2. Разбитый
8 июля 2016 г., 22:33
На память Гарри это была одна из худших ночей в доме Дурслей.
Конечно, начиналось всё довольно хорошо. По велению дяди Вернона и тёти Петуньи Гарри поднялся по лестнице и скрылся в своей комнате. Как только дверь со щелчком захлопнулась позади него, он направился прямиком к подушке — вытащить оставленную там фоторамку, и почти забыл о только что мучившем его голоде.
И теперь, сидя на своей кровати спиной к стене, Гарри с тоской смотрел на фотографию в руках. Мама смотрела на него своими яркими, полными жизни глазами, широкая улыбка освещала её лицо, тогда как сама она прижималась к обнимавшему ее отцу. Она казалась такой счастливой. Такой беспечной. Маленькая девочка с фотографии и понятия не имела, какое будущее ее ждет.
Гарри закрыл глаза, пытаясь проглотить комок в горле, сформировавшийся при этой мысли, и сделал глубокий вдох. Через несколько секунд он снова открыл их, и его взгляд вернулся к фотографии. Мама всё ещё улыбалась, застыв на маггловской фотографии. Время было заморожено для нее. Она застыла в нём вечно улыбающейся и вечно счастливой.
Именно так Гарри хотелось думать о ней.
Он всё смотрел и смотрел на фотографию, пока, спустя довольно долгое время, не услышал, как прибыли Мейсоны, и хозяева вместе с гостями переместились в гостиную. В какой-то момент Гарри соскользнул с кровати взять фотоальбом своих родителей, который ему подарил Хагрид в прошлом году. Он прятал его под неплотно прилегающей половицей под кроватью, чтобы быть уверенным, что Дурсли его не найдут.
Гарри ощутил внезапный укол боли при мысли о Хагриде. Он надеялся, что к этому времени уже получит письмо от полувеликана или хотя бы от кого-то из друзей. Хоть коротенькую записку «С Днем Рождения». Ему, в конце концов, сегодня исполнилось двенадцать.
Но, видимо, этот день рождения ничем не будет отличаться от других. О нём все забыли, никому нет до него дела. Да и сам он не слишком-то уделял внимания мысли, что сегодня не обычный день.
По крайне мере, у него всё ещё была Хедвиг, которая, как обнаружил Гарри, обернувшись к сове, была сейчас его единственным другом в целом мире. Только она в настоящее время спала в своей запертой клетке. Гарри покачал головой, решая не беспокоить птицу, и вернулся к альбому.
Его мама и папа улыбались ему, с воодушевлением махая, как могли махать только с волшебной фотографии. Он не мог не улыбнуться в ответ, откидываясь на кровать. Пожалуй, этот день рождения не будет худшим из всех. Ведь он проводит вечер, мирно просматривая старые фотографии родителей.
***
К сожалению, получилось иначе. Позже Гарри винил себя, что повел себя неправильно, когда вечером появился Добби предупредить его о «заговоре» и «ужасных вещах», происходящих в Хогвартсе. Он должен был просто согласиться с домашним эльфом и попытаться убедить его, что и не собирался возвращаться в школу, хоть это и была абсолютная ложь. Но, конечно, он этого не сделал. И в итоге эльф поднял пудинг тети Петуньи в воздух…***
Гарри, неподвижно застыв, стоял на кухне и только сглотнул, когда посмотрел дяде в глаза. Они выражали обещание. Обещание убить или даже что похуже. Он слышал тетю Петунью в другой комнате, как она пыталась сгладить ситуацию с Мейсонами успокаивающими словами и вынутым из морозилки мороженым. В следующую секунду дядя Вернон сунул швабру в руки племянника, заставляя Гарри отшатнуться. Он был уверен, что мужчина собирался отходить его ею. — Приберись! — мужчина практически прошипел в дюйме от гарриного лица. — Ты будешь наказан позже. — Да, сэр, — автоматически прошептал Гарри, изо всех сил сжимая ручку швабры. Дядя Вернон выпрямился и направился к выходу из кухни. Но уже совсем в дверях, развернулся: — И лучше бы эта сделка состоялась, мальчишка, потому что если нет… Мужчина оставил угрозу витать в воздухе и, наконец, покинул племянника, предоставив его самому себе. Гарри онемел. Его желудок скрутило от страха, и несколько секунд он был не в состоянии двигаться. Он оглянулся на беспорядок вокруг и почувствовал, что начинает паниковать. Дядя собирался убить его. И было совершенно ничего нельзя с этим поделать, кроме как убрать кухню так хорошо, как только возможно, и продолжить надеяться, что сделка дяди Вернона все же состоится.***
