Без названия не оставим

Ковбой сделал шаг в мрачную безлунную этим вечером неизвестность. Единственным инфернальным огоньком светилась зажженная сигарета, с которой ковбой не расставался до тех пор, пока она не начинала подпекать потрескавшиеся от пустынных съемок губы, но и этот тусклый свет был недостаточным, чтобы осветить дорогу домой. Ковбой огляделся в пустынной подворотне, куда выходила дверь ангара, находящегося на краю этого богом забытого города, в котором давно поселился страх. Даже в такой темноте было ясно, что коня нет. Но потом ковбой вспомнил, коня нет, потому что с ним неудобно передвигаться в метро. Суровая и серьезная роль жила жизнью ковбоя, не давая ему возможности вернуться к своей жизни и полностью осознать себя в пространстве. Пространство с недоверием поглядывало на этого ряженого придурка. Дорога домой занимала каких-то полчаса, но воспаленное сознание ковбоя, сросшееся с данной ему ролью, обрисовывало эту дорогу длиной во всю жизнь, добавляя драматизма в пыльную - особенно после шатания по пескам - и безрадостную действительность. Да, не хватало коня и музыки из вестернов, играющей на фоне, когда он удалялся бы в сторону заката, как ковбой Мальборо. Шпоры на массивных кожаных сапогах бряцали, сопровождая каждый шаг картинной музыкальностью, режиссер бы одобрил эту театральность, этот творческий порыв и такую преданность своему делу. Ещё пара шумных шагов, бряцание металлической зажигалки и чиркание кремня, подпаляющего фитиль, и одинокое пламя, поедающее ускоренно тлеющий табак сигареты. Ковбой чувствовал себя на вершине мира, не человек - бог! Но хлесткий удар по спине вернул его в реальность. - Па-а-а-атуши сигаре-е-ету, имбици-и-ил! Эта-а-а а-а-абще-е-ественное ме-есто! - Мерзкая бабища с холщовой сумкой, наполненной какой-то жратвой, негодующе трясла кулаком перед идеальной рожей ковбоя, недоумевающего, какого фига ей надо от человека такой величины и важности. Но сигарету-таки он потушил, боясь нарваться на увечия посерьезнее - в сумке нападавшей наверняка были опасные овощи, которыми его могли огреть или же наполнить изнутри, а мужественная линия губ ковбоя не выдержала бы напора атакующего баклажана. Картина рисовалась печальная. Долгий, действительно долгий путь домой, опасный, полный тревог и препятствий. Ковбой скучал по своему коню, надо было его всё-таки взять с собой, ну и что что в метро. - Вы выходите? Че тут встали-то, а? - Противный писклявый голос принадлежал какому-то синеволосому подростку неопределенного пола, толкнувшего ковбоя плечом, пробираясь к раскрывшимся дверям вагона. Ковбой увидел, что станция его и поспешил на выход, создавая шумовую завесу с каждым своим шагом по каменному полу. Люди расступались при виде его: он был уверен, что они чувствуют его величие, они же были уверены, что он сбежал из психушки. Долгий, долгий путь домой, полный мнимого уважения и реального недоумения. На небе не видно было ни звездочки, ковбой закурил, представляя какое же небо сейчас раскинулось над пустыней, ставшей уже давно родной. Как там его конь, интересно? Дали ли ему воды напиться, насыпали ли овса? Кто же насвистывает ему на ночь мелодии из вестернов? Не ковбой, отправившийся в далекое путешествие в одиночку, это был кто-то другой. Щелчок зажигалкой, всполох огня и шумное дыхание, вытягивающее силы и жизнь из очередной сигареты. Ковбой стоял и смотрел на небо, надеясь увидеть хоть одну звезду, пока внезапно свет не ослепил его, появившись неизвестно откуда. Резкий звук клаксона оглушил дезориентированного ковбоя, чуть не наложившего в штаны от страха и присевшего на корточки. Да, с конем бы такого недоразумения не произошло. - Глаза разуй, придурок! Че стоишь посреди дороги! - Гневный выкрик донесся из пролетевшей мимо машины, вильнувшей, уходя от столкновения с каким-то блаженным ковбоем. Ничего не могло напугать настоящего мужчину, кроме, конечно, чего-то страшного и, может, еще пауков, ведь нельзя отрицать, что эти твари действительно страшные. Ковбой сделал долгую затяжку, втянув в себя за один раз почти всю сигарету, которую мужественная челюсть, сведенная судорогой для более брутального образа, не выпустила из сжатых губ, даже пред лицом гибели. Путь домой, такой долгий путь домой. Ковбой зашел в свой дом, пахнущий отчего-то не крепким алкоголем и дымом сигарет, а какими-то кислыми щами и стиральным порошком. На пороге его встречало ужасное препятствие - подобие женщины необъятных размеров в широкой ночнушке в пол в мелкий цветочек, с гнездом бигудей на голове и с пластом огурцов на лице. Жена. Как жаль, что не взял своего коня. Конь-то лучше, роднее. Монстр в дверях презрительно окрысился, уронил кружочек огурца на пол, недовольно цыкнул и, развернувшись спиной к ковбою и направившись куда-то вглубь своего логова, зло проговорил: - Когда ж тебе, больной придурок, дадут роль нормального мужика?