Пылают сердцами влюблённые ночи

      Белая майка с глубоким вырезом, кажется была взята с полочки почти двухметрового амбала и совершенно не прикрывала грудь и, конечно же, худые руки. Когда-то бледная кожа сейчас испещрена причудливыми рисунками, от пальцев и до самих плеч. Самая первая татуировка — буква «Y» на запястье. Так «ванильно» и по классике — совершенно спонтанно. «Рукава» набиты по эскизам того самого Y — Югёма. Планеты, звезды, туманности, галактики, искусственные спутники — всё это на руках, и всё это больная страсть и зависимость двух парней. На спине, как бы это не было банально — крылья, которые имели неотъемлемое отношение к далёкому — своеобразное средство перемещения к тому, что чуждо для нормального человеческого понимания. Но никто и не говорил, что они нормальные.       Югём в отличии от старшего имел скромную «M» на ребре ладони, космонавта чуть выше запястья и объёмного чёрного паука с красным брюшком, взбирающегося над ключицей по шее. Рядом с членистоногим неизменно красовались багровые и красные следы, оставленные в ходе бурных полупьяных и пьяных ночей. В памяти о последней такой ночи почему-то всплывает ярко-красное платье, из-под которого виднелись любимые бледные ножки. Лёгкая поступь, длинные рыжеватые волосы, дурацкий подол с разрезом и размеренная мелодия.       «Itʼs the most virgin dress you could possibly wear.»       Даже сейчас, лёжа на какой-то очередной холодной крыше черепную коробку не покидает песня, играющая на подсознательном уровне.       Белая майка теперь совсем не белая, по крайней мере её задняя часть. У ног лежит около пяти бутылок яблочно-вишнёвого сидра, а из тонких, длинных пальцев выскальзывает шестая, со звоном ударяясь о бетон. Хриплый кашель Иена, неизменная морщинка между бровей Югёма и привычное «Марк, ты достал». Буква «Р» звучит чётко, не как у всех, а имя — протяжно, будто кто-то откусывает нугу с арахисом. Голос низкий, не такой как обычно, с долей осуждения, но Иен как никто другой знает, что Ким так выражает заботу.       Чужая ладонь разжимает одеревеневшие пальцы, Югём копошится несколько секунд, и тёплая кофта падает на тело Марка. Бергамот, яблоко, мандарин, лемонграсс, кипарис, листья плюща, кедр, гваяка и зелёный мох — старший наизусть знает чем пахнет Ким, наизусть знает состав его неизменного парфюма. Медленно приняв сидячее положение, Туан лениво надел красную толстовку. Такую же красную как платье на задворках памяти.       — Знаешь, мне какая-то ерунда снилась, — сонно произносит Марк, — красное платье, а под подолом твои ноги.       Пьяный смех, ладони вяло потирают глаза, и мутный взор обращается к небу. Губы цвета спелой вишни размыкаются, хватая ночной воздух, и веки опускаются, в надежде, что звёзды больше не будут куда-то уплывать. Тёплое дыхание совсем близко, касается прохладной щеки, заигрывает.       — И длинные рыжеватые волосы, — шепчет Ким.       Иен резко поворачивается, будто вмиг протрезвел, и смотрит ошарашенными глазами.       — В смысле? — удивлённо произносит старший.       — Пьянь, — ухмыляется Югём, — ты же сам просил одеться как девчонка.       «Mess it up, time is up.»       Тихое звучание клавишных, тонкий голос, знакомые слова.       — Марк, давай потом. Ты же опять ничего не вспомнишь и будешь спрашивать по кругу. Мы это уже проходили, — Ким облизывает губы и подносит к губам горлышко, делая небольшой глоток, — ты не умеешь пить.       «It has all happen before.»       Югём заливается звонким и заразительным смехом, и Туан подхватывает, зацепившись за белоснежную улыбку.       Они фрики. В татуировках, с десятком серёжек, всё время пьют, начиная вечером и заканчивая под утро, всё это время зависая на крыше многоэтажного дома. Один из них скорее всего не вспомнит где они были, как оттуда уехали, чем «нажрались» и как очнулись в однокомнатной квартире, которую снимают около двух лет. Марк даже не вспомнит своих однокурсников, кроме одного и не вспомнит точное название ВУЗа. Ему это не надо. В этом случае, даже для Кима эта информация неважна. Они учатся, лишь бы не отчислили. И делают они это на пресловутом экономическом факультете, на который чудом поступили, где на них всем плевать, и по окончанию которого перспектив им не видать.       «Find instruction, to salvation, to oblivion, supreme…»       Каждый из них мог бы постараться, поучиться, но не получается. У каждого из них три привычки: он, алкоголь и ночное небо. И они не дают парням жить как все. Каждый из них мог бы постараться, отучиться, но им не хочется. У них смысл жизни в трёх вещах — в трёх привычках, и только одна из них хорошая — это небо.       