Развалины

glen hansard — say it to me now

— Ну и… что мы теперь будем делать? — вопрос Арса звучит тихо и осторожно, словно между прочим, но Антон тут же шумно вздыхает. — Теперь-то это точно не «случайность» и не алкоголь. Ты же не напился прямо на съемках, а?  — Нет, — он хмыкает и отрицательно качает головой. Шаст задумчиво смотрит на собственную же девятиэтажку, возвышающуюся напротив темным прямоугольником с желто-оранжевыми разводами окон, и нервно теребит ремешок браслета на левой руке. Арсений вернулся буквально через минуту после того, как выпроводил Оксану из гримерной. Антон успел собрать вещи и раз пять решить сваливать, не дождавшись Попова. Но тот, как на зло, все-таки появился в дверном проеме в тот же момент, как Шаст собрался на выход, и заявил, что никуда не отпустит Шастуна до тех пор, пока они не поговорят. Арс и правда загородил ему выход, так что, скрипя зубами, пришлось соглашаться. Хоть Шаст и не сопротивлялся особо. Путь до магазина, а затем и до дома парня прошел в молчании, оба не выдавили из себя ни слова. Арс сосредоточился на дороге и, должно быть, на предстоящем разговоре, а Антон просто… просто сидел, все переваривая то, что произошло между ними. Прокручивал раз за разом их ссору, вылившуюся в поцелуй, и не мог понять, что с ним вообще происходит. Теперь они сидят во дворе у Антона на лавочке и едят крекеры с кунжутом, потому что Попову захотелось перекусить и они ему нравятся. Еще ему нравится Антон, но он пока об этом не говорит.  — Я… не знаю, — честно признается парень через бесконечно долгую паузу. И это абсолютно чистая правда с толикой отчаяния в голосе. — Жил себе спокойно двадцать пять лет, все нормально и прекрасно было. Встречался с девушками, занимался юмором, выступал… А потом появляется женатый мужик-коллега, с которым я целуюсь по пьяни, и все. Пошла череда самокопания и всего такого, и вот, блять, я уже прихожу к выводу, что вообще-то и раньше залипал на него. Но я же не гей, потому что мне не нравились раньше парни и я никому не хотел засадить. А потом я внезапно опять целую его. Понимаешь, Арс? Понимаешь, что я нихрена не понимаю? И не знаю, что нам делать. Абсолютно вот. Я просто хочу домой или прибухнуть. Свалю, короче, в Воронеж с Позом. Буду бухать, потому что я ничерта не понимаю в самом себе и вообще… Антон взмахивает руками в воздухе, одними только хаотичными жестами обрисовывая всю ситуацию и все свои мысли по этому поводу. Слишком сумбурно и непонятно. Слишком.  — Меняй, — внезапно произносит Арс, и это абсолютно не то, что Шаст готов услышать.  — Что? — он вопросительно вскидывает брови и растерянно смотрит на Попова, а тот, как ни в чем не бывало, повторяет:  — Меняй. Парень фыркает. Эта фраза выбивает его из наезженной колеи размышлений, сбивает с мысли о том, какой он несчастный, и что если бы не Попов, если бы не это странное, видимо, сексуальное напряжение, о котором он столько слышал, то все было бы просто отлично и хорошо. Сбивает так, что он даже чувствует раздражение и недовольство:  — Мы, блин, не на шоу, и ты не Павел Воля, так что иди в задницу.  — Хочешь, чтоб на моем месте был Паша? — с ухмылкой интересуется Арс.  — Вот я те щас вмажу, серьезно, Попов, — заверяет мужчину Антон. — Ты своими шуточками абсолютно не облегчаешь всю ситуацию.  — Ну прости. Арсений виновато улыбается. Его лицо тонет в тусклом свете фонаря, стоящего у самой дороги, так что черты немного смазываются, теряя четкость. Но Арс до сих пор красив — и это трудно скрывать, об этом трудно не думать. И Антон косится на мужчину и цедит из своей бутылки кока-колу, чтобы хоть как-то отвлечься.  — Ты мне нравишься, — все-таки признается Арсений. Ему хочется сказать «я люблю тебя», но он знает, что после очередной паузы замерший и растерянный Шаст все-таки возьмет себя в руки и наверняка ответит, что…  — У тебя семья, Сень. Дочь и жена. Или у вас с ней какой-нибудь заумный кризис отношений, и ты решил пока поиграть на стороне совсем уж радикально, поэтому выбрал мужика и своего коллегу. И это оказался я, потому что мы с тобой притерлись, а у всех остальных — жены и девушки?.. — Антон вопросительно вскидывает брови и приоткрывает рот, глядя на Арсения. Он говорит это все быстро, словно скороговоркой, потому что слышать это от мужчины, пусть даже того, с которым два раза целовался и провел ночь в одной постели, не самое обычное дело. Далеко нет. И Шастун волнуется, он все еще сбит с толку и не может понять, отчего внутри все сжимается от этих простых слов мужчины.  — Я бы даже поаплодировал, но нет, — Арс вновь улыбается и смотрит на Антона, на его пухлые влажные губы, а потом отводит взгляд в сторону, потому что это немного невыносимо. — Ты мне сразу понравился. Еще когда мы только-только познакомились с тобой и Позом. И я правда понимаю всех этих твоих фанаток, которых тебе привалило с момента показа первого выпуска… — Антон все-таки хмыкает и косится на Попова, а тот улыбается и кивает головой: — Нет, серьезно. Ты веселый и красивый. Я влюблен в твою улыбку и смех. Ты мне нравишься весь, каким бы нелепым ты иногда и ни был. Месяца четыре назад я понял, что это не просто дружеская симпатия. Я пытался отвлечься и не думать о тебе, но это не помогло. Господи, потому что от тебя просто невозможно отвлечься. И вот…  — Ну отли-и-ично. А потом ты начал распускать свои гейские бациллы-флюиды и это подействовало и на меня. Шастун слушает, а потом взмахивает руками, прерывая Арсов поток признаний, чудом не расплескав содержимое бутылки. Он и без этого много жестикулирует, потому что не может долго сидеть на одном месте. Особенно сейчас, когда неловко и рядом Арсений, говорящий такое. Ему вообще хочется вскочить или ерзать, выбирая удобную позу для сидения на жесткой узкой лавочке. Но он словно пригвожден к своему месту, поэтому Антон продолжает сидеть здесь, рядом с Арсом и пачкой крекеров между ними. Они оба усмехаются, потому что напряжение и вся сложившаяся ситуация в целом давит на обоих, и если уж не нервно усмехаться и улыбаться, то сваливать и как-то выбираться из этого, игнорируя все — точно. — Ты уже… встречался с мужчиной? — Антон сам не понимает, зачем задает этот вопрос, но все происходит слишком быстро. Ему просто интересно, делал ли Арсений что-то подобное раньше, потому что Шаст — точно нет. — Да, — отзывается Арс сразу и честно. — В универе. Это был парень с моего потока. Мы начали встречаться через полгода после поступления и знакомства, а расстались практически сразу после окончания учебы. Он замолкает и хмыкает, переводя взгляд на пачку с крекерами, и берет оттуда парочку, тут же отправляя себе в рот. Шастуну не особо хочется сейчас расспрашивать о бывшей университетской любви Арсения. Его больше интересует кое-что другое, пусть мужчина и говорил ранее, что Антон ему… нравится.  — Почему я, а не кто-то другой? — это больше звучит как претензия, но Шаст даже не пытается как-то перефразировать. — Вон — один из наших световиков, кажется, тоже в теме, и ничего так…  — Засматриваешься на световика, Тош? — вместо ответа интересуется Арс, и Антон усмехается:  — Ты совсем дурак что ли? Арс вновь улыбается. Антону не нужно поворачивать головы, чтобы знать это. Он всегда улыбается, и парню интересно: улыбается ли он так же и столько же другим, не ему. Наверняка: это же Арс. Сама приветливость, мистер Хочешь-я-тебя-подвезу и Ты-мне-нравишься-Антон-я-влюблен-в-твой-смех Попов. Шаст ковыряет носком кроссовка утрамбованный песок под ногами, и смотрит на детскую площадку неподалеку, когда тихо произносит:  — Я просто правда не знаю.  — Ну, неужели я тебя не привлекаю? — интересуется Арсений.  — У тебя есть жена и дочь. Ты, блин, семейный человек. Ты — мужик. Ты — мой коллега, ты… — Шастун начинает на выдохе быстро перечислять все то, что должно вразумить Попова. Что должно заставить его прекратить думать про подобное, а уж тем более озвучивать это вот так вот в лицо Шаста. Они же мужчины, они же в гребанной России, в конце-то концов, и как он вообще может про это сам задумываться, это же глупо, неправильно, зачем это вообще…  — Но это не мешает тебе засматриваться и хотеть меня. Как и мне — тебя, — прерывает его список, который обещался быть длинным, Попов. И звучит это так обыденно и просто, что у парня застревает дурацкий душащий горло комок, который тот спешит проглотить. Внутри все скручивается в чертов грубый узел, и он неприятно царапается, и он не дает покоя. Антону хочется хохотать и кричать на весь двор как умалишенный «Схерали, Арс?! Схерали ты так решил?!», но это, вроде как, гребанная правда, поэтому он так не делает.  — И что ты хочешь? — вместо этого тихо и хрипло спрашивает Шаст.  — Мы можем встречаться. Попробовать. Антон переводит взгляд на Арсения, а тот сидит рядом спокойный с виду. Правда, они достаточно долго общаются, чтобы Шаст понимал, что все это — напускное, и что Арс волнуется.  — А жена? — Шаст цепляется за последнее, что может остановить Арсения в его решениях, вновь намереваясь пройтись по списку, но мужчина, видимо, все для себя решил.  — Она ничего не узнает.  — А…  — Никто ничего не узнает, если что, — перебивает его Попов и поворачивает голову к Антону. Шастун смотрит на него и чуть вздрагивает, когда его кисти касается и накрывает широкая ладонь мужчины. — Только ты и я. Антон улыбается вымучено и растеряно, глядя на лежащую на его руке ладонь Попова. Это странные, двоякие ощущения, и Шаст теряется в них словно в диком дремучем лесу, и не может найти выхода.  — Я… Мне нужно… блять. Я не знаю. Арс поджимает губы. И убирает свою ладонь, тут же пряча ее в карман джинсов. Антон чувствует неприятный холод и пустоту, скользнувший по местам соприкосновения их рук, едва только Арсений отстраняется. Вокруг тихо, лишь где-то в соседнем дворе кто-то заливисто смеется и разговаривает, и слышится звук работающего мотора машины. А между ними молчание и напряжение, что хоть ножом режь, хоть отламывай по крошащимся кусочками. Нависает и держится крепко, чувствуется каждым движением, и им обоим неуютно. — Что ты чувствовал, когда мы поцеловались тогда, после бара? В первый раз, — интересуется Арсений, нарушая очередное затянувшееся молчание. — Я был пьян, Арс, — произносит Шастун через небольшую паузу, потому что до сих пор в голове не может уложиться то, что они вообще поцеловались. Какой тут анализ собственных чувств? — И все же? — По шкале от «фублять-фунахуй» и до «какого хера это б… хм., а ничо так»? — Шаст смотрит на Арсения, а тот согласно кивает. — Ну, так… среднечок… Антон врет и они оба это знают. *** Оставшаяся неделя проходит без встреч с Арсением, и Антон благодарен этому. По крайней мере, он так считает в среду, когда просыпается утром с осознанием, что сегодня ему не нужно переться на съемки, как и в ближайшие шесть дней. Не нужно видеться с Арсением, от которого голова идет кругом и каждый раз теперь эта волна чувств поднимается изнутри и бьется, бьется, бьется. Так, что игнорировать невозможно. Как и пытаться заглушить. Особенно теперь, когда он знает, что не так с Арсом. И, видимо, с ним самим. Хоть Шастун до сих пор отказывается принимать это до конца. Четыре месяца Попов влюблен в него, а Антон не замечал. Точнее, принимал все за дружелюбие, за… да за что угодно, только не за влюбленность. Потому что, нет, серьезно, они — мужчины, и они в не особо толерантной России, какие, мать его, догадки? То, что твой друг — гей, да еще и влюбленный в тебя, не особо-то приходит на ум, когда ты начинаешь задумываться, с чего это он такой приветливый и чуткий. Это же Арсений. Актер, комик, да он со всеми такой — спросите кого угодно. Антон даже до сих пор не до конца верит в происходящее. Особенно в то, что ему самому Попов вроде как симпатичен, что его не воротит от прикосновений-поцелуев-улыбок-объятий Арсения. Но он никогда не задумывался об этом, никогда так не анализировал себя. Да, было странно от этих вот мурашек, что по коже каждый раз, когда Арс случайно задевает его вне шоу, от этого вот тепла где-то в районе груди, от до безумия глупой улыбки… Но Шастун — не девчонка, не гей, чтобы расплываться жалкой нежной лужицей перед шармом и обаянием Арсения Попова. Они просто хорошие друзья, что понимают друг друга с полуслова, что зеркалят движения друг друга даже не замечая этого, что переглядываются украдкой… Господи. Антон, кажется, пропустил ту стадию, на которой «я твой друг» переросло во что-то большее. Во что-то гораздо и гораздо большее. Просто взял — и бессовестно прохлопал глазами, наверняка пялясь в тот момент на Арсения, потому что на кого еще-то? И, что обидно, сам Арс наверняка ясно помнит тот момент, когда Шастун стал тянуться к нему. Ненароком так, постепенно, но стал же. Химия и все такое. Почему никто раньше ему не сказал об этом, о том, что это вообще начало происходить? Почему он осознал все только спустя столько времени, и то, для этого потребовалось хорошенько так надраться, а потом провести несколько недель тщательно разбирая себя по составляющим. Кто-то наверняка же видел. Внутри бушует ураган круче Ирэн одиннадцатого года, и Шаст ясно ощущает, как его скручивает в тугой бараний рог и вот-вот закрутит так, что он либо сорвется, либо закроется