Вместо тысячи слов

Это была одна из худших ночей, проведенных в доме Дурслей, которую Гарри мог вспомнить. Все начиналось довольно хорошо, конечно. По велению дяди Вернона и тети Петуньи Гарри поднялся по лестнице и исчез в своей комнате. Как только дверь была закрыта позади него, он незамедлительно подошел к подушке, извлекая фоторамку, оставленную тут. Ужасный голод, терзавший его ранее, был забыт. Сидя на своей кровати и опираясь на стену, Гарри с тоской смотрел на фотографию в руках. Его мать смотрела на него, ее глаза были яркими и полны жизни, широкая улыбка освещала лицо, как она подалась в объятия своего отца. Она казалась такой счастливой. Такой беспечной. Маленькая девочка с фотографии и понятия не имела, что произойдет с ней. Гарри закрыл глаза, пытаясь проглотить комок в горле, сформировавшийся на этой мысли, и сделал глубокий вдох. Через несколько секунд он снова открыл их, и его взгляд вернулся к фотографии. Его мама все еще улыбалась, не подвижная на маггловской фотографии. Она была заморожена во времени вечно улыбающейся и вечно счастливой. Это было именно так, как Гарри желал думать о своей маме. Он продолжал смотреть на фотографию в течение довольно продолжительного времени, до тех пор, пока не услышал, как прибыли Мейсоны и все они переместились в гостиную. В какой-то момент Гарри соскользнул со своей кровати взять фотоальбом его родителей, который ему подарил Хагрид в прошлом году. Он спрятал его под неплотно прилегающей половицей под кроватью для гарантии, что Дурсли не найдут его. Гарри ощутил боль от мыслей о Хагриде. Он надеялся, что полувеликан или любой из его друзей напишет ему прямо сейчас. Хотя бы короткое письмо, чтобы сказать "С Днем Рождения". Ему, в конце концов, исполнилось двенадцать лет в этот день. По крайне мере, у него все еще была Хедвиг, которая, как понял Гарри, на данный момент его единственный друг в мире. Только она в настоящее время спала в своей запертой клетке. Гарри покачал головой, решая не беспокоить животное, и вернулся назад к альбому. Его мама и папа улыбнулись ему, махая с воодушевлением, как могли только волшебные фотографии. Он не мог не улыбнуться в ответ, когда откинулся на кровать. Пожалуй, это не будет его худший день рождения. Не тогда, когда он проводит вечер, в покое просматривая старые фотографии его родителей.

***

К сожалению, это было не так. Позже Гарри будет винить себя за то, как он регулировал ситуацию, когда появился Добби в ту ночь, чтобы предупредить его о "заговоре" и "ужасных вещах", происходящих в Хогвартсе. Он должен был просто согласиться с домашним эльфом и попытаться убедить его, что у него не было намерения вернуться в школу, несмотря на то что это полная ложь. Но, конечно, он этого не сделал. И затем эльф поднял пудинг тети Петуньи в воздух...

***

Гарри стоял на кухне полностью неподвижно и сглотнул, когда посмотрел в глаза своего дяди. Кажется, было обещание в этих глазах. Обещание убить или, возможно, что-нибудь еще хуже. Он слышал тетю Петунью в другой комнате, как она пыталась сгладить ситуацию с Мейсонами успокаивающими словами и мороженым, которое она достала из морозилки. В следующую секунду дядя Вернон всучил швабру в руки своего племянника, заставляя Гарри вздрогнуть. Он был уверен, что мужчина собирался побить его ею. - Приберись! - мужчина практически прошипел, приближая свое лицо в пределах дюйма от лица Гарри. - Ты будешь наказан позже. - Да, сэр, - автоматически прошептал Гарри, сжимая ручку швабры изо всех сил. Дядя Вернон выпрямился и повернул к выходу из кухни. Однако, прежде чем полностью покинуть комнату, он развернулся. - Тебе лучше надеяться, что это сделка состоится, мальчик, потому что если нет... Мужчина оставил угрозу витать в воздухе, когда он, наконец, оставил племянника одного. Гарри онемел. Его желудок скрутило от страха, и прошло несколько секунд, прежде чем он был в состоянии двигаться снова. Он оглянулся на беспорядок вокруг него и почувствовал, что начинает паниковать. Его дядя собирался убить его. И не было ничего, что он мог сделать, только убрать кухню на столько хорошо, как он мог, и продолжать надеяться в то, что сделка дяди Вернона все же состоится.

