Демоны берут верх

      Когда в жизни Рида возникла эта таинственная женщина из телефона-автомата, Аарон впервые в жизни испытал одновременно два несовместимых чувства. То есть он обычно вообще хорошо контролировал эмоциональную часть своей натуры, а тут такие глубокие ощущения… И сразу два!       Имена их – Ревность и Облегчение.       С одной стороны хотелось непременно что-нибудь разрушить. Искромсать, расстрелять, разбить – неважно. Яростное бессилие захлестнуло с головой, подмяло под себя и принялось заливать рот горько-соленой волной. Ревность! Рид всецело, безраздельно принадлежал кому-то… какой-то…       И сразу после этого дышать стало невероятно легко. Воздух входил в легкие ровно, свободно, приятно холодя старые раны. В кончиках пальцев забился счастливый электрический ток, а с плеч будто сняли не одну тонну. Облегчение! Ведь теперь не было вины Аарона в невозможности получить желаемое. Нет, все дело было в Риде, конечно! Теперь суровый и расчетливый хотчнеровский мозг легко смирился с тем, что не нужно ничего делать, ни в чем объясняться!       Все встало на свои места. Мир пришел в холодное, безэмоциональное равновесие. А то, что иногда в груди щемит или ужасно хочется откинуть с лица Рида прядь его непослушных волос или коснуться его тонкой и длинной шеи – так это ничего. Мы и не такое переживали, а, Хотч?       Но все пошло не так. Черт возьми совсем не так! Аарон уже почти приноровился к новому ритму жизни, когда думать о Риде перестало быть «постыдно» и стало категорически «нельзя». «Ребенок влюблен, – говорил себе Хотч, – не будешь же ты такой сволочью, чтобы разрушить его первое в жизни счастье?». Все это почти вошло в рутину, почти успело сформировать привычку выкидывать перед сном образы из головы, чтобы не дай бог во сне не... А потом – кккрак! – мир юного гения в одну секунду превратился в груду хлама, в осколки, в пыль, в сажу страниц сгоревших книг.       Аарон до смерти боялся, что Рид не справится. Не сумеет. Слишком юн, слишком… одинок черт возьми! Любовь и без того была чудовищно непростым испытанием для мальчика, чье мироощущение строилось на математике и физике, подчинялось логике и непременно следовало строгим законам.       Рид был словно… совсем другой. Вечно классифицирующий, просчитывающий, соотносящий. Слепо верящий в статистику, факты, выкладки и сводки. Реальность преподносила ему слишком много сюрпризов. В основном – в виде ощущений. Аарон даже долгое время ошибочно полагал, что понимает Рида, но это вовсе не было правдой. Они были совсем разными. Хотчнер отказался от эмоций, взял их под контроль и заставил слушаться его команд. Рид не понимал эмоций. Именно «не понимал». Не знал, как с ними поступать. Редкие включения чувственности в его продуманную и приведенную в порядок Вселенную сбивали его с толку.       Аарон просто не представлял, как этот мальчик выстоит. Судьба была слишком жестока к нему. Чем же он заслужил это? Чем так разгневал раздающего беды? Тем, что не верил в него?       Аарон боялся. Вот так просто и глупо – боялся. Конечно, не так, как Джек боялся грозы, – прячась и стремясь под чью-нибудь защиту, а как взрослый мужчина боялся неизбежного – бросаясь навстречу.       Конечно, он знал адреса всех членов команды. Впрочем, адрес Рида вообще знали все – неосознанно стремились оберегать, быть ближе, говорить себе, что помогают.       Сидя в машине и стараясь собрать в себе достаточно сил, чтобы в шесть утра прийти в дом, в который его никогда не приглашали, Аарон думал о том, что ему очень не нравился район, в котором осел в последние три года Спенсер – слишком много здесь было тупиков, непросматриваемых переулков и узких улиц. Впрочем, сам дом выглядел вполне благопристойно. По крайней мере, это было довольно чистое, аккуратное многоэтажное строение, не похожее на те, в которых происходило бы нечто, о чем агенту ФБР лучше не знать. Кажется, Риду гораздо больше нравилась его прошлая квартира, но ее адрес был известен парню, через которого Спенсер доставал наркотики, а люди такого сорта не оставляют клиентов в покое – они жаждут вернуть их в прежний ритм жизни и выжать еще немного денег.       То, что у Хотча были ключи от квартиры Рида, было крайним проявлением паранойи последнего. Едва перебравшись в новое жилье, он, неловко запинаясь и сутулясь больше обычного, попросил Аарона оставить себе запасной набор ключей «на случай чего». Что за «случай чего» Аарон никогда не задумывался – боялся прийти к весьма неприятному заключению, но, кажется, именно этот неопознанный, гипотетический момент настал.       Дверной замок громко щелкнул, разрывая тишину пополам, как старую простынь. В квартире было темно и пыльно, будто вопреки логике Аарон прямо с лестничной клетки попал в какой-то старый, плохо проветриваемый подвал. По всему полу валялись книги, тетради, листы бумаги, газеты... Словно Спенсер отчаянно пытался лечиться тем единственным, что никогда его не подводило, что всегда давало ответы – чтением. Судя по ненависти, с которой теперь книги были расшвырены по квартире, это не помогло.       – Мы звонили тебе бессчетное количество раз, но ты не соизволил ответить, – с порога произнес Аарон без тени извинения в интонации. – Я решил проверить.       