в себе. Антон близок к отчаянию всю неделю, что проходит своим чередом. Они с Позом катаются по друзьям-приятелям-знакомым, идут в кино на какую-то странную комедию, а под конец он зависает в клубе, где цепляет какую-то девушку. Аня улыбается весело и открыто, а еще откровенно пьяно. Аня говорит сначала «Давай еще по коктейлю, милый», а потом «У тебя красивая улыбка. Мне нравится, как ты улыбаешься и смеешься». Аня обнимает его за шею и притягивает к себе, шепча: — Ты мне нравишься. Ее губы влажные и липкие от слоя блеска на них. Она целует родинку рядом с его ухом, и шепчет: — Давай поедем ко мне? Здесь слишком шумно. Она отстраняется и тянет его в сторону выхода. Антон что-то пытается сказать ей, но та слишком воодушевленная, слишком радостная. Она не слышит. Музыка громкая, давит, бьет по перепонкам, здесь душно, и Шаст не может разобрать: перед глазами у него темнеет, или это всего лишь светомузыка. Он останавливается как вкопанный, и Аня дергает его пару раз за руку, призывая идти следом. Но это ничего не дает, и она возвращается к нему. — Давай еще выпьем? — кричит Антон, склоняясь к ее уху. И та пожимает обнаженными хрупкими плечами. Она не против. Они пьют, а потом заказывают еще по новомодному коктейлю. Аня улыбается, когда Шаст разваливается на диванчике, и усаживается к нему на колени, закидывая ногу на ногу. Антон криво улыбается ей, а потом целует. Неловко и самую малость пьяно. Прикрывает глаза, прислушивается к себе, когда мягкие губы девушки целуют его. Это совсем не так, как было с Арсением. Абсолютно. От нее пахнет чем-то цветочным и нежным, на губах ее привкус последнего коктейля и клубничного блеска для губ. Антон оглаживает ее гибкую спину, по которой разметались длинные русые волосы, тонкую талию. И нервно сглатывает, потому что это — не то. Черт подери, он не чувствует того, что чувствовал при поцелует с Арсом, что вообще чувствует рядом с Арсом. Даже близко не то. Шаст отстраняет девушку от себя быстро, и это наверняка грубо и некрасиво, но об этом он как-то совсем не задумывается сейчас. — Ты чего? — она растерянно глядит на него, но парень качает головой и кивает куда-то в сторону. — Прости, мне нужно идти, — он растягивает губы в подобии сожалеющей улыбки. — Совсем забыл про одно дело. — А как же… — В другой раз. Я позвоню. У него нет ее номера и желания оставаться с ней. Хотя где-то внутри бьется, зарождается странный порыв остаться. Поехать к ней домой и вдалбливать податливое тело в кровать, упиваясь ее сладкими чувственными стонами. Где-то внутри ему хочется что-то доказать самому себе. Но Шаст поднимается и спешит к выходу раньше, чем этот порыв перерастает во что-то большее. *** На улице прохладно и повсюду свет от фонарей, вывесок и витрин. Шастун поплотней запахивает джинсовку и направляется прочь от клуба по тротуару вдоль дороги, пока не натыкается на остановку. Ему хочется немного посидеть, подумать и покурить. Антон усаживается на холодную металлическую лавочку, достает помятую пачку сигарет, щелкает пару раз зажигалкой, и прикуривает от дрожащего огонька. Достает телефон и вызывает такси, потому что сейчас слишком поздно и звонить Позу или кому-то еще — не вариант. На улице тихо, только периодически по дороге проносятся машины, из некоторых доносится грохот музыки, или проходят мимо редкие ночные прохожие. Шаст медленно курит, выпуская дым перед собой, а потом лезет в карман за телефоном и открывает в сообщениях диалог с Поповым. «Я соврал тогда. Ты круто целуешься. Серьезно» Антон пишет, добавляет пресловутое «))» в конце, но потом стирает сообщение и задумчиво смотрит на экран, прежде чем начать набирать новое. «Мы могли бы попробовать повстречаться. Только забери меня. Здесь холодрыга, не хочу отморозить задницу — она ж мне еще понадобится, выходит». Подмигивающий смайлик перед мигающим курсором неумолимо исчезает, как и весь остальной текст. Антон пишет еще несколько сообщений, но они так и остаются навсегда стертыми и неотправленными. Ничего подходящего Шаст выдавить из себя не может. Пальцы сами открывают список контактов в телефонной книге, и «Арс» стоит вторым в списке имен. Позвонить — отличное решение. У Шаста подрагивают пальцы, он поджимает губы и чуть улыбается. Определенно. Тогда можно наговорить всякую хрень и это не останется нигде задокументировано. Только голос на том конце. Возможно, Антон и скажет что-нибудь сносