Синапсы. Сезон 2

Прошло около месяца, началась зима. По идее Говарда, начать работу надо было до нового года, но… Говорить с Хэнком было бесполезно: он сам не хотел разговаривать. Джубили могла говорить только о шмотках, Магма — о Старке-младшем. Хейли был нужен кто-то нейтральный, и Питер не годился: с ним сейчас, после долгой разлуки, говорить было трудно: одежда потом находилась в самых странных местах её маленькой съёмной квартирки, а разговора так и не состоялось ни разу. Джин Хейли не переваривала, от одного её вида у Додж начинался коллапс в мозгах, и начиналась защитная реакция создания мыслеобразов в виде играющих на бонго дикобразов. Оставался только один мутант, способный выслушать Хейли, и посоветовать что-то дельное. У Хейли был серьезный повод притвориться больной: для того, чтобы оттянуть возвращение в Институт Ксавьера, она была готова откусить себе пару пальцев. Место, которое приняло ее столь дружелюбно несколько лет назад превратилось в испытательный полигон всего за какую-то осень. И когда у девушки в самом деле поднялась температура, Хейли только мысленно сказала «спасибо» своему поехавшему от нервов организму, замотала горло, и, ехидно послав хмурого Тони за малиновым вареньем, осталась дома. Друг, появившийся в дверях, в неизменной красной куртке, умотанный теплым шарфом, стряхивал с обуви грязь. Снега в этом году, похоже, не предвиделось. — Ку-у-урт? — Хейли выползла встретить его, и всем своим видом постаралась изобразить страдание как можно натуральнее. — Могу принести подушку, — обнажил он зубы в сочувственной улыбке. — Это мне не поможет, хотя спасибо. — Она дождалась, когда Вагнер разденется, прошла в комнату и брякнулась на кровать. Похлопала рядом с собой и подвинулась, давая Курту место для приземления. — Слушай, Мэдрокс говорил про всякие знаки судьбы, вмешательство высших сил и карму… Я вот верю в то, что все болезни от нервов. И мне что-то кажется, что моя ангина имеет к этому самое непосредственное отношение. — Я могу понять. — Курт кисло кивнул и отвел глаза, разглядывая рисунок на покрывале. — Ты настолько не хочешь снова оказаться в институте, что предпочитаешь заболеть. — Только не подумай, что я не люблю институт! Просто теперь всё настолько усложнилось… Я боюсь… я даже не знаю, как правильно выразить свою мысль. — Ты боишься, что когда вернёшься, уже ничего не будет по-прежнему. — Ведь мне придется снова работать с Хэнком. Только теперь — на Старка. Через полмесяца — Новый год, Рождество… в канун праздников вся эта счастливая суета, а я тут теперь совсем не к месту. Ты знаешь, Хэнк… он… я его сильно обидела. — Ничего не будет, как раньше. — Ну спасибо, утешил. — Все меняется, в этом ничего плохого нет. Адаптируйся. Это — естественный отбор, если хочешь. — Ты мне про отбор будешь рассказывать? Говоришь, как Мистик, — буркнула недовольная Хейли. — Твоя слабость в том, что ты хочешь помочь всем. Даже тем, кто о помощи не просил. В этом мы с тобой похожи, и за это часто… огребаем. — Не повторяй за Питером плохих слов. — Питер дело говорит. Всем не поможешь. Хейли, ты — не Бог, чтобы присматривать за всеми, живи своей жизнью. Все идёт так, как должно. — Да ну тебя с твоей философией, — расстроенно махнула рукой Хейли. Курт только пожал плечами. Следующие десять минут он возился на крохотной кухоньке, где уютно булькал чайник, и скоро подал подруге кружку с душистым травяным отваром. В нём была ложка мёда, и огромная сострадательная любовь синего мутанта к своей несклёпистой подруженции. Хейли воротила нос от напитка, ворчала, что не любит мёд. Курт в ответ закатывал глаза, бормотал тихие ругательства на немецком, и потихоньку вливал в Хейли пахнущий мятой и подорожником отвар. В дверь постучали тихо и робко, Хейли даже не услышала сперва: Питер вообще не имел привычки стучать, Тони стучал в дверь ногой и громко звал Хейли по фамилии, остальные стучали ровно три раза, как написано на стене рядом с дверью чёрным маркером с ещё с до-хейливских времён. Звонок не работал. Курт поднялся, оставив девушку допивать лечебный напиток, и с её молчаливого позволения, открыл дверь. На пороге мялся Мэдрокс. — Джим? — Чуть не выплюнула чай Хейли, и подорвалась с кровати к двери прямо в наискосок застёгнутой мятой пижаме с лошадками. На секунду её лицо осветилось: они не виделись с самого лета, но тут же радость встречи угасла: лицо Джима было темнее грозового неба. Множитель перевёл взгляд с Курта на Хейли. — Говард Старк погиб.

