I'm the baddest

Пауль даже бровью не повёл. За спиной зазвучали мягкие кошачьи шаги, словно созданные для прогулок по опасным ночным районам. Мужчина приблизился и остановился за спиной Пауля, слегка задевая его плечо краем пальто. — Милая стрижка. — произнёс Рихард, садясь рядом с ним на край, тоже свесив ноги вниз. — Дашь номер парикмахера? — Вы бы лучше поясницу лечили, вместо того, чтобы по крышам лазить. — отрывисто парировал Пауль. — Крошка психолог наконец научился говорить то, что думает? — А вы наконец признали, что если оттолкнуть от себя весь мир, то рядом никого не останется? — Господи, во что я тебя превратил? — притворно вздохнул Рихард. — Я уже скучаю по Паулю, который боялся слово поперёк сказать и вечно заботился о мнении окружающих. — Что ж, вы его убили в начале января. — Пауль наконец взглянул на него, храня в выражении лица бесстрастность и равнодушие. — Почему удивляетесь? Разве не этого вы добивались? — Я тебе потом скажу, чтобы не убивать ещё и твой анархистский запал. — Рихард продолжал не улыбаться, но в его голосе явственно была слышна насмешка. — Ещё не придумали, что предъявить? — Пауля его тон сильно покоробил. Да уж, действительно, ничего за столько времени не изменилось: опять игры самоуверенного волка и зайца в медвежьей шкуре. И заяц снова явно уступает. — Нет. Потом скажу. Лучше поведай мне, почему так быстро слинял с концерта? Я тебя напугал? — Нет! — Пауль даже дёрнулся от возмущения. Что он опять там себе придумал? Они общаются только пару минут, а Пауль уже вспомнил, как его вечно раздражало его самомнение. — Я просто ушёл, что, не имею права? — Там играли «Крысиный яд для белой госпожи», и после них — «Вентилятор». А я знаю, что они тебе нравятся. Ты бы не ушёл просто так. — Оказывается, вы так много обо мне помните. А я-то думал, вы и лицо моё забыть забыли. — Не переводи тему, киса. Ты ушёл, потому что увидел меня, так? — Рихард наклонился ближе, хитро щуря глаза. — У вас самомнение… выше крыши! — Пауль похлопал ладонью по бетону. — Я ушёл, потому что захотел. Вы тут ни при чём, будь моя воля, я бы вообще вас не… — он замолк. — Так значит, ушёл из-за меня. — Рихард наконец ухмыльнулся, рассеянно скользя взглядом по лицу парня — от глаз к губам и подбородку, и так же медленно — обратно. — Ясно-ясно. Прости, что сорвал тебе веселье. — Вы тут вообще ни при чём, я же сказал. — презрительно прошипел Пауль. — Никак не можете признать, что какие-то вещи происходят на Земле без вашего участия? — М-м-м… Да. — явно издеваясь, согласился Рихард, проводя языком вдоль губ, и наклонился ещё немного ближе, словно по секрету громко шепча: — Я самовлюблённый псих. А ты чем похвастаешься? — Я — свободный человек. — Пауль не отшатнулся, глядя на него снисходительно, как на ребёнка, готовящегося к полёту на Луну в коробке из-под кухонного комбайна. — И сейчас вся ваша учебная программа обернулась против вас. — Презираешь меня? — ничуть не смутившись, уточнил тот, склоняя голову на бок и тонко усмехаясь. — Презираю. — признал тот. — Но благодарен за бесценные уроки жизни. — Да уж, я очень сплоховал, каюсь. — Рихард рассмеялся своим хриплым, кашляющим смехом, переводя взгляд на соседнюю крышу. И Паулю показалось вдруг, что его слова — не ирония. — Сплоховали? — подозрительно переспросил он, на всякий раз отодвигаясь в сторону. Тот продолжал невесело смеяться, а потом вдруг замолчал, резко повернулся к парню и схватил его рукой за ворот, притянув к себе так легко, словно это был не живой человек, а кусок пенопласта. — Какой же глупо смелый мальчик. — вторая рука мужчины пригладила торчащие светлые пряди на голове парня. Ему в лицо тяжело дыхнуло дымом и алкоголем. Вечно полубезумные-полунасмешливые глаза остановились на одном уровне с его глазами, щурясь и дрожа ресницами каждый раз, когда мужчину снова пробивало на рваный