Спенсер буркнул что-то неразборчивое с дивана, на котором Аарон не сразу его заметил. Рид походил сейчас на больного и немощного старика, лишь по ошибке еще не расставшегося с жизнью, страдающего при каждом вдохе и выдохе. Все в этой ставшей неряшливой и тесной квартире было пропитано болью. Из дома ушло все, что можно было назвать жизнью или энергией. Дом впитывал своего хозяина с его муками, преумножая их.       Аарон с горечью подумал, что слишком хорошо понимает это, что единственное, почему он сам не сошел с ума после смерти Хейли, которую вопреки всему любил, как дорогого и родного человека, – это необходимость заботиться о Джеке. Как бы ни было плохо, горько, больно, нужно было встать с кровати, заставить себя приготовить завтрак, отвести сына в детский сад. Нужно было двигаться, говорить, думать, отвечать на вопросы, ходить за покупками – функционировать достаточно хотя бы для того, чтобы не загубить ребенка. Это стало тем шатким мостиком, по которому Аарон смог вернуться в норму. У Рида не было ничего, что заставило бы его подняться с этого чертового дивана, умыться или поесть. Аарон внимательно осмотрел пол квартиры – как врач, как профайлер, как тот, кто должен был анализировать и искать выход, потому что Спенсер сам уже не мог. Возле двери туалета завал книг и бумаг был несколько меньше. Что ж, хоть туда Рид периодически наведывался – уже неплохо.       Мысли были холодными и плотными, как желе. «Хотч-хотч» звенело в голове и говорило, что нужно сделать… Внезапно Аарон с неподдельным удивлением осознал, что ему отчаянно хочется броситься к дивану, сгрести Рида в охапку, прижать к себе, укачивать, как ребенка, как беззащитного и слабого мальчика, целовать в висок и шептать какую-нибудь нежную чепуху. Но Хотч точно знал, что это не поможет. Нет, здесь нужно было другое. Нечто, что действительно встряхнет этот глупый гениальный мозг. Иногда ради спасения нужно блефовать, нужно переступать через себя и делать правильные, а не желаемые вещи. Профайлер знает это лучше других.       Аарон скинул куртку, стащил, не наклоняясь, ботинки и по-хозяйски прошел в кухню. Спенсер не подал голоса, даже когда Аарон без всякого вопроса залез в его холодильник. Подождав несколько секунд и все же надеясь, что Рида выведет из себя то, что кто-то трогает его вещи, Хотч смирился и принялся сооружать хоть какое-то подобие завтрака. В шкафчиках было полно разносортных хлопьев, но все молоко в холодильнике давно прокисло. К счастью, вполне съедобными оказались яйца, одно из которых Аарон разбил на пробу.       – Я не буду есть, – слабо, но достаточно четко, чтобы можно было расслышать с кухни, выговорил Спенсер, услышав, как Хотч принялся взбивать смесь для омлета в миске.       – Я тебя не спрашивал, – холодно произнес Аарон, повысив голос.       Он появился в комнате, когда Спенсер уже задремал. От тарелки в его руке по всей комнате мгновенно разлетелся запах омлета и гренок – чужой запах для погрязшей в скорби квартире. Спенсеру показалось, что его вот-вот стошнит от этого.       – Ешь, – приказал Аарон, со стуком поставив тарелку на низкий столик – для этого пришлось скинуть на пол одну из книг, но даже к этому Рид остался равнодушен. – Я сказал – ешь. Рид, я отец-одиночка. Я знаю четырнадцать способов заставить кого-то что-то съесть. Поверь, ты не хочешь их испытать.       – Почему вы просто не можете оставить меня в покое? – устало прошептал Спенсер и попытался глубже закутаться в халат.       Аарон одним шагом пересек расстояние до дивана, схватил Спенсера за локоть и силком посадил. Рид при этом не издал ни звука, только весь съежился, будто ожидал удара. От этого неосознанного движения Аарону вдруг стало тошно. Ну конечно, вовсе не он должен быть сейчас со Спенсером. Естественно, это должен быть кто-то, кого Рид не боится...       – Слушай меня, – тихо, но жестко произнес Аарон. – Заморить себя голодом не так просто, как ты думаешь. Если хочешь покончить с собой, то просто застрелись или позвони своему дилеру и накачайся дилаудидом до смерти. А пока думаешь, стоит ли это делать – соизволь съесть то, что я приготовил. И не будь сволочью – подавай голос, когда кто-то приходит. Ты мог не заметить, но те, кто волнуется о тебе, еще живы.       Он подтолкнул к Риду тарелку и вышел в коридор. Уже обувшись, развернулся и бросил:       – И с матерью свяжись. Она-то уж точно не заслужила.       Только сбежав по лестнице на первый этаж, Хотч позволил себе остановиться и выдохнуть. Все правильно, уговаривал он себя, все верно. Для нежностей и слез у Рида есть ДжейДжей и Гарсия. А Хотч обязан применить те методы лечения, на которые никто другой не решается. Пусть так. Пусть Спенсер боится его, презирает, считает козлом. Имеет право. Но он должен справиться! Отцы понимают это лучше других – когда-нибудь тебе скажут спасибо за то, что ты был сильным. А может быть, даже не скажут, но будут живы и здоровы, благодаря тому, что когда-то у тебя не дрогнула рука, вправляя перелом, и хватило духу запретить то, что опасно. Это матерей нужно любить. Отцов – уважать.       Садясь в машину, Аарон набрал номер ДжейДжей:       – Это Хотчнер. Подумал, что давно нет вестей от Рида. Может, зайдешь к нему перед работой?