***

На Тони было больно смотреть. В лице не было ни кровинки, он, кажется, даже не замечал, что делает. Его родители погибли в чудовищной автокатастрофе, не доехав до аэропорта поздно вечером. К утру особняк Старков кишел репортерами, полицией, детективами, и прочей шушерой, не имевшей отношения к их семье, и просто делавшей свою работу. Они напоминали комок копошащихся мокриц, мерзких, хрустящих под ногами и мешающих пройти. Додж приехала вместе с Мэдроксом, который, как оказалось, всё это время находился в особняке Ксавьера, подписав кучу бумаг Старка о неразглашении, конфиденциальности, и всякой прочей секретной ерунде. Пока ночное такси везло их к дому Старков, они почти не говорили: ситуация не располагала к дружеской болтовне. Несмотря на все вечные подколки и придирки, Хейли не могла остаться просто наблюдать. Единственное, чем она могла помочь Тони — позволить его измотанному организму, наконец, поспать. Мэдрокс разогнал журналистов. На них пришлось гавкнуть, а Хейли втихую спалила несколько фотоаппаратов. Техника вышла из строя, пыхнув черным дымком, и её раздосадованные обладатели вынуждены были покинуть особняк. Тони сидел на барном стуле в гостиной, глядя в одну точку. То, что он вообще живой, а не окаменевшая статуя, выдавал только подрагивающий подбородок, да пульсирующая бледно-голубая жилка на виске. — Мне… я не знаю, какие слова могут помочь. Я соболезную тебе, Тони. — Хейли мимолётно вспомнила боль после смерти её собственного отца, и сглотнула комок в горле. Тони молчал. Кажется, он вообще разучился говорить. Хейли аккуратно дотронулась до его руки, незаметно подключаясь к нему. До сих пор она так и не научилась изолировать себя от ощущения чужих эмоций, связанных с состоянием организма, так что на неё немедленно навалилась страшная тяжесть: даже плечи ушли вперёд, ссутулилась спина, словно её нагрузили камнями. И усталость. Страшная усталость, сильнейшее нервное истощение. За одну ночь его будто высосали до дна, оставив пустую оболочку, сухую шелуху без содержимого. За окном начало светать. Зимнее утро в этот дом вошло тяжелой поступью, втаскивая за собой жирную чёрную грязь и осколки битого стекла, и осознание того, что все вещи, висящие в шкафах, обувь, косметика на туалетном столике, больше не пригодятся хозяевам. Тони будто впал в транс, пока Хейли трогала его избитые, искорёженные нервные клетки, осторожно уменьшая уровни адреналина и кортизола. Мэдрокс тихонько тронул Хейли за плечо. Девушка повела рукой, мол, не мешай. Но Джим негромко проговорил ей на ухо, чтобы не потревожить Старка-младшего, глаза которого заволокло мутноватой пеленой забытья: — Ты опять делаешь это через себя. — Парень стёр из уголка глаза Хейли крупную, зависшую там слезу. — Хелл, ты себя так угробишь. Переключайся на «нейтралку», или так с ума сойдёшь. — Я положу его спать. Дождись меня, пожалуйста, — шепнула в ответ девушка. Мэдрокс только покачал головой и цокнул языком. Она, конечно, его не послушает. Когда Тони выключился на диване, и Хейли указала бледному, но держащемуся дворецкому никого не подпускать к нему, наконец, они с Мэдроксом, вышли из особняка. Изо рта вырывались серые облачка пара, двор дома Старков уже готовился к Рождеству, до которого оставалось всего девять дней. Было грустно, серо. Джим щёлкнул зажигалкой, донёсся запах дыма. — Ты теперь куришь? — Хейли проводила взглядом исчезающую в кармане куртки зажигалку. Джим только кивнул: к чему всё объяснять? Они оба уже не дети, и ничего друг другу не должны. — И как? Помогает? — Не от всего. Когда нервы — выручает. Когда ты — нет. — Не такое уж я несчастье, чтобы быть поводом курить. — Ты же на ровном месте себе ногу чуть не сломала пару недель назад. Ходила в повязке, и воняла мазью. И это не единичный случай. — Откуда…? Ай, да что я спрашиваю, — отвернулась от дыма Хейли, — наверняка смотрел на меня из кустов и посмеивался. — Мне не надо прятаться в кустах, Хелл: когда ты со своими роботами занята, ты же вообще ничего вокруг не видишь. А когда тебе на голову свалилась половина Стража, которую ты не удержала в воздухе? Или вот ещё, когда на тебя бросился мопс миссис Старк? — Хоть бы раз за эти три месяца ты показал свой пятачок, свинтус. Только вокруг всё ходил, оказывается. Говорить о ерунде было легче, чем о смерти. Или о том, что Хейли теперь наверняка останется без работы, и ей придётся вернуться в Институт, потому что будет нечем платить за квартиру. Бессонная ночь и для Хейли стала тяжёлым испытанием, особенно с её температурой и больным горлом. — Печальное зрелище, ты хоть лечишься чем-то? — спросил Мэдрокс, глядя на кашляющую Хейли. — Как раз начала, когда пришёл ты. — Тогда, — он выкинул окурок в кусты под укоряющим взглядом подруги, — я должен тебя долечить, что ли… Поехали. Я буду тебе родной матерью. Даже приготовлю тебе омлет с помидорами. — У меня яиц нет, — Хейли перебрала в уме содержимое своего холодильника. — Я не буду это комментировать, — усмехнулся Джим, и приобнял Хейли за плечи, — поехали, Хелл. Будешь есть мёд и запивать тёплым молоком, укутанная в одеялко. А я буду читать тебе вслух. — Не настолько я и убогая, — Хейли подняла на Джима взгляд, усмехнувшись потрескавшимися губами. От Джима повеяло новым, непривычным одеколоном с нотками чёрного перца и, вроде бы, имбиря. И сигаретами. Но почему-то, этот запах не был неприятен, скорее, он вплёлся в аромат Джима, и стал его частью. — Соскучилась, поди? — Мэдрокс с зелёной лукавинкой посмотрел в опухшие от бессонницы и температуры глаза подруги. — Некогда было скучать, знаешь ли. — Ладно, ворчи. Тебе можно, ты у нас болезная. Где эти хреновы такси?