смех. — Малыш, я научил тебя всему, кроме самого главного, потому что сам этому не учился. Это должно быть в крови, это не приобретешь и не вызубришь. Итак, где же твой инстинкт самосохранения? — Что? — Пауль упёрся рукой ему в грудь, отталкивая, но тот и не напирал. Только говорил, издевательски усмехаясь. — Киса, когда ты говорил, что презираешь меня, ты проверил, есть ли внизу спасительная подушка? — Рихард кивнул вниз, в тёмный двор. — Когда мы в первую встречу убегали от гомофобов, под домом, на крыше которого мы сидели, стояли мусорные баки. А сейчас они там есть? Пауль не знал. Но догадывался, что́ последует за этими словами Рихарда. Он подобрал под себя ноги, стараясь не начать паниковать и отодрать от себя крепко вцепившиеся чужие руки, хоть и понимал, что если Рихард сделает то, что собирается, его уже ничто не спасёт. — Проверить хочешь? — Рихард притянул его за ворот к своему лицу, переставая притворно улыбаться. Привычная чёрная кислотная злоба расцвела в его потемневших глазах. — Я уже сказал однажды, что могу убить тебя и глазом не моргнуть. Всё ещё сомневаешься? Пауль покачал головой, не отводя от него взгляда, крепко стиснув зубы. Это только третий этаж, но если внизу действительно не окажется чего-то, что смягчит падение, будет очень и очень больно. Значит, нужно сопротивляться изо всех сил, может, даже столкнуть вниз самого Рихарда, а самому откатиться подальше от края… Но как это сделать, если огромная крепкая рука держит его за рубашку мёртвой хваткой? — Малыш, нужно понимать, кому ты говоришь то, что думаешь. — прошептал Рихард, не мигая. Прощальные слова?.. Пауль дернулся в сторону, призрачно надеясь спастись, но аккурат в этот момент руки, держащие его за толстовку, разжались, и парень повалился на бок на спасительный бетон, ещё и выдав короткий испуганный взвизг. Сообразив, что ему ничего не грозит, он под пристальным взглядом Рихарда быстро сел с невозмутимым видом, пытаясь отдышаться, и, отряхивая одежду, словно так и было задумано, уставился вдаль широко раскрытыми глазами, как будто заметил там что-то интересное. — Киса, я давно знал, что ты с прибабахом, но чтоб с таким… — протянул наконец Рихард спустя несколько секунд напряжённой тишины. — Ты серьёзно решил, что я тебя прямо сейчас скину с крыши? Пауль решил не отвечать. Уже смысла нет. Даже не взглянув на мужчину, он только ещё внимательней стал сверлить взглядом дома. — Ну серьёзно, эй, — Рихард потянулся к нему и толкнул в бок, скрывая довольную усмешку, — ты подумал, что я тебя за одни только слова сброшу на асфальт? Солнышко, ты самый бездарный мой ученик. Пауль хотел было мявкнуть что-то по поводу бездарных учителей, но благоразумно удержал язык за зубами. Что бы он там ни говорил, лучше перестраховаться и научиться-таки фильтровать базар. — Киса, запомни: буквы не могут причинить мне вред. А значит, и тебе. Слова — не что иное как вибрация воздуха. За такое с крыши не роняют. — Рихард поднялся на ноги, хлопнув полой пальто. Теперь уже он снисходительно смотрел на Пауля. — Ты упустил один из самых важных уроков: слова — ерунда. Их не надо бояться. — Вы держали меня за воротник. — пробубнил тот. — Ты не понял суть… Ох. Мне нужно было тебя припугнуть за твои слова о презрении. Я проверял тебя, и поздравляю, проверку ты не прошёл. — Рихард протянул ему руку, чтобы помочь подняться. — Почему поздравляете? — Пауль встал самостоятельно, проигнорировав его ладонь. — Это значит, что мы можем продолжить твоё обучение, м? — Не заманчивое предложение. — сказал Пауль, отвернулся от мужчины и зашагал к противоположному краю крыши, к лестнице вниз. — Почему? — спросили его в спину. Рихард не шелохнулся с места, наблюдая за ним. — Подумайте. — опершись рукой о бетон, Пауль немного неловко, слегка рисуясь, перемахнул через последнюю перекладину, хватаясь за ржавый прут, и бросил на