***

Когда прилетела сова, бросив письмо на голову миссис Мейсон, Гарри знал, что все кончено. Он мог также взять лопату и выкопать себе собственную могилу на заднем дворе. Вскоре, после поспешного отъезда Мейсонов, Гарри обнаружил кусок пергамента прямо перед носом. Прошло мгновение прежде чем его глаза были сфокусированы достаточно, чтобы прочитать короткое предупреждение от Министерства о несовершеннолетней магии. Но к тому времени, как он дошел до той части письма, в которой сказано наслаждаться каникулами, его лицо побледнело. Вернон убрал пергамент от Гарри, прежде чем проговорить в смертельном шепоте: - Наверх, сейчас же. Испугавшись, Гарри выбежал из комнаты и поднялся вверх по лестнице, зная, что неповиновение сделает только хуже. Его дядя последовал за ним, всего в нескольких шагах позади. Гарри почувствовал страх, как открыл дверь его комнаты. Его сердце забилось против его грудной клетки, и его дыхание стало коротким и быстрым. И затем он услышал, как позади него закрылась дверь. Он обернулся, и в следующую секунду его дядя схватил и толкнул его в ближайшую стену. Он крепко держал руки мальчика, достаточно сильно, чтобы появился синяк, вызывая от действий небольшой болезненный всхлип от своего племянника. - Ты все испортил! - прокричал мужчина. - Это была самая важная сделка моей карьеры. - Я ничего не делал. Я клянусь, - отчаянно сказал Гарри, в то время как Хедвиг выпустила встревоженный визг из своей клетки. - Пожалуйста, дядя Вернон... - Ты лжешь! - зашипел Вернон, оттаскивая Гарри от стены, только чтобы толкнуть его обратно через секунду. Гарри задыхался: "Нет, пожалуйста, я не..." - Ты лжешь, - прервал дядя Вернон, грубо встряхивая Гарри, как он говорил. - И ты будешь сурово наказан за это. Была пауза, как будто Вернону нужно было время, чтобы обдумать то, что он собирается сделать с Гарри, хотя мальчик был уже совершенно уверен в том, что должно было произойти. В углу Хедвиг продолжала издавать тихий визг от страха, но никто из людей, находящихся в комнате, казалось, не слышал ее. Мужчина чуть-чуть ослабил хватку на руках своего племянника. - Принеси мой ремень, - прошептал он наконец. Гарри немедленно начал дрожать. - Нет, пожалуйста. Я буду хорошим, дядя Вернон, я обещаю. - Сейчас! - голос мужчины перешел на крик. Гарри отодвинулся от стены и поспешил выйти из комнаты, быстро пробираясь по коридору к спальне дяди и тети. В спальне было пусто. Тетя Петунья все еще была внизу с Дадли, где двое из них, вероятно, останутся до окончания "наказания". Он пересек комнату на трясущихся ногах и открыл верхний ящик комода в конце комнаты, где дядя Вернон хранил свои ремни. Зная, что дядя будет злее, если не поторопиться, Гарри схватил ремень и побежал обратно в свою комнату, надеясь, что все закончится скоро. Но то, что он увидел, когда достиг дверного проема, заставило его замереть на месте. Дядя Вернон стоял возле его кровати и держал в своих руках фотоальбом Гарри. Мальчик закрыл глаза. Не было абсолютно никакого способа, чтобы этот день стал еще хуже. Он так поспешил побежать за Добби, что у него не было ни единой мысли вернуть альбом в тайник. Он просто оставил его лежать на своей кровати, и сейчас Вернон нашел его. - И что это? - начал угрожающе дядя Вернон. Он поднял книгу с отвращением после того, как пролистал несколько страниц. - Это мой фотоальбом, - сказал Гарри с явной паникой в голосе, как он снова открыл глаза. - Пожалуйста, сэр. Это все, что у меня осталось от моих родителей. - Этих уродов, - фыркнул Вернон, открывая книгу снова и вытаскивая одну из фотографий. На ней были изображены Лили и Джеймс, и даже от двери Гарри мог видеть, как они улыбаются и машут. Вернон скривился от неестественно движущегося изображения. Затем он положил все еще открытый фотоальбом на кровать и начал вытаскивать больше фотографий, переворачивая страницы, пока у него не было небольшой стопки в руках. Гарри открыл рот, чтобы умолять своего дядю ничего не делать, но было уже слишком поздно. Без дополнительного предупреждения дядя Вернон начал рвать фотографии в клочья, и Гарри, слишком потрясенный, чтобы говорить, или двигаться, или делать что-нибудь, мог только смотреть в абсолютном ужасе. Это было хуже ремня. Невообразимо хуже. Боль была такая, словно от удара ножом в сердце. Дядя Вернон знал это. Он продолжал рвать фотографии, пока все они не превратились в крошечные клочки, разбросанные по полу. И затем он снова потянулся к фотоальбому. Гарри бросился действовать. Он кинул ремень и побежал к кровати, пытаясь схватить книгу, прежде чем дядя смог бы дотянуться до нее. Но он не был достаточно быстрым. Дядя Вернон схватил книгу и засунул ее под руку. - Знаешь, я думаю, что изменил свое мнение, - мужчина сказал ложно-нежным тоном, хватая Гарри за руку. - Ремень подождет до завтра. Я дам тебе подумать об этом. Но сейчас я думаю, что заберу эту гадость и уйду. В одном последнем усилии Гарри устремился к книге, как он почувствовал отчаяние, текущее сквозь него. Но дядя Вернон поймал его за руку и оттолкнул Гарри прочь с такой силой, что мальчик упал на землю. Его голова сильно ударилась о тумбочку, и в следующий момент лампа, стоящая на ней, упала на пол, где разбилась на осколки. Дядя Вернон проигнорировал это и продолжил двигаться к двери, приостанавливаясь только, чтобы поднять ремень, который Гарри бросил на пороге. - Завтра будут новые замки на двери, - сказал он с насмешкой. - Ты не будешь выходить из этой комнаты. И ты не вернешься в ту школу. Не дожидаясь ответа или еще какой-нибудь реакции, что он слышал, дядя Вернон покинул комнату, захлопнув за собой дверь. И только тогда Гарри позволил себе заплакать.