***

Видели встречу давних друзей, у которых много общего: увлечения, темы для разговоров, компании? Так вот, этого не было, когда Питер, приехав к Хейли с апельсинами и шоколадками, чуть не обнаружил в её квартире хозяйничающего Джима. Коротко говоря, Хейли пришлось бы разнимать их, как дерущихся котов, если бы Джим не просёк ситуацию, и не свалил по-тихому через окно, услышав поворачивающийся в замке ключ. Хейли почти перестала удивляться этому. Приход Питера принёс с собой облегчение: с ним Хейли было хорошо, внутри всегда что-то мурлыкало. Кроме того, он сгонял в аптеку, и через полторы минуты на столе были необходимые леденцы от боли в горле, какая-то микстура, ворох упаковок с таблетками, и венчала этот торт из медикаментов, почему-то, клизма. Впрочем, ей быстро нашлось применение, когда через полчаса к Хейли пришла Джубили. С апельсинами. Джубс скандалила и ругалась, когда Максимофф поливал её водой из резиновой груши, и грозилась засунуть её Питеру в подходящее место. Четыре килограмма апельсинов вызывали у Хейли подозрение, что кто-то хочет, чтобы она умерла от аллергии. Пятый килограмм притащил сочувствующий сосед-сантехник, чинивший у Хейли в квартире трубы по дружбе. Глядя на заваленный цитрусовыми диван, девушка прикидывала, помнит ли она, как варить цукаты, или лучше не выпендриваться, и просто есть фрукты, пока у неё белки глаз оранжевыми от сока не станут. Ничто не напоминало больше о том, что начался этот день весьма и весьма паршиво. Хотя новость разлетелась быстро, и все телепрограммы были заполнены известиями о гибели Старков, день прошёл весьма неплохо. Питер вырубил телик после четвертой новостной сводки, появившейся в эфире вместо обещанных по программе мультфильмов, достал «Монополию» (Хейли сильно подозревала, что он успел сгонять в Институт и притащить ту самую, на которую чуть не пролилась кровь Хэнка после очередной из игр). — Ты теперь вернёшься в Институт? — прямо в лоб задал вопрос Максимофф, хотя Хейли уже раздумывала, как бы завести эту щекотливую тему. — Не знаю. А есть ли смысл? Вроде как, работа, которую я должна была выполнять для Говарда, теперь приостановлена на неопределенный срок. — Ну хотя бы Рождество ты не будешь торчать в своей тараканьей квартирке? — На праздники приеду. А там посмотрим. Если я останусь без работы, то конечно, вернусь. — Хейли кинула кубики и переместила свою фигурку на нужное количество клеток вперёд. — Блин, я опять в тюрьме! Хэнк, наверное, не слишком будет рад моему возвращению. Кажется, он до сих пор на меня зол за накопитель. Джубили отправила Хейли короткий выразительный взгляд. Додж в ответ только поджала губы. — Мистик ужесточила тренировки. Тебе стоит с нами погонять как-нибудь, — подмигнул Хейли Питер. — Непременно, — кивнула Хейли, наблюдая за перемещением по игровому полю железной собачки Питера. — Заодно и Марк-9 на вас испытаю. — Значит, ты выздоравливаешь, и приезжаешь, — припечатала Джубили, с довольной миной доставая деньги из банка, — мне везёт сегодня. Можете сразу сдаться. — Что? Стоп, сколько ты ходов сделала? Это моя територия, плати налог! — Опомнилась Хейли. — Налог? Ты ж в тюрьме сидишь! — развеселилась Джубили. — Дай мне денег в долг, я выйду. — Сиди-сиди, мне как раз твоего Парка Авеню не хватает. Не в первый раз коробка с игрой, игровые деньги, карточки и кубики полетели на пол от жаркого спора. Результатом стали прожженные обои, полыхающие шторы и оплавленный торшер. — Н-да. Думаю, тебе стоит пока пожить в своей старой комнате, — ухмыльнулся Питер, разглядывая живописные чёрные дырки на стене. — Как бы тебя за такое арендодатель не выпер. — Вы это специально, — насупилась Хейли. Питер с Джубили только удивительно синхронно пожали плечами. «Так уж получилось».