мужчину быстрый взгляд. — Вы выгнали меня ко всем чертям и сказали не возвращаться. Как-то низко с вашей стороны самому предлагать продолжить общение. — Может, я изменился. — Нет, не изменились. — Пауль, качнувшись назад, начал быстро спускаться вниз, ощупывая ногами перекладины ниже. — Как и ты. — раздался над головой насмешливый голос беззвучно подобравшегося ближе Рихарда. — Я уже не тот Пауль, вы и сами это говорили! — отрывисто рыкнул тот, которого присутствие этого вальяжного урода начало раздражать ещё больше. — Ну конечно, перекрасил волосы и надел на себя какую-то рваную тряпку — все великие революционеры так делают… — саркастично произнёс тот, неспешно прогуливаясь вдоль края, и, не меняя тона, заметил: — Там нет ступеньки. В тот же момент нога Пауль провалилась в пустоту, и он едва не сорвался вниз. Пришлось вжаться в лестницу и вернуть ногу на предыдущую перекладину. — Эту «рваную тряпку» вы мне дали! — раздражённо рявкнул он, осторожно нащупывая ближайший прут и медленно сползая вниз. — И вообще, кто в нашем веке судит по одежде? — Да все. — А вы мне всё втирали, что вы — не «все»! — Я и не «все». Дело-то вовсе не в одежде… Надломленная ступенька. Под ногой хрустнуло. Треснувший прут сорвался под тяжестью Пауля и, со звоном перебирая перекладины, полетел вниз. Парень громко выругался и вскинул голову: — Откуда вы вообще знали?! — Ты никогда не смотришь, в каком состоянии ступеньки, по которым ты лезешь вверх. А я смотрю. Да он же скоро лопнет от самообожания. — Жду не дождусь, когда кто-нибудь наконец начистит вам ваше самодовольное ебало! — заорал Пауль. — Жду не дождусь момента, когда слова научатся ранить! — парировал Рихард. Наконец-то земля. Пауль спрыгнул с лестницы, отряхивая руки от ржавой пыли, и снова задрал голову. Силуэт на фоне тёмного неба смотрел на него с высоты третьего этажа, и Пауль был готов поклясться, что он всё ещё ухмыляется. — Предложение пока ещё в силе, киса! — А ваши слова — простая вибрация воздуха! — угрюмо крикнул в ответ Пауль. Он уже почти вспомнил, почему его всегда так сильно бесило поведение его бывшего друга. — Не совсем понимаю причину твоего отказа. Киса обиделась? — Да что вы несёте… И вообще, всё, баста, доброй ночи! — ядовито выплюнул тот, оскорбленно закусив губу. — Да уебывай уже! — гаркнули на него из-за угла, так, что Пауль подскочил. — Разорались на ночь глядя! Люди тут спать пытаются! Опасливо глянув в сторону, откуда его попросили вести себя потише (и ещё весьма галантно для этого района), парень бросил взгляд на крышу, откуда на него смотрел его бывший учитель, и, спрятав руки в карманы, зашагал куда глаза глядят — лишь бы подальше отсюда. Что ни говори, Рихард опять оказался прав: Пауль действительно до сих пор держал на него обиду, а сегодняшняя встреча только усилила неприязнь. Кто бы не оскорбился, если бы его просто кинули, не объясняя причины, а потом вдруг вернулись как ни в чём не бывало?! Пауль знал не по наслышке: возвращаются те, кто не нашёл тебе замены. Быть снова запасным вариантом он не собирался. Чёрт, только настроение испортил. Вот надо было ему появиться! Всё. С этого вечера придётся забыть про концерты и искать другие места. Пересекаться с этим человеком он больше не… — Эй, киса. — лениво окликнули его. Пауль с какой-то готовностью, словно этого и ждал, остановился и оглянулся. Фигура в пальто стояла чуть дальше по улице, устало и вальяжно опираясь о фонарный столб. — Что вам нужно? Фигура, помедлив, отлепилась от столба и неспешно зашагала ему навстречу. — Если ты хочешь, чтобы я извинился, я это сделаю. Вот только зачем тебе это? — Мне не нужны ваши извинения. — гордо выдал Пауль, хмурясь. — Я просто не хочу больше с вами общаться. Рихард тяжело вздохнул: — Мне-то можешь не лгать. — А не много ли вы на себя берёте? — Я знаю, что ты этого хочешь. — О, ну да, вы же