научили. Пауль сосчитал до трёх, задыхаясь, и повернулся лицом к своему отрезвляющему прошлому. — Да, не в той я форме, как вы, молодёжь… — хмыкнул Рихард, легко самоиронично улыбаясь. — Плясать под сценой ещё могу, а как подняться с пола, так поясница прям в унисон с солисткой поёт… Он наконец опустил взгляд на лицо Пауля, и его примерзшая к губам ухмылка дрогнула; глаза расширились, скулы напряжённо свело. Он приоткрыл рот, неосознанно сжимая край пальто рукой. Узнал. Пауль не изменил выражения. Не улыбнулся, не скривился. Просто взглянул в его растерянные глаза, дождавшись, когда он впервые в жизни смущённо отведёт их, развернулся и почти бегом бросился к выходу, проталкиваясь между танцующими телами и мысленно проклиная себя. Отлично, просто прекрасно! После этой крохотной сценки, когда Пауль заставил Рихарда почувствовать себя неловко, теперь и думать нечего о примирении. Не то чтобы Пауль вообще на него рассчитывал, но теперь — уж точно. Замечательно, чёрт возьми! Он вылетел как пуля из здания на холодный свежий воздух, протиснувшись мимо дрэдастого билетёра, и быстро зашагал прочь, порой срываясь на бег. Скользнул в переулок, точно боясь, что его начнут преследовать; прошёл вдоль него, пробрался в другой, ввинчиваясь вглубь дворов, неосознанно ища что-то выше уровня глаз. Когда его взгляд зацепила ведущая вверх ржавая лестница, еле различимая в темноте, парень всё понял и остановился как вкопанный, глядя на хрупкие перекладины. Конечно. Его тянуло на крышу. Вверху было ветрено, но куда спокойней, чем на земле. Сердце сразу перестало глухо колотиться, как безумное, от пережитого; вокруг простирался город, который казался бо́льшим, чем само небо. Единственное место, где безопасно, ведь здесь нет людей. Они просто не знают пути сюда. Он не стал уходить далеко и сел на краю крыши, свесив ноги вниз. Упасть он не боялся, а если даже упадёт — всё равно. Просто всё равно. Пауль смотрел вперёд, на голубоватые в свете луны крыши, дрожа от холода, и думал, думал, думал… Теперь уже от мыслей не отвертишься. Рихард узнал его и не стал этого скрывать. Но что он ощутил в этот момент? О чём говорила его мимика? Он испугался? Рассердился? Расстроился?.. Маленький психолог не знал. С одной стороны, это и не было его делом; но разобраться хотелось. Да, явно все его длительные труды распрощаться с мыслями о Рихарде пошли прахом, едва он услышал его голос во время рассказа Кристофа, — теперь оставить без внимания это маленькое, но значимое происшествие не представляется возможным. Какой он, к чёрту, психолог, если не способен успокоить и привести в порядок даже самого себя? Какой из него психолог, который не может даже разобраться в собственных мыслях и чувствах? Он ведь даже не знает толком, что ощущает по отношению к этому человеку! Наверняка неушедшая привязанность. Да ведь? Пауль дёрнул ногой, ударяя пяткой стену. Вот надо было этому человеку появиться именно сегодня и именно здесь, чтобы всё испортить! Пауль ведь только-только начал вливаться в компанию, вон, даже с Жанкой пошутил… которая, кстати, тоже глаз с него не сводила, в точности как мамка на семейном празднике, следящая, чтобы дитя не ляпнуло чего неподобающего при родственниках. Может, она заметила, как Пауль сдулся, стоило Рихарду сесть рядом с ним? Или она узнала его? Они же раньше довольно часто были здесь, может, Жанка видела их… Пусть Рихард вечно делал вид, что знать Пауля не знает, она могла догадаться, что они приходят и уходят вместе. Неужели запомнила лицо? В любом случае, это не её дело. Спасибо хоть не начала расспрашивать в своей обычной беспардонной манере. Ссориться с главной звездой панковского небосклона тёмных уголков Берлина Пауль не хотел. Вспомнив, что назвался кличкой, а не именем, он даже немного воспрянул духом: его в компании запомнили как Хайко, а не как «пятого Пауля на памяти Жанки», и если Рихард даже и начнёт расспрашивать (в чем Пауль, впрочем, сильно сомневался, зная скрытную натуру мужчины), ему точно не назовут настоящее имя. Осталось только немного успокоиться и найти краткую дорогу домой, забыв об этом сверхдурацком совпадении, и впредь, выбирая места для гулянок, обходить стороной эту заброшку, пожертвовав хорошими концертами и весёлыми компаниями ради собственного душевного благополучия. Прошло примерно полчаса с момента его странного побега от прошлого; импульсивность, бьющаяся в крови, постепенно сошла на нет; дышалось уже совершенно легко, и хоть до веселья было ещё далеко, он чувствовал себя гораздо лучше. В конце концов, чего ему стыдиться? Не он тут любитель жестоко расправляться с друзьями. Болтая ногами и время от времени подвигая сползающую задницу подальше от края, он бормотал под нос слова отрывка услышанной на концерте песни, глядя на тусклое матовое море штабелей косых крыш, таких одинаковых и таких разных, с торчащими усами антенн, с прямыми огрызками труб. Ветер толкал в спину и в бок, перебирал волосы, заставляя содрогаться от холода, и всё-таки эти минуты покоя над спящим городом он бы не променял ни на какую удобную постель. Покой пробрался в его душу и приложил пальцы во всем её струнам, заставляя их умолкнуть. Мысли, только что складывающиеся в сводящий с ума смерч, осыпались прошлогодней листвой, сонно ложась каждая на своё место. Беспокойство вдруг исчезло для него как явление; наверное, поэтому, когда он услышал за спиной поскрипывание лестницы, ведущей на крышу, парень даже не напрягся; лишь слегка ухмыльнулся уголком рта, сам себе напоминая своего учителя, и наклонил голову вперёд, словно склоняясь перед судьбой и её жёсткими методами. — Хреновый ты интриган, киса. — произнесли за его спиной знакомым насмешливым голосом.