Красная кофта сползает вниз, оголяя хрупкое плечо, и мягкие губы, цвета молодой малины, ласково касаются пояса Сатурна. Марк смотрит на небо, в чёрных глазах миллионы звёзд, и он пытается сфокусировать на Альфе Центавра, что даётся ему не очень хорошо.       — Альфа Центавра, — задумчиво произносит Иен, — наша соседка. Там две звезды. У нас одна — одинокое Солнце.       — У него есть мы — миллиард людей, — Ким не задумываясь отвечает, очерчивая на плече планету.       — А у наших звёзд-соседок нет, они одни — бубнит Марк, всё также хмурясь и пытаясь сделать светящуюся точку отчётливой.       — Как мы, — коротко смеётся Югём и тут же тускнеет.       Старший поворачивается, взлохмачивая красные волосы, и тихо произносит «не грусти», зная, что это не поможет.       «Hold your memory for a moment with a blind hand…»       Обхватив худощавую руку, младший утыкается носом в созвездие девы и шумно выдыхает.       Вся их сознательная жизнь — это полнейший угар. Никаких целей, никаких ценностей, никаких законов и прочее. В их понятии нет завтрашнего дня. Проспать пары, напиться в хлам, подраться с кем-то по дороге домой, устроиться на однодневную подработку — всё это сегодняшний день. Если всё произошло, то он был удачен, а что будет завтра — это неважно.       Каждый из них не может набраться смелости и позвонить матери, сказав «прости» или что-то в этом роде. Не может отказаться от денег, которые родители ежемесячно перечисляют, не смотря на «отвали» и «ненавижу» в прошлом.       «Someday miraculous spread will forgive every cowardly thing that youʼve done that Iʼve done…»       Они проплатят за измученную квартиру, а на остальное купят несколько бутылок алкоголя, и многострадальные чёрные джинсы сядут на чёрт знает какую по счёту высотку.       Югём хватает Марка за ворот, спасая тем самым от падения, и с горем пополам они спускаются с проклятой крыши. Ким шипит, когда худые пальцы с силой сжимают его задницу, и немного озлобленное «Марк, нет» просачивается сквозь стиснутые зубы. В доску пьяный Туан доставляет младшему сотню проблем, но он привык и отказываться от этого ритуала не хочет. Придерживая старшего за талию, Ким пытается без приключений обойти пару нетрезвых парней, но совсем ослабевшего Марка ведёт в сторону, и он врезается плечом в юношу.       Избитое «Смотри куда прёшь?» и обыденное «Отъебись, урод» в исполнении старшего делает своё дело. Лепет Югёма о том, что его друг пьян и не понимает что говорит, совершенно не помогает, и очередная драка, как признак успешного дня, начинается с первого удара в живот Кима. Марк как всегда падает на пятую точку, с заплетающимся языком выдавая «Югём, покажи им всем! Давай сильнее! Ты можешь!» и это совершенно не помогает, но Ким про себя радуется, что на этот раз его спутника не избивают несколько пар ног.       «Послевоенные» поцелуи на свежих синяках, миллионное «Прости, я не хотел» и такое же по счёту «Туан, ты дебил» как обязательная молитва раздалось в родных обшарпанных стенах. Марк мог бы пообещать, что больше такого не произойдёт, а Югём мог бы в свою очередь сказать, что поможет не допустить подобного, но они не будут, не хотят.       «Dust it off»       Красное платье, любимые голые ноги, длинные рыжеватые волосы, чёрный паук с красным брюшком… Алые засосы на бледной коже, пьяная речь и обжигающее дыхание. Марк проводит прохладными пальцами от колена вверх, забираясь под несуразное платье. Кожа под ладонью плавится и напряженное «Марк, да» раздаётся сквозь стиснутые зубы. Иен готов поклясться, что уже слышал эту фразу, только с антонимом после имени. Югём улыбается, прижимаясь к желаемому телу и что-то шепчет, неподдающееся здравой и трезвой логике. Хаотичные прикосновения, тихие стоны, укусы, засосы и влажные поцелуи. Платье жутко бесит, и Иен возможно извинится, но не сегодня. Звук рвущейся ткани, непонимающий и хмурый взгляд младшего. Голова идёт кругом от алкоголя и возбуждения, жар чужого тела сравним с термоядерными реакциями на Солнце, и Марк не выдерживает. Вязкий поцелуй, острые пальцы впиваются в бёдра Югёма, и Туан действует.       Из колонки доносится тихое «There is yet another fountain, flowing over, as the night falls…», и Марк умиротворённо подчиняется словам «Dust it off»       Размеренное дыхание, спокойный стук сердца и пленящий сон. Туан уснёт, не прилагая усилий, и красные, искусанные губы коснутся его горячего лба.       Один из них по большей части ничего не вспомнит, лишь красное платье, которое он никогда больше не увидит, но Югём пообещал, что объяснит старшему об этой тряпке.       «Keep dreaming away» — последнее, что услышит Ким, перед тем, как крепко уснуть.