так хорошо меня знаете. — съязвил Пауль. — Я знаю тебя достаточно, чтобы осмелиться заявить, что ты скучал по мне и по крышам. — Рихард наконец приблизился к нему на расстояние вытянутой руки и остановился. — Крыши в свободном доступе. — поморщился Пауль. — А с вами не хочу иметь ничего общего. Вам не кажется, что мы застряли на одном круге диалога? — Потому что ты отрезаешь все пути выхода из него. Можем попробовать снова. — конечно, говорил он вовсе не о круге диалога. — Не хочу. — разумеется, Пауль имел в виду совсем не кольцо разговора, в котором они застряли. — Давай договоримся больше не врать? — Хорошо. — Пауль кивнул, не меняя ни тона голоса, ни выражения лица, оставаясь спокойным и невозмутимым. — Тогда скажите мне, почему вы выгнали меня в январе. Рихард помолчал; по его лицу было понятно, что вопрос его немало беспокоит. — Я потом тебе отвечу. — сказал он безэмоциональным голосом, отводя взгляд. — Когда потом? — Пауль начал раздражаться. — Вы вечно откладываете всё на потом, каждый раз! Вы же знаете не хуже меня, что это «потом» никогда не наступит! — Да, знаю. — Рихард вскинул на него потемневшие зелёные глаза, скулы напряглись, как всякий раз, когда он наступал на горло собственной песне и был вынужден поступать так, как надо, а не как он этого хотел. — Но знаешь, что? Пусть сейчас с твоих слов я такая порочная мразь, не достойная жизни, а ты — воплощение самопожертвования и вселенской доброты, я по крайней мере, в отличие от тебя, слов не боюсь. — Каких слов? — Пауль горько усмехнулся. — Обещаний всё рассказать? Рихард сделал ещё шаг вперёд, ближе, пользуясь тем, что Пауль не отступил, демонстрируя силу воли и бесстрашие. Между их телами оставались жалкие сантиметры; неприязненно сжавшему губы парню пришлось задрать голову, чтобы видеть лицо мужчины, всё так же внимательно глядящего ему в глаза. — Слов, что я скучал по тебе, киса. — тихо произнес тот. Может, дело в атмосфере близости, может, в словах или в тоне Рихарда, но что-то явно сработало, разбудило и выпустило внутреннего свободного зверя Пауля. Парень за те мгновения, пока затихал в его ушах голос мужчины, не нашёл ни одной отговорки и ни одного «против» по поводу произошедшего после, того первобытно простого действия, желание которого вспыхнуло в его груди синим пламенем; он не видел повода не подчиниться своим чувствам и участившемуся от волнения пульсу. Пауль и Рихард подались друг другу навстречу почти одновременно, один приподнялся, а второй чуть опустил голову, и их губы соприкоснулись в какой-то особой точке пространства, как будто специально созданной для этого миллионы лет назад. Руки скользнули по груди, по талии, по шее, переходя на волосы и страстно вплетаясь в них пальцами; короткий нетерпеливый выдох, Пауль прикрыл глаза, делая крошечный шаг вперёд, сокращая и без того малое расстояние, прижимаясь к мужчине. Его ладонь коснулась слегка колючей щеки Рихарда, вторая рука легла на грудь. Тот резко втянул в себя воздух, за торс жестко притягивая парня к себе, впиваясь в него, проводя языком вдоль губ. Пауль вздрогнул, чуть отвернув голову, губы Рихарда крепко и неожиданно ласково прижались к его щеке, кончик носа коснулся скулы. — Блять. — выдохнул Пауль, глядя куда-то в сторону. — Что? — Рихард, не обращая особого внимания на его ругательство, уже спускался губами по его шее, чего прежде, кажется, никогда и не делал. — Блять! — непонятно зачем повторил тот, вырываясь из его рук. Рихард от его вопля как будто проснулся и повернул голову в ту же сторону. В этот же момент на его лице расцвела довольная усмешка: — Ну кто бы сомневался… Киса, что стоим?! Погнали! — гаркнул он, хватая оцепеневшего от ужаса парня за толстовку, и рванул обратно во дворы, знакомо хихикая себе под нос. «Ночные фиалки» (а прервали счастливое воссоединение именно они, внезапно появившиеся из-за