Когда прилетела сова, бросив письмо на голову миссис Мейсон, Гарри знал, что все кончено. Можно было брать лопату и копать себе собственную могилу на заднем дворе. Вскоре, после поспешного отъезда Мейсонов, Гарри обнаружил кусок пергамента сунутый прямо ему под нос. Прошло мгновение прежде чем его глаза сфокусировались достаточно, чтобы прочитать короткое предупреждение от Министерства об использовании магии несовершеннолетним. Но к тому времени, как он дошел до той части письма, в которой сказано наслаждаться каникулами, его лицо побледнело. Вернон убрал пергамент от Гарри, прежде чем проговорить убийственным шепотом: — Наверх, сейчас же. До смерти напуганный, Гарри бросился из комнаты и помчался вверх по лестнице, зная, что от непослушания будет гораздо хуже. Его дядя последовал за ним, отставая всего на пару шагов. Когда Гарри открыл дверь спальни, его охватило предчувствие ужасного. Сердце забарабанило в ребра, а дыхание стало коротким и быстрым. И затем он обернулся, услышав, как позади него закрылась дверь. В следующую секунду дядя схватил его и прижал к ближайшей стене. Он крепко держал руки мальчика, сжав их до синяков, и вызывая этим болезненный всхлип племянника. — Ты все испортил! — прокричал мужчина. — Это была самая важная сделка моей карьеры. — Я ничего не делал. Я клянусь, — отчаянно сказал Гарри, и Хедвиг издала встревоженный визг из своей клетки. — Пожалуйста, дядя Вернон… — Ты лжешь! — зашипел Вернон, оттаскивая Гарри от стены, только чтобы через секунду снова с силой припечатать его к ней. Гарри задыхался: «Нет, пожалуйста, я не…» — Ты нагло врёшь, — прервал дядя Вернон, грубо встряхивая Гарри. — И ты будешь сурово наказан за это. Повисла пауза, как будто Вернону требовалось время обдумать, что он собирается сделать с Гарри, хотя мальчик был уже совершенно уверен в том, что именно. В углу Хедвиг продолжала издавать тихий испуганный визг, но никто из находящихся в комнате людей, казалось, её не слышал. Мужчина чуть-чуть ослабил хватку на руках своего племянника. — Принеси мой ремень, — прошептал он наконец. Гарри немедленно начал дрожать. — Нет, пожалуйста. Я буду хорошим, дядя Вернон, я обещаю. — Живо! — голос мужчины перешел на крик. Гарри отодвинулся от стены и поспешил из комнаты, быстро пробираясь по коридору к спальне дяди и тети. В хозяйской спальне было пусто. Тетя Петунья все еще была с Дадли внизу, где они, вероятно, и останутся до окончания «наказания». На трясущихся ногах мальчик пересек комнату и открыл верхний ящик стоящего в дальнем ее углу комода, где дядя Вернон хранил свои ремни. Зная, что, если копаться, дядя станет только злее, Гарри схватил ремень и побежал обратно в свою комнату, надеясь, что все закончится уже скоро. Но то, что он увидел, когда достиг дверного проема, заставило его замереть на месте. Дядя Вернон стоял возле кровати. И держал в руках фотоальбом Гарри. Мальчик закрыл глаза. Не было больше ничего в целом мире, что могло бы сделать этот день еще хуже. Он так торопился побежать за Добби, что у него даже не мелькнуло мысли вернуть альбом в тайник. Он так и оставил его лежать на своей кровати, и сейчас Вернон нашел его. — И что это? — начал угрожающе дядя Вернон, который после того, как пролистал несколько страниц, держал альбом с отвращением. — Это мой фотоальбом, — сказал Гарри, снова открыв глаза и с явной паникой в голосе. — Пожалуйста, сэр. Это всё, что у меня осталось от моих родителей. — Этих уродов, — фыркнул Вернон, открывая альбом снова и вытаскивая одну из фотографий. На ней были изображены Лили и Джеймс, и даже от двери Гарри мог видеть, как они улыбаются и машут. Вернон скривился от неестественно движущегося изображения. Затем он положил все еще открытый фотоальбом на кровать и начал вытаскивать другие фотографии, переворачивая страницы, пока у него в руках не образовалась довольно приличная стопка. Гарри открыл рот: умолять дядю ничего не делать, но было уже слишком поздно. Без какого-либо предупреждения дядя Вернон начал рвать фотографии в клочья, и Гарри, слишком потрясенный, чтобы говорить, или двигаться, или сделать хоть что-нибудь, мог только смотреть в абсолютном ужасе. Это было хуже ремня. Невообразимо хуже. Боль была такая, словно от удара ножом в сердце. Дядя Вернон знал это. Он продолжал рвать фотографии, пока все они не превратились в крошечные клочки, разбросанные по полу. И затем он снова потянулся к фотоальбому. Гарри неожиданно бросился вперед. Он уронил ремень и побежал к кровати, пытаясь схватить альбом, прежде чем дядя смог бы дотянуться до него. Но скорости не хватило. Дядя Вернон схватил альбом и накрыл его рукой. — Знаешь, пожалуй, я передумал, — сказал мужчина притворно-нежным тоном, хватая Гарри за руку. — Ремень подождет до завтра. Я дам тебе время подумать об этом. А сейчас я просто заберу эту гадость и уйду. В одном последнем усилии Гарри устремился к альбому, чувствуя затопляющее отчаяние. Но дядя Вернон поймал его за руку и оттолкнул Гарри прочь с такой силой, что мальчик упал. Его голова сильно ударилась о тумбочку, и в следующий миг стоявшая на ней лампа полетела на пол и разбилась вдребезги. Дядя Вернон проигнорировал этот факт и продолжил двигаться к двери, приостановившись только, чтобы поднять брошенный Гарри на пороге ремень. — Завтра же на двери будут новые замки, — сказал он с насмешкой. — Ты не будешь покидать этой комнаты. И не вернешься в ту школу. Не дожидаясь ответа или еще какого-нибудь подтверждения, что он услышан, дядя покинул комнату, захлопнув за собой дверь. И только тогда Гарри заплакал.
