Развалины

Прочь из моей головы сплин

Антон с трудом разлепляет глаза, пялясь перед собой расфокусированным взглядом, и сразу не может сообразить, что происходит. Голова немного шумит, все тело затекло в какой-то абсолютно неудобной для сна позе, а во рту — самая настоящая помойка по вкусу. Лежит, запутавшись одной ногой в одеяле, закинув ее на чье-то тело, вторая мостится и свисает с края дивана. Антон тычется носом в чью-то шею, и чья-то тяжелая рука покоится на его плечах, придавливая его сверху. В целом, Шаст чувствует себя сносно. Хотя и прекрасно понимает, что это ощущение — абсолютно обманчиво. Стоит только шевельнуть конечностями или поднять голову, и на него наверняка обрушится все враз: и головная боль, и слабость, и тремор. Возможно, его даже потянет опять блевать, потому что потрепанный организм явно не в восторге от выпитого вечером. Антон даже не помнит точно, что и в каких количествах он так самозабвенно вливал в себя. А еще он не может сообразить, что вообще произошло вчера. Мысли предательски разбегаются, растекаются и не желают собираться и складываться во что-то стоящее. Поэтому Антон предпочитает просто лежать ничком, не шевелиться и шумно дышать кому-то в шею, прикрыв тяжелые веки. Организм требует должного внимания к себе и своим естественным потребностям, но Шаст решает пока терпеть. Даже на придавливающую сверху руку не обращает внимания. Вдыхает чуть ощутимый запах шампуня с коротко стриженных темных волос. Знакомый запах мужского шампуня. Осознание приходит в голову быстрее, чем мысль о том, что следует быть более осмотрительным в его-то состоянии. Шастун широко распахивает глаза и резко подается в сторону, противоположную от спящего Попова. И тут же, не найдя продолжения дивана, сваливается на пол с каким-то неопределенным хриплым возгласом, утягивая с собой тонкое одеяло, обмотавшееся вокруг его ноги. Арсений невнятно бубнит во сне и переворачивается на бок, спиной к парню, утыкаясь лицом в спинку дивана. Антон впадает в ступор. Похмелье наконец-то полностью вступает в свою силу, вволю отыгрываясь над Шастом, а тот игнорирует все, пялясь на Попова, развалившегося на его диване. Спящего Арсения, развалившегося на его диване. Развалившегося на его диване, мать его, Арсения Попова, с которым он проспал всю ночь, прижимаясь, и, блять, где это его любимая футболка?! Антон только сейчас замечает, что он без футболки. Что ему совсем плохо, от слова «да охренеть как». Что он просто ничего не понимает, но совершенно, абсолютно точно помнит, что он целовался с Арсением. По-настоящему. Рот-рот, губы-губы, язык-язык, зубы-зубы. Не какой-то там невинный поцелуйчик, а самый настоящий, черт возьми. А что они делали дальше — он не помнит, хоть убей. Память предательски не хочет воспроизводить дальнейшие события, и Шаст отчаянно ругается в мыслях. Они же… только целовались и ничего больше? Они же не переспали — на Попове дохрена одежды, да и штаны Шаста на месте, и задница не болит. А если бы они зашли дальше, то… Парень не выдерживает и подскакивает (хотя это громко сказано, скорее, с трудом поднимается, чудом не упав на предательски подгибающихся ногах), хватает с пола злосчастное одеяло, зачем-то стыдливо прикрываясь им на женский манер. И сваливает из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Он, шатаясь, несется в ванную, к зеркалу, тут же оглядывая себя: губы красные, обветренные, под глазами синяки, волосы растрепаны… на худой длинной шее не видно засосов и синяков, что не может не радовать. И Шаст готов хотя бы поэтому выдохнуть спокойно. Он приводит себя в порядок. Пытается, по крайней мере. Его трясет, морозит, ему паршиво и хочется свалить, оставив Арса на съемной квартире и никогда больше не появляться здесь. Никогда больше не видеться с Поповым, потому что это — неправильно. Арс женат, у него дочь, собака и все дела. Таня — прекрасная женщина, они общались, все было хорошо. Теперь в сумбурных мыслях у Шаста ни одного приличного слова — сплошные маты и ругательства на самого себя и Арсения, на алкоголь и на того, кто первым предложил пойти в бар вчера. Если бы они не пошли, то не напились бы, не поехали к Антону и не поцеловались. Чья это вообще идея была?.. Парень кутается в одеяло, зябко ежится и все-таки осторожно выходит из своего убежища. Прислушивается — в квартире тихо, дверь в спальню все также закрыта, а значит, Арс еще спит. Так что Антон с опаской пробирается на кухню, первым делом направляясь к шкафчику с лекарствами. Где-то там должна стоять спасительная баночка с аспирином, потому что у Шаста голова кругом. И не пойми, от чего сильней. Две таблетки падают в кружку с водой и тут же идут на дно с шипением и пузырьками, устремляющимися вверх и лопающимися на поверхности. Шаст сразу опустошает кружку, а затем доливает воды к не до конца разошедшимся таблеткам, и плетется к столу. Антон не знает, сколько времени проходит прежде, чем он слышит в соседней комнате возню. Но его сердце тут же бьется раза в два чаще, неприятно отдаваясь пульсацией в и без того болящей голове. Попов проснулся. Попов проснулся и теперь наверняка припрется на кухню. Нужно будет как-то взаимодействовать, говорить, все такое… нужно будет смотреть друг на друга. И Шастун понятия не имеет, как будет выкручиваться. Через бесконечно долгую минуту шаги Арса все-таки приближаются к кухонной прикрытой двери. И парень даже думает, что неплохо было бы вообще закрыть ее и подпереть стулом — чтоб наверняка мужчина сюда не зашел. Может, он тогда просто потопчется и свалит, прикрыв за собой входную дверь, и Антон избежит всех этих неловкостей и разговоров. Но он не делает этого, и на пороге кухни совсем скоро появляется Арсений. Изрядно помятый, вымотанный и познавший все прелести последствий попойки Арсений. И Шастун стискивает зубы, глядя на него словно вскользь, и сжимает кружку с растворенными в воде двумя спасительными таблетками аспирина.  — Доброе утро, — Арс улыбается, но выходит как-то слишком уж вымученно. Правда, Антон не может с уверенностью сказать, из-за чего. Из-за явного похмелья или из-за того, что… что случилось вчера.  — Ага… утро, — отзывается тихо и хрипло Шастун, старательно избегая прямых зрительных контактов с мужчиной. Но тот словно не обращает на это никакого внимания. — Там на столе, — Антон неопределенно кивает на кухонную тумбочку и тут же жалеет об этом, — таблетки…  — О, благодарю. На том Попов, видимо, решает ограничиться любезностями, которые никому нахрен не сдались, и переключается все-таки на заботу о самом себе. Он плетется до раковины, хватает первую попавшуюся Антонову кружку, и до краев набирает драгоценную холодную воду. Попов пьет жадно, большими глотками, шумно, и Шаст прекрасно его понимает. Потом Арс возится с упаковкой таблеток, опять пьет… Антон не знает, что он там делает еще, потому что старательно не смотрит в его сторону, уставившись на микроволновку. Но почти сразу Арс вновь дает о себе знать, тяжело усевшись на стул прямо напротив Шаста со своей кружкой. И парень все-таки глядит на него: у мужчины отекшее помятое лицо со все еще не сошедшим отпечатком от подушки на всю щеку, тяжелый вымученный взгляд из-под прикрытых пушистых ресниц. Попов чуть раскачивается из стороны в сторону, глядя перед собой, видимо, пытаясь хоть как-то привести мысли в относительный порядок и немного справиться с гудящей головой. Или ему также неловко. Антон шумно сглатывает и облизывается, переводя взгляд то на зависшего Арсения, то на стену. Наверняка нужно обсудить все — они же нормальные и взрослые люди. Но Шаст все не может подобрать слов. Нет, их много, даже слишком: они роятся в голове, наскакивая одно на другое, но выцепить подходящие, с которых хоть как-то можно начать разговор, у парня не выходит. Все, что он может — просто сгорбившись и завернувшись в одеяло сидеть на своем месте, опираясь спиной на холодильник позади, и колупать ногтем ремешок кожаного браслета на своем запястье. Такую неловкую тишину разрушает приглушенный звонок мобильника Попова откуда-то из спальни, и Арсений нехотя и осторожно поднимается со стула и направляется туда. Антон не без облегчения вздыхает и цедит воду с разбавленными таблетками из своей кружки. Желудок сводит не то от голода, не то от волнения, но Шаст пока не рискует перекусывать, потому что опасается еще одного приступа тошноты. Теперь он вообще старается не двигаться, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания Попова. Сидеть с ним в давящем и сводящем с ума молчании — не самая приятная вещь, особенно, когда тебя грызет изнутри чувство неопределенности, стыда и черт его вообще разберет чего еще. А просто выгонять его — как-то совсем уж неприлично и дико. Поэтому Антон собирается просто изображать из себя статую, еще один элемент декора в этой небольшой кухоньке, пока Арсу не надоест все это и он не свалит сам к чертовой матери. Шастуну просто вот физически необходимо побыть один на один с собой. А лучше позвонить Позу, или Илье — похер на межгород вообще и на то, что сдерут с него за разговор порядком, или еще кому. Да хоть на горячую линию телефона доверия неудачным натуралам, которые пососались по пьяни с другом-коллегой-мужиком-семейным человеком-Арсением Поповым, и теперь активно занимаются самобичеванием. Потому что это ненормально. Антону хочется поговорить, отвлечься. Это нужно сейчас как никогда.  — Прикинь, мои ключи от квартиры Матвиенко подрезал, — из мыслей его вновь вырывает вернувшийся внезапно Арсений. Антон поднимает потерянный взгляд на Попова, старательно игнорируя его губы и глаза, смотря куда-то в переносицу.  — Здорово, — отзывается Шаст и сильней впивается ногтями в свои браслеты.  — Так что поеду к нему.  — Да, давай. Арсений допивает воду из своей кружки, зависает в ванной, приводя себя в относительный порядок. Антон сидит на кухне, терпеливо дожидаясь, когда Арс свалит. А, когда это происходит, то запирает за ним дверь и не без облегчения выдыхает. Кажется, это самое херовое утро из всех, что бывали в его жизни. Где-то через час звонит Дима, и Шастун действительно рад этому, хоть трель звонка и режет по ушам.  — Блин, Шаст, ты там жив хоть? — в голосе друга слышится толика волнения.  — Ну, что-то вроде того, — неопределенно отзывается Шастун, барабаня пальцами по панели ноутбука, лежащего у него на животе.  — Ага. Подыхаешь там с похмелюги-то поди. Заскочу к тебе скоро — спасу твою наглую алкогольную задницу, товарисч. Минут через тридцать Димка и вправду появляется на пороге квартиры Шаста с довольной улыбкой и пакетом в руках. В пакете тихо лязгает стекло, когда Позов по-хозяйски проходит на кухню и ставит свою ношу на стол. И Шаст готов просто благословить заботливого друга, который не даст ему попросту сдохнуть здесь. И, по крайней мере, поможет разобраться хотя бы с одной проблемой из тех, что свалились на парня едва он только открыл глаза. *** В понедельник Арсений ведет себя как ни в чем не бывало. Улыбается, шутит, разговаривает с друзьями и коллегами. Антону хочется спросить, какого хера он такой спокойный после того, как произошло то, что произошло. Но он лишь исподтишка наблюдает за ним, пялится в гримерке, в общей комнате. Даже умудряется на сцене, пока участвует в одной сценке с Матвиенко. Там он старается принять самый обычный вид и получать удовольствие от импровизации и шуток. И ему это даже удается. Ровно до того момента, пока его взгляд каким-то образом вновь не падает на Попова. Шаст сбивается, тупит, так что редакторы дают отмашку Паше и операторам, и они переснимают небольшой интересный им отрывок заново. Парень разводит руками, исправляется, и до конца номера старательно игнорирует любые мысли об Арсении, об их памятном вечере в баре и последствиях где-то под утро. Он же комик, хоть и молодой и абы какой, но профессионал. Установка на «забей на эту хуйню и просто делай свое дело» работает. Шастун подстраивается, отыгрывает и отшучивается, изображая из себя абсолютно спокойного и жизнерадостного человека. Потому что съемочной площадке и зрителям абсолютно до фени, что там у него произошло и как он планирует это все разгребать. Правда, хватает парня ненадолго.  — Нам нужно поговорить, — все-таки не выдерживает Антон, потому что и дальше игнорировать произошедшее позавчера и свои собственные же внутренние мучения по этому поводу у него не выходит. Он хватает не сопротивляющегося Попова за предплечье и тянет в сторону выхода из павильона, когда им дают отмашку на перерыв, и тот собирается свалить в комнату отдыха или еще куда. У них есть минут десять, и Антон и впрямь намерен разобраться со всем. Арсений послушно следует за ним, пока Антон целеустремленно огибает второй павильон и движется в сторону старой курилки, в которой наверняка никого нет: новая была гораздо ближе и удобней, так что все предпочитали пользоваться ей. Арс молчит, хоть и хочет сморозить шутку про маньяка-Шаста, что так вертится у него на языке, но все-таки не делает этого. Еще мужчина не понимает, какого хера они вышли на улицу, если можно было просто пройти через второй выход павильона и оказаться в этой же курилке.  — Что позавчера произошло? — спрашивает Шастун в лоб, когда они все-таки доходят до нужного места.  — Мы поцеловались, — отзывается Арсений, глядя на Антона, но тот тут же отводит взгляд в сторону, разглядывая обшарпанную табличку «Курить здесь». На белом фоне виднеются несколько круглых темных следов — видимо, кто-то тушил о знак сигареты.  — И все? Точно? — Шаст задает вопрос, мучающий его еще с того самого момента, как он осознал, с кем лежит в одной постели. Хоть парень и понимает, что никуда дальше поцелуев они наверняка не зашли, но убедиться стоит.  — Ну да. Поцеловались. А потом ты свалил в ванную и тебя рвало. Надеюсь, это было из-за алкоголя, а не нашего поцелуя. Тогда бы это была странная реакция. Я же ну… не настолько херово целуюсь. Обычно как-то без этого обходится.  Антон все-таки переводит пристальный взгляд на мужчину, а тот так простодушно улыбается и ведет себя так спокойно, что хочется ему хорошенько врезать. Даже после того, как он перестает улыбаться, ему хочется врезать. Или нет. Антон уже совершенно запутался.  — Да бля-я-ять, — тянет он с отчаянием и прижимает ладони к раскрасневшемуся лицу, желая просто свалить. Или провалиться сквозь слой бетона и пустоты подвала, а потом сразу прямиком под землю. И глубже, глубже, чем прокопано метро.  Хоп — и нет его. Лишь бы не стоять теперь вот так лицом к лицу и ровно ничего не понимать даже в самом себе.   — Это не так плохо, как кажется, Тох, — Арсений нарушает сложившееся неловкое молчание. — Мы просто поцеловались.  — Я не педик. Не гей же, — хрипло произносит парень и с надеждой смотрит на мужчину.  — Так я тоже абсолютно точно не педик. Просто сходка натуралов года, блин, — хмыкает Арс, но, видя то, что Шастун не улыбается, тут же становится серьезным. — Да успокойся ты. Антон, я давно хотел, если честно, хотел поговорить с тобой. Еще месяца три назад, как начал осознавать, что…  — Что теперь делать, а? Ёп твою мать… — Шастун не слушает мужчину, пропуская слова мимо ушей. На его лице — самое настоящее отчаяние. — Это же было просто по пьяни. Ничего серьезного. Ну, с кем не бывает. Алкоголь, все дела. Голова отключилась и пошло-поехало… Алкашка такая алкашка… Это больше походит на жалкую попытку самоуспокоения и разговор с самим собой, но Антону плевать. Он слишком на нервах сейчас.  — Мы же друзья, а? Два натурала. Которые случайно пососались. Ничего страшного. Будем опять как раньше… Импровизация, приятели, бары… хотя лучше без баров, да? Там же алкоголь, а я… Вот надо ж было начать спорить на всякую хрень! Я слишком азартный. Бываю. Я же все равно проиграл, даже когда поцеловал тебя… что там было? Два один? Так себе счет… Но этож пиздец… Я потом сам… это… это споры! Да сука… Напряженный и смущенный Антон заламывает руки и ходит из стороны в сторону, по всей площади небольшого закутка старой курилки. Пять шагов в одну — семь в другую. У Арсения уже в глазах рябит, поэтому он плюет на все и ловит Шаста за локоть, когда парень ровняется с ним. Разворачивает к себе, крепко хватая за плечи, и… замирает, глядя в глаза парня. Антон ошарашенно распахивает глаза, вздрагивает, когда Арс немного подается вперед. И неловко ведет плечами, тут же высвобождаясь из цепкой хватки Попова.  — Не… не надо, окей? — вымученно просит парень, с мольбой глядя на мужчину. Он обнимает себя за плечи, поглаживает места, где еще пару мгновений назад были руки Попова, а потом тянется в карман штанов за пачкой сигарет. — Просто я пока напряжен из-за этого. Нужно немного времени… Блять…  — Без проблем, — Арс демонстративно поднимает руки вверх в примирительном жесте, и Антон все-таки чуть улыбается, пусть и выходит нервно. — Будет как раньше. Просто забудем об этом. Ничего не было. Арсений растягивает губы в улыбке и говорит спокойно, хоть в голосе и проскальзывают какие-то горькие нотки. Но Антон не уверен: сейчас он больше погружен в себя. Парень вытягивает из пачки одну сигарету, щелкает пару раз зажигалкой, прежде чем та все-таки извергает из себя небольшое дрожащее на легком ветре пламя, и закуривает. Глубоко затягивается, задерживает дыхание, и выпускает сизый дым куда-то вверх.  — Отлично, — он улыбается, вновь вдыхая. Сигарета кружит голову, немного расслабляет, и Антон хоть каплю, но чувствует себя лучше. По крайней мере, ему так кажется. Августовский вечер теплый. На улице темнеет, и погода стоит хорошая, хоть легкие порывы ветра то и дело пытаются залезть под полы рубашки парня. Осторожно и немного щекотно. Совсем как ладони Попова тогда. Антон вздрагивает и зябко ежится, прогоняя непрошеные воспоминания, поправляет одежду и вновь косится на Попова. Тот стоит в паре шагов от него и вглядывается куда-то выше линии горизонта, где с неба еще не до конца сошли нежно-алые тона облаков. Задумчивый и спокойный.  — Я рад, что мы поговорили, — произносит зачем-то Шастун, и с каждым его словом с губ срывается легкий сигаретный дым, который тут же подхватывает ветер. Арсений поворачивает голову, вскидывает брови и улыбается. Не так, как улыбается обычно. Без забавных ямочек, без блеска в глазах, без своего вечного задора. Просто растягивает губы и смотрит на него. Металлическая дверь скрипит и открывается. Антон рефлекторно шагает в сторону, делая расстояние с Поповым еще больше, а тот лишь тихо хмыкает. — О, вот вы где, — Матвиенко выглядывает из-за двери и чуть хмурится. — Я, блин, замучился вас искать. Дуйте давайте в павильон, там вас потеряли уже. ***  — Подвезти тебя сегодня? — интересуется Арсений, нагоняя Шастуна на сцене сразу после того, как объявили окончание съемочного дня и всех поблагодарили за участие. И мужчине явно плевать, что на них сразу косится с десяток пар удивленных и заинтересованных глаз. Шаст вздрагивает от неожиданности, тут же оборачиваясь, и поджимает губы. После всего, что случилось, Антон абсолютно не в настроение оставаться один на один с мужчиной. Да еще и в его машине. Слишком тесно, слишком неловко. Слишком близко.  — Не, я сегодня с Позом, — отзывается он и для пущей убедительности кивает на скрывшегося в проеме между сценой и закулисьем друга. — Нужно разобраться кое с какими делами.  — Точно? У меня… — Попов смотрит практически умоляюще, но Шаст отрицательно качает головой:  — Мне нужно идти. Арс улыбается и открывает рот, чтобы что-то сказать, но его окликает Матвиенко, и Антон благодарен Сереге сейчас как никогда. Бросив «всем до следующего раза», парень чуть ли не бегом бросается к выходу со сцены, оставляя позади себя Арсения. Нужно еще нагнать Позова и быстро переодеться в свою одежду.  — Че эт ты с Поповым перестал кататься? — интересуется Дима, когда они сидят в его машине и едут знакомым маршрутом в сторону дома парня. Шаст чуть поджимает нижнюю губу, облизывается, гладит кольцо на указательном. И только потом отвечает, пожимая плечами:  — Ревнуешь?  — Ага, — Поз смотрит на друга, но тот лишь беззаботно улыбается. *** Ночью Антону снится Попов, и это, черт подери, совершенно точно и абсолютно ненормально. Нет, серьезно, это же должно как-то лечиться, от этого же можно как-то избавиться?.. Шастун подрывается посреди ночи, широко распахивая глаза и судорожно оглядываясь по сторонам. Это все здорово бы смахивало на какой-нибудь кошмар, если бы Антону снилась сцена из ужастика. Старый добрый Фредди, Криперс или тот чувак в хоккейной маске. Расчлененка, кровь-кишки, сплошной хардкор. Но нет же, по объективным причинам сцены с поцелуями, с объятьями и разговорами нельзя назвать кошмаром в привычном смысле этого слова и жанра. Вот только Шаст чувствует себя точно так же, как после просмотра оного. Сердце бешено колотится, дыхание сбито, весь в поту. И он действительно рад, что проснулся в своей постели невредимый и… один. Без Арсения, целующего его раз за разом, обнимающего и что-то шепчущего на ухо, так что даже мурашки по коже. *** Во вторник съемки назначены на шесть вечера, и стандартно не выспавшийся Антон трясется в метро до нужной станции, а потом его подбирает Поз на машине, и они едут в Главкино. О том, что ему сегодня снилось, он пытается не вспоминать. Это же простая больная игра подсознания, ответ бурного воображения на все нервотрепки с Поповым, так что убеждать себя в том, что все в порядке вещей и все нормально, у него выходит очень даже сносно. К тому же, Позов здорово отвлекает разговорами и шутками. Они болтают, и Шастун полностью выкуривает сигарету, бросая окурок в приоткрытое окно. Вечер обещается быть хорошим. Потому что, серьезно, что может случиться хуже того, что уже произошло? *** Съемки и вправду проходят нормально и без происшествий. Антон даже каким-то чудом держит себя в руках и не позволяет ненужным мыслям и воспоминаниям просачиваться в его сознание и отвлекать от работы. Благо, что их с Поповым не ставят в пару и они практически не контактируют, за исключением разве что Красной Комнаты. Но даже там все обходится без привычной огромной порции излишних прикосновений, прижиманий и объятий. Арсений касается его, но это выходит как-то совсем уж неловко и аккуратно, не как обычно. И Шаст благодарен ему хотя бы за это. Потому что сейчас даже этого достаточно, чтобы вызвать в теле парня странную дрожь и то-самое-напряжение. Антону не комфортно, и он даже не пытается представить, как вел себя, если бы Попов сегодня касался его с тем же упорством, с коим делал это постоянно. После поцелуя, после странного сна, Шастун стремится отгородиться от Попова, дать себе еще немного времени. Чтобы разобраться и успокоиться. Чтобы все само встало на круги своя и как-то рассосалось. Но, если с тем, чтобы не лезть с прикосновениями к парню, Арсений справляется, то вот с влезанием в личное пространство и разговорами — не особо.  — Подвезти? Антон поднимает на Арса свой взгляд, который тут же падает на замершие в добродушной улыбке губы… И тут же отрицательно трясет головой, отгоняя непрошеные воспоминания и фантазии.  — Нет, едем к другу, — Шастун пытается улыбнуться, но выходит слишком натянуто. И это так заметно и ясно, что парень сразу же переводит взгляд в сторону. Арсений близко, он наверняка все понимает, и Антон чувствует себя неловко и глупо. *** Телефон вновь пиликает, оповещая о новом сообщение. «Привет) как дела?» от Попова заставляет Антона лишь скептически нахмуриться и впериться взглядом в дисплей телефона.  — Зашибись дела, — отвечает он с непонятно откуда взявшейся злостью гаджету, и все-таки печатает ответ. Стандартное «Привет, все отлично. Ты как?)» в этот же миг отмечается прочитанным, и Арсений сразу набирает сообщение. «Тоже отлично. Решил вот написать тебе». Шаст кривит губы. Ну надо же. Арса, кажется, тоже не отпускает. Или он всего лишь из тех ахринительных друзей, которые вечно пытаются во всем разобраться и поддержать тебя, что бы не случилось. Даже если ты пытаешься их игнорировать. Даже если вы… Переписка не залаживается, и, спустя несколько не особо оригинальных сообщений и перебрасываний вежливыми и дружескими фразочками, Антону это надоедает и он прощается, говоря, что устал и хочет спать. Попов желает спокойной ночи и шлет милый стикер, и парень все-таки не сдерживает улыбки, потому что что-то внутри дергается и греет даже через эту волну напряжения и неопределенности. На часах время переваливает за час ночи, на дворе среда, и Шастун откидывается на диван, бесцельно пялясь в потолок. Сна — ни в одном глазу, и парень прекрасно понимает, что не уснет в ближайшие несколько часов из-за бессонницы. Но даже она всяко лучше, чем тот сон с Поповым. *** Антону хочется просто упасть ниц и лежать так как минимум ближайшие несколько дней, игнорируя все, что происходит в неисчислимо большом радиусе от его измученного тела и рассудка. Да, особенно последнего. Потому что Шасту кажется, что он совершенно точно и бесповоротно сходит с ума. Слетает с катушек, у него едет крыша, не все дома, ему пора в большой дом для умалишенных, по нему плачет психушка — как угодно. Но это гребанный факт, неоспоримая истина. Образ Арсения упрямо возникает под веками, расплывается в белозубой улыбке, словно Чешир, стоит только закрыть глаза и дождаться, когда тебя окутает такой драгоценный сон. Сегодня пятница, это продолжается уже четвертый день. Вводит в заблуждения, еще больше вымораживает, и Шаст ничего не может сделать.  — Совсем спидорасился, — отмечает он и морщится, глядя на свое отражение в зеркале. Ближе к вечеру звонит один из московских друзей и приглашает их с Позом к себе — попить пиво и порубиться в приставку. И Антон соглашается. Делать все равно нечего. Может, получится избавиться хотя бы от настырных мыслей. В квартире у Сани играет веселая музыка, как обычно пахнет сигаретами и яблочным освежителем. Антону все хочется спросить у Поза, снятся ли ему постоянно сны с каким-нибудь одним и тем же человеком. Снятся ли ему сны с Арсением Поповым. Потому что, может, этот петербуржец из Омска, с размытыми понятиями о личном пространстве, так плотно притерся, что является уже даже во снах не только Шасту. А всей их шайке. Может, кто-то еще страдает от этой же проблемы. Но это наверняка прозвучит по-гейски, хотя что может быть еще более гейски этих настойчивых сновидений и абсолютно реальных ощущений губ Арса на своих? Антон до сих пор помнит их вкус.  — Я похож на гея? — внезапно интересуется Антон, когда они с Позом прикончили первую бутылку пива, а Саша отлучился в туалет.  — Да не особо. Хотя вот эти вот все твои ца-а-ацки… — тянет Дима и тут же усмехается. — А что? Решил заделаться геем и свалить к своему любимому Роналду?  — Да нет, хотя-я-я… — на манер ему отвечает Шаст.  — Что, мне стоит начать беспокоиться? — уточняет Позов с улыбкой. И Антон немного нервно смеется: он и сам уже всерьез обеспокоен. *** Антону паршиво, и это хер знает почему. Хотя он прекрасно догадывается. Антона выворачивает наизнанку, потряхивает и кособочит так, что становится просто невыносимо. Он курит одну за одной, пялится в экран ноута или телефона, пролистывает ленты в соцсетях и отвечает на сообщения. Пытается отвлечься, даже порывается сходить куда-нибудь с приятелями, но сегодня — гребанный понедельник, времени — дофига, и большинство либо не может, потому что завтра на работу, либо не хочет, потому что кто их вообще разберет. Антон не понимает себя, что уж говорить сейчас о ком-то другом. Шастун выкуривает последнюю сигарету и пускается по квартире в поисках второй пачки, но неприкосновенного запаса нигде не видно, так что парень чертыхается. Ну, он же хотел сходить куда-нибудь, так чем ему поход до круглосуточного магазина не сгодится? На улице тихо и свежо. Шаст натягивает на голову капюшон черной мантии, надевает наушники и не спеша направляется в сторону заветного магазина. Продавщица улыбчивая и приветливая. Всматривается в лицо Шаста, а потом вдруг вся сияет, узнав в нем комика с ТНТ. Они немного разговаривают, потому что в магазине все равно нет народа и ей скучно, фотографируются, и только после этого парень выходит на улицу. Настроение немного, но поднялось. Возвращаться домой пока не хочется, так что Антон усаживается на качелях на детской площадке у себя во дворе. Вытягивает ноги на всю длину, упираясь ими в землю. И курит, пялясь на девятиэтажку, бесцельно вглядываясь в редкие светящиеся квадратики окон. Музыка в наушниках громкая и быстрая, но Шаст не вслушивается в текст песен: все его мысли занимает Арс. Они же поговорили с Арсением неделю назад, они же все выяснили и решили, что просто хорошенько выпили и это ничего, абсолютно ничего, для них не значит. Просто… так получилось. Алкоголь — вообще штука коварная, так что нечему тут удивляться. Он возвращается в квартиру где-то через час, раздевается и все-таки заваливается спать. А потом Антону снится Попов. И, нет, это не те странные и упоротые сны, где они — давние друзья и всей своей дружной бандой спасают Землю и охотятся на сказочных радужных единорожков. Или тусят со знаменитостями, или вполне себе нормально болтают. Или даже сcорятся. И даже не те сны с поцелуями-обнимашками, что выматывали Антона на прошлой неделе, заставляя избегать Арса и чувствовать себя так, словно мужчина прекрасно знает о том, что он именно делает в сновидениях у друга. Нет. Это именно тот сон, когда ты просыпаешься ближе к утру в поту, со стояком, пуская слюни на подушку. Когда в паху сводит от горячего и уже болезненного напряжения, внутри все сжимается, а ты ненавидишь самого себя. Потому что это самый настоящий пиздец, серьезно. Шаст кусает и без того влажную подушку, крепко прихватывая ткань и перья внутри, так что зубы неприятно скрипят, и вымученно хнычет. Матерится, посылая все куда подальше, и пару раз хорошенько бьет кулаком диван.  — Ахуительно просто, — со злостью шипит Антон и пялится на не задернутое занавесками окно — там светает. А значит, он проспал всего каких-то жалких часа два. Шаст проклинает свой недотрах и все-таки откидывается на спину, запуская руку в боксеры с вырисовавшимся на них мокрым пятном от смазки. Обхватывает ладонью чуть дрогнувший член, ощущая очередную волну напряжения: разгоряченное и возбужденное тело упорно требует разрядки. Движения быстрые, рваные, полные ненависти к собственному же воображению, Попову и самому себе. Антон скользит пальцами по всей длине, преследую лишь одну только цель — как можно быстрей кончить, прекращая собственное же мучение в виде внезапно вставшего посреди ночи члена и снах об Арсении. Шастун облизывает пересохшие губы, крепче перехватывает член рукой, и двигает длинными пальцами по стволу, то и дело оглаживая большим головку. Закрывает глаза и жмурится, вырывая из памяти пошлые образы, сцены из порно и секса со своими прошлыми девушками — что угодно, лишь бы только быстрей. Момент, когда именно в воображение вползают воспоминания о Попове, Шаст как-то пропускает. А когда осознает, то уже ничего не может поделать: это не так просто остановить и переключить на большегрудых и стройных красавиц или хотя бы на своих бывших. Особенно, после недели изощренных снов. Арсений плотно сидит где-то в подкорках, где-то глубоко внутри, и от него не избавиться сейчас. И Антон в какой уже раз шлет все и сдается, позволяя воображаемому Арсу улыбаться пошло, глядя прямо в глаза, так, чтоб пробирало до самых печенок. Целовать так, чтобы воздуха в легких не оставалось, потому что отрываться от таких желанных и идеальных губ — настоящая пытка. Воображаемая рука Арсения скользит по животу, по груди парня, и тот не сдерживает стона, повторяя своей рукой в точности все движения. Иллюзорный Арсений обхватывает его член своими губами, проводит языком, и Шастун жадно хватает воздух ртом, давится им, но продолжает двигать ладонью по всей длине члена. В воображении Арс горячий, ласковый и нежный, и Антон не понимает, какого хрена он вообще представляет его таким. Какого хера он вообще представляет его?.. Шастун упирается затылком в диван, жмурится сильнее, и кончает, изливаясь себе в руку и на бедро, потому что терпеть и тянуть больше невозможно. Дыхание сбитое, поверхностное и быстрое. Шаста потряхивает, по телу разливается послеоргазменная нега. И Антон не спешит открывать глаза, зачем-то упорно цепляясь за образ разгоряченного тела Арсения, который уже порядком осточертел, за эту его улыбку, за голубые глаза, взгляды-поцелуи-прикосновения. Но все это неумолимо исчезает. Жар спадает, возвращая парня в гребанную реальность, где он лежит один в холодной и мокрой от пота постели, со скомканным в ногах одеялом и с собственной же спермой, размазанной по руке и бедру. И она липкая, она остывает, и Шасту еще больше холодно. Воображаемый Арсений смеется над ним, да и Антон сам прекрасно понимает, как он ничтожно выглядит. Да и чувствует он себя так же. Черт, ему даже очень стыдно за то, что он сделал и кого представлял, словно Шаст был долбанным подростком, только-только познающим все прелести переходного возраста и изменений собственного же тела. Антон злобно усмехается и качает головой, все-таки натягивая на себя приспущенные до этого боксеры, и поднимается с дивана, направляясь прямиком в ванную, чтобы смыть с себя все. ***  — Сколько времени тебе нужно, чтобы мы опять стали нормально общаться? — интересуется Арсений, когда им быстро поправляют грим в гримерке во время перерыва, наносят какой-то крем на ноги и что-то еще, чтобы после отправить на растерзание мышеловкам. В помещение помимо них отдыхающие Дима и Сережа, два гримера и Оксана — помощница режиссера и знакомая Антона еще до «Импровизации». Но Попова это, кажется, ни капли не смущает.  — Мы и так общаемся, — пожимает плечами Антон и смеряет Арса убийственным взглядом, но тот лишь вскидывает брови и качает головой.  — Мальчики, вы что, поссорились? — тут же встревает Оксана, и Шаст закатывает глаза, выразительно глядя на мужчину, пытаясь мысленно передать ему, какой же он тупой придурок и мудак. Арсений, видимо, понимает этот посыл, потому что весело фыркает.  — Нет, Оксан, мы не поссорились, — Антон поворачивается к ней и одаривает ее самой лучезарной улыбкой, на какую только способен.  — Смотрите мне, — женщина напущено строго щурится и грозит им пальцем. У нее слишком милое лицо, чтобы кто-то из парней воспринимал это всерьез. Но все же они согласно дружно кивают ей, так что она, удовлетворенная, предупреждает, что на сцене нужно быть через три минуты, и удаляется из гримерной. Шаст раздраженно поджимает губы и вздыхает, поворачивая голову к Арсу. Тот сидит на соседнем стуле и смотрит на него, так что Антону становится неуютно под взглядом этих голубых глаз. Пауза рискует затянуться и перерасти в неловкое молчание, но вовремя вмешивается Сережа.  — Что, две потаскушки поругались? — интересуется Матвиенко, и все сразу переводят на него вопросительные взгляды.  — А вот и странные шуточки не к месту подъехали. Заказывали? — Дима разводит руками и склоняет голову на бок, глядя на Серого, но тот лишь закатывает глаза. ***  — Антон и Арсений. Прошу!  — Да бли-и-ин, — тянет Шаст обреченно и поднимается со своего места, выходя на площадку и становясь у углубления в полу, заполненного мышеловками. Пока они разуваются, Паша дает вводную, где Антон «очень худышная девушка — как обычно», а Арс — ее кавалер хоть куда, красавец-мужик. Сцена в парке, где к девушке подкатывает парень, а та тоже не прочь познакомиться. Воля кидает им специальные очки, которые парень тут же надевает. Ремешок туго обхватывает голову и давит, вокруг — сплошная темнота, а босыми ступнями не особо приятно ступать по прохладному полу, но Шаст старается не обращать на это никакого внимания. Куда важнее то, что сейчас ему предстоит не хило так контактировать с Поповым. Он слышит музыкальную отбивку, слышит шум из зала — им аплодируют, а значит, пора начинать. Но, о, боже, как же не хочется делать шаг с безопасного места в уставленный небольшими ловушками пол. Мышеловки — это, по правде, не так уж и плохо, если только ты по своей природе переносишь нормально боль и не такой уж и чувствительный, если не ступаешь на них босыми ногами и не залезаешь пальцами или еще чем.  — Какой сегодня прекрасный день! Прогуляюсь-ка я по парку! — доносится до Шаста голос Арсения, который, видимо, решил все-таки начать первым, пока Антон тупит. — О, девушка! Какая красивая. Девушка! Девушка! Не желаете ли познакомиться, а?  — А давайте, — произносит Антон, имитируя девчачий голос. Ступать на эту полосу препятствий ему мало хочется, так что парень лукаво тянет, передавая такую честь Арсу: — Идите сюда. Познакомимся. А то чеж вы… как-то неудобно кричать через весь… парк.  — Конечно. Вы еще и сообразительная. Люблю таких, — голос у Попова игривый, парень даже догадывается, какое у мужчины выражение лица сейчас — совсем, как в том сне и в воображении… Антон мысленно чертыхается, одергивая себя и пряча мысли об этом как можно дальше. О таком в принципе даже дома думать не хочется, не то, что на сцене… Где-то впереди щелкает мышеловка и раздается тихое шипение Арса, так что Антон догадывается, что мужчина все-таки поперся к нему.  — Может, все-таки вы сами подойдете, а, девушка? Или как-то тоже будете двигаться сюда, а то мыж так долго не встретимся — парк-то длинный.  — Ой, тоже мне, кавалер, — Шаст изображает обиженный голос девушки и тут же взмахивает рукой. Правда, шаг все-таки делает, и при том удачно. — Ну ладно. А как вас зовут?  — Олег, — отзывается Попов и тут же лукаво добавляет: — Я мужчина хоть куда. А вас как звать?  — Лена, — отзывается Антон, делая еще пару шагов и чувствуя, как одна из мышеловок захлопывается аккурат на его мизинце. Шаст старается сдержаться и не выругаться, со стороны Арса тоже слышатся щелчки, которые приближаются, как и шумное дыхание самого Попова. Видимо, он очень целеустремленно пробирается к нему.  — Леночка… какое красивое и оригинальное имя. Ваш отец, случаем, не Вилли Вонка? Иначе откуда у него такая конфетка, м? Штучка-тянучка… Шаст все-таки прыскает и смеется над этим идиотским подобием комплимента, а потом чувствует, как чья-то рука хватается за его руку, и тут же где-то совсем рядом слышится щелчок и полное боли «аи-и-й» Попова. Пальцы Арса крепче стискивают его предплечье, и Антон с шумом выдыхает. Дергается, стараясь избавиться от близости Арсения, но тот держится крепко, так что Шасту даже больно.  — Ну, вот мы и встретились… — выдыхает он.  — А вблизи ты… красивее, — Антон слышит, как Арс улыбается, делает еще один шаг и вновь тихо шикает. А потом мужчину ведет в сторону, он пытается переставить ногу, и случайно ставит Шасту подножку, так что тот, потеряв равновесие, падает на усеянный мышеловками пол, успевая только выставить вперед в защитном жесте руку. Арсений, все еще цепляющийся за предплечье парня, не удерживается и валится следом. Антон падает практически удачно, если падение вообще можно назвать удачей: мышеловки щелкают совсем рядом с носом, захлопываются под телом, так что парень вовремя успевает чуть приподняться. А вот пальцам повезло меньше — в мышеловки они все-таки угодили, так что он тут же трясет рукой, избавляясь от ловушек для мелких грызунов. Локоть побаливает, как и ноги, которые придавливает собой Попов. Шаст внезапно чувствует прикосновения к своей заднице, совсем как в тех странных фантазиях. Но, скорее всего, у мужчины это просто выходит случайно, потому что Арс наверняка не хочет опираться своей пятерней прямо на мышеловки. Антона коробит от воспоминаний, а внутри все сжимается. И парень подается вперед, вновь попадая пальцами в мышеловку, но не обращает на это должного внимания. Сейчас главное — отодвинуться от навалившегося и вновь лапающего его Попова. Шаст не знает, специально он или нет, но старается не возвращаться к этой мысли. Не возмущаться. Просто игнорировать, игнорировать, игнорировать эти пальцы на своих ягодицах, тяжесть чужого тела и близость Арсения. Такую непозволительную близость.  — Парни, парни, вы там как? Хорошо устроились? — доносится до них голос Паши.  — Ага, — отзывается раздраженный Антон, пытаясь скинуть с себя придавливающего его Попова, и тот нехотя шевелится.  — Давайте там, а то ща еще и шокеров на вас нацепляю, чтоб не тупили, — беззлобно строжится Павел, и парень лишь фыркает.  — Ну ты че там? Сука, можешь уже отцепиться от меня наконец-то?! — со злостью тихо цедит сквозь зубы Антон и все-таки возвращается в заявленную ситуацию. — Какой у вас странный подкат к девушкам. Все так быстро… я прям не знаю, не готова даже…  — Я просто окончил курсы пикапа, знаете ли, — Попов ничего не отвечает на первую часть фразы, лишь осторожно поднимается на ноги, все-таки хватаясь рукой за шиворот рубашки Антона, чтобы не терять того в кромешной темноте.  — Дешевенькие курсы, видимо. Ой, чет так се пикап, — фыркает Шаст. Ему все-таки удается успокоиться и взять себя в руки, так что дальше он уже — само воплощение спокойствия и профессионализма.  — Ну. Здесь и парк так себе. Сплошные ямы и ухабы.  — И шишечки, — вспоминает Антон давнюю шутку Сережи в «Мышеловках». — И шишечек полно. *** В гримерной никого, и Шастун наслаждается этими минутами покоя и тишины, сидя в удобном кресле и допивая свой чай, который ему заботливо заварила Оксана перед тем, как ободряюще улыбнуться и упорхнуть по своим вечным делам. И, серьезно, Шаст никогда не встречал такой занятой девушки, которая, видно, только с помощью какого-то чуда успевает разбираться со всем и выглядеть так очаровательно и мило при любом раскладе дел. После «Мышеловок» хочется просто немного отдохнуть, а потом поехать домой. На этой неделе это единственный съемочный день, так что Антон планирует двинуть куда-нибудь с Позом и просто расслабиться. Потому что в голове — сплошная каша, чувствует парень себя все также плохо, и это совсем уже никуда не годится. Все еще просто до дрожи необходимо отвлечься и разобраться в самом себе. Дверь открывается, и Шаст готов проклинать Арсения, вошедшего в гримерку. Ну вот какого хера ему так нравится подкрадываться к Антону и оставаться с ним один на один? Почему он просто не может отвалить от него и дать побольше времени?  — Ты какой-то злой в последнее время. И раздражительный. Все в порядке? — голос Арса просто сочится заботой и участием. Антон вздыхает, считает до пяти, а потом вновь смотрит на подошедшего Арсения, и смеряет его холодным взглядом.  — Я спокоен, Арс, — отзывается Антон, чеканя каждое слово, и поднимается с кресла, чтобы свалить от мужчины и не видеть его ближайшую неделю. Он даже не понимает до конца, за что вообще злится на Попова. Просто он… слишком близко, постоянно рядом. И все те эмоции, все те чувства, что Антон не должен бы, но испытывает по отношению к нему, пробуждаются с новой силой. Шастун не педик — в этом он уверен. Ему же никогда не нравились мальчики, он же даже ни с кем не целовался из своего пола до Арса. И то — это было по пьяни. И вот, после того знаменательного вечера все покатилось под откос, словно кто-то сорвал стоп-кран, давая полную свободу чувствам. Чувствам странным, запретным и страшным. Хотя… Антон и до этого ловил себя на мысли, что Попов выглядит привлекательно, что он милый и… да черт подери! Но он не задумывался о Попове именно в этом плане. Он вообще никогда не предполагал, что все получится вот так. Шастун злится на Попова за то, что теперь чувствует, за то, что думает о нем, за то, что его фантазия подкидывает на поверхность эти погребенные и запрятанные в самый дальний угол сознания мысли, образы, которые Антон и всерьез-то никогда не воспринимал. И парень вымотан этой злобой и всей кутерьмой, что с ним происходит. Ему страшно и он запутался, он устал.  — Антон, давай поговорим, ок? — Арсений мягко улыбается своей невозможной улыбкой и осторожно касается плеча Антона, призывая того остановиться.  — Убери от меня свои руки! Хватит меня вообще постоянно трогать! — все-таки срывается и шипит Антон, грубо скидывая руку друга (они же все еще друзья, да?..) со своего плеча.  — Можно подумать, что тебе не нравится, — спокойно отзывается Арсений, и парень готов расхохотаться ему в лицо словно безумец, потому что это очень похоже на хренову правду, в которой он никогда не признается.  — Я не гребанный педик и ни это, ни ты мне не нравишься, — вместо это буквально выплевывает он. Шаст буравит Попова обжигающе-холодным взглядом, между ними повисает пауза, тишина такая, что слышно, как скрипят крепко стиснутые зубы парня. Шастун отворачивается и направляется к двери, потому что еще мгновение — и он точно заедет Арсу по морде, хоть тот явно сильней его, и это прямое нарушение всевозможных контрактов, норм и всякого такого.  — Блять, просто отстань от меня, — бросает парень напоследок, но уйти ему не удается. Арс ловит его за руку, разворачивает к себе лицом и хорошенько встряхивает, так что с каланчой Шастом это со стороны выглядит больше забавно. Антон дергается, пытаясь вырваться из хватки мужчины, но тот держит крепко и абсолютно точно не намерен отпускать. Шаст грубо толкает Арсения, но тот лишь крепче сжимает его предплечья.  — Пусти, — выходит громко и четко, но Арс игнорирует. Антон снова дергается, Попов оказывается совсем рядом. Слишком, и это невыносимо. А потом… Он просто наклоняется и целует Арсения. Это внезапно, но осознанно, так что потом не получится списать на алкоголь и на спор. Они не пьяны, хоть Шаст и чувствует, как плавится его сознание, как плывет все перед глазами. И он цепляется за Арсения, прижимает к себе, и тот отвечает так, что голова идет кругом. Дверь не заперта, в любой момент может кто-нибудь зайти, а Антон, возможно, окончательно свихнулся. Но, черт подери, после недели мучений это уже не кажется чем-то диким и ужасным. И Шаст пользуется моментом, пользуется возможностью, вкладывая в поцелуй все то, что чувствовал и чувствует сейчас. Не отстраняясь, он толкает Арса к стене, и тот не сопротивляется: делает пару шагов назад и позволяет Антону прижимать себя.  — Спокойней… — только и выдыхает Арсений в губы Антона, крепко обхватывая руками его лицо, чтобы хоть так контролировать ситуацию, чтобы хоть так избежать этих поцелуев-укусов. Наполненных странной смесью злобы и отчаяния. Антон что-то нечленораздельно мычит и все-таки сбавляет свой напор до размеренного, практически осторожного поцелуя. А затем и вовсе отстраняется, продолжая держаться за ворот рубашки Попова, растерянно глядя на него. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но дверь открывается и на пороге возникает Оксана, которая тут же хмурится.  — Да ежкин кот! Кто тут мне доказывал, что они не поругались! Я вам дам! — девушка грозно взирает на Антона, вцепившегося руками в рубашку Арса. И тот тут же, словно нашкодивший мальчишка, быстро отстраняется от мужчины, поджимая исцелованные им губы, и смотрит в пол.  — Никто не ругался, свет очей моих, ну чего ты, — встревает Попов, нацепляя на свое лицо самое убедительное выражение, и улыбается. — Просто… решили немножко поимпровизировать. Ну, знаешь, я в последнее время не особо хорошо отыгрываю сцены, где нужно изображать злость, все такое… Оксана щурится, недоверчиво глядя на парней, и скрещивает руки на груди. Антон вопросительно глядит на Арса, но тот как ни в чем не бывало направляется к девушке.  — Неужели наш великий актер с чем-то не справляется? — скептически интересуется та.  — Творческий кризис, — Арс приобнимает ее за плечи и двигается с Оксаной к двери, печально вздыхая. — Нужно немного практики. А Шаст согласился помочь, так что мы тут немного отыгрывали сценку… так что вот. Антон растерянно смотрит им в след, продолжая стоять у стены, не решаясь двинуться с места. И Арсений оборачивается возле самых дверей, кивая парню на его вещи и что-то произнося одними только губами, прежде чем выйти из комнаты.