угла и весьма недвусмысленно начавшие демонстрировать «голубкам» блестящие в свете фонарей кастеты) гоняли их по городу довольно долго — в основном потому, что не поддававшийся на уговоры отправиться домой Рихард решил продолжить беготню и дразнил их обжиманиями с Паулем каждый раз, когда гомофобы начинали уставать и задумывали бросить затею. Пауль едва успевал за ним, хотя неразборчивые недобрые окрики, доносящиеся издали, неплохо подгоняли парня. Когда наконец Рихард наигрался, они переждали полчаса в тёмном дворе, пока «фиалки» отойдут как можно дальше. За эти полчаса они успели пару раз снова поссориться и замирить все недопонимания весьма пошлыми и страстными поцелуями, от которых Пауль просто терял голову. Всё это было так странно… Незнакомо… И до жути приятно, хоть он и стеснялся. Парень понимал, что его опять обвели вокруг пальца, заставили изменить своё мнение, попросту жестоко обманули, но ничего не мог с собой поделать. Просто хотелось и всё. Какая же это, нахер, дружба? Какая же это, к чёрту, любовь? — Зачем тебе ярлыки вообще, тебе что, жить слишком просто? — вспомнил он недовольный голос мужчины, говорившего эти слова как будто сотни лет назад. — Хочешь общаться — общайся, хочешь трахать — трахай! В этих делах нужно лишь обоюдное согласие, а ярлыки с разными названиями — только дополнительные сложности и обязанности, а оно тебе надо? Правильно, не надо! Вот и не усложняй, жизнь куда проще, чем написано в книжках. Не сговариваясь и не обсуждая этого, они направились прямиком домой к Рихарду — всё равно уже светало. Кажется, двух месяцев разлуки как не бывало: объятия что-то явно подлечили в раненой и оскорбленной душе Пауля, и он снова мог говорить с Рихардом (который, как кажется на первый взгляд, вовсе не заморачивался с произошедшим), обсуждать одновременно великие и низшие вещи, обмениваться с ним мнением, не опасаясь уронить достоинство или потерять дружбу, чего он всегда боялся, разговаривая с друзьями. Ему стало легко в один вечер, легко и свободно, как будто именно этого фрагмента паззла не хватало для полной картины его внутреннего беззакония. Когда входная дверь захлопнулась за ними, в тёмной прихожей-коридоре Рихард сразу толкнул его к стене и, шагнув следом, прижался к нему губами, крепко сжимая его запястья. Пауль вздрогнул от неожиданности, но не стал сопротивляться, подставляясь под прикосновения и чуть запрокидывая голову, закрыв глаза. — Хоть какую-то инициативу проявляй, эй. — прошептал Рихард, пока смущённый его уверенными движениями Пауль млел под его руками. — Театр одного актёра… — М-м-м… — перебивая его, Пауль подался навстречу, неумело, порывисто прижимаясь к шее замолкшего и глубоко задышавшего мужчины, заскользил руками вверх по его торсу, подрагивающими пальцами расстегивая крупные пуговицы пальто. — Кто бы мог подумать. — уткнувшись носом ему в макушку и размеренно дыша, рассеянно, но ласково поглаживая спину парнишки, Рихард терпеливо дожидался, пока он расправится с застёжками. — А ведь мы даже не в дрова. — Вот надо вам всё испортить. — шепотом выдохнул ему в оголённое от неуклюже стянутой набок футболки плечо Пауль, с удовольствием ощутив, как от его дыхания покрывается приятными мурашками кожа мужчины. Не медля, он сдернул с него пальто, равнодушно бросая ненужную вещь на пол, и тут же вернулся руками на грудь Рихарда. — Ну серьёзно, тебя ничем там не накачали? Какой-то ты слишком добрый. Или у тебя сифилис и ты решил мне таким образом отомсти… Да когда он заткнётся? Пауль, внутренне поражаясь собственной безапелляционности, зажал ему рот ладонью, вскидывая на него глаза, улавливая толчки быстро рвано выдыхаемого мужчиной воздуха. Зелёные глаза, полные желания и лёгкого любопытства, темнели с каждым скрытым тьмой движением Пауля. — Если мы пришли сюда, чтобы продолжить игру в остроумие, мы начали не с того. — произнёс парень, не отнимая ладони от лица Рихарда. Тот и не сопротивлялся — лишь внимательно наблюдал за ним, продолжая водить сильными тёплыми руками по его спине, притягивая к себе. — Если нет — нам следует переместиться, а вам — держать при себе свою язвительность. Согласны? Не сводя с лица мужчины взгляда, он отвёл ладонь. Рихард тут же поймал её рукой и, крепко сжав за запястье, прислонил к стене, одновременно подаваясь вперёд бедрами и плотнее прижимая парня к себе. — Даже в такие моменты называешь меня на «вы»? — Вы неисправимы. — Ты тоже. Кротко коснувшись губами лба парня и не сводя с него взгляда ни на секунду, Рихард отстранился, всё ещё держа его руку, и повёл за собой в спальню. Зажегшийся свет ударил по глазам. Комната оказалась не такой захламленной, какой её запомнил Пауль, и добраться до кровати не составило труда. Секунды — и Пауля порывисто вжали в матрас, нависая сверху. Волна возбуждения прокатилась по телу, когда его руки снова крепко вдавили в подушку на уровне головы, удерживая и не давая пошевелиться. Он ощутил, как колено Рихарда упирается в одеяло совсем рядом с его бедром. Лицо с прищуренными глазами и нервно закушенной губой склонилось над ним, следя за реакцией. Как будто его это реально заботило. Пальцы одной руки разжались и медленно, едва касаясь, поползли вниз по предплечью, щекоча и дразня. Рихард с интересом склонил голову, наблюдая, как Пауль вздрагивает, выгибая спину, нетерпеливо облизывая губы, — он любил доводить своих жертв, особенно — молодых и неопытных, до перевозбуждения. С этим парнем игра обещает быть не менее привлекательной. Пальцы скользнули вниз по груди, а губы снова мягко коснулись лба, затем — скулы, затем — щеки… Ладонь достигла края рубашки-толстовки и быстро скользнула под неё, на живот, гладя мягкую кожу, пробираясь выше. Пауль прикрыл глаза, и Рихард, который словно этого и ждал, накрыл его губы своими, неожиданно страстно и нетерпеливо, что никак не вязалось с его неторопливыми ласковыми движениями, грубо проник языком в его рот, вырывая из горла измотанного Пауля рваный полувыдох-полустон, и ладонью, шарящей под одеждой, надавил на грудь, принуждая подчиниться, как и всякого другого своего партнёра, заставляя почувствовать, понять и признать, кто здесь главный, кто хозяин. Он приподнялся, не разрывая своего требовательного поцелуя, и одной рукой сцепил над головой Пауля его запястья, оставляя его в беспомощном подчинении, которое так любил Рихард. Его ладонь, уже оставив всю нежность, рванула ремень на джинсах парня — такое привычное действие, что аж тошнит. Его это раздражало, он зло прикусил губу застонавшего Пауля, наслаждаясь его беспомощными слабыми попытками вырваться. Снова бессильный малыш, студент, который так привлек его в их первую встречу своей наивностью и робостью. Существо, которое хотелось развратить. Уничтожить. Рихард оторвался от него, выпрямляясь, ошалело глядя на пытающегося отдышаться парня под ним. Неожиданные мысли и ненужные воспоминания слегка смутили его. — Мне нужно подготовиться. — выдавил из себя Пауль, с не меньшим изумлением глядя на мужчину. Тот лишь кивнул, стараясь скрыть своё замешательство, и, переступив коленями, переполз на другую сторону кровати. Пауль медленно поднялся, не глядя на мужчину, неосознанно одергивая задранную толстовку и ероша волосы. Постояв пару секунд, направился прочь из комнаты. — Всё в нижнем ящике. — сказал ему вслед Рихард. Тот оглянулся у двери, как-то растерянно кивнув. — Пауль. — тут парень, несмотря на свою растерянность, всё-таки удивлённо приподнял брови — его действительно впервые назвали по имени. — Помнишь тот единственный мастер-класс, который я тебе дал? Пауль помолчал. В его взгляде мелькнуло понимание, а на губах — короткая понимающая и чуть хитрая улыбка. — Помню. — ответил он, прежде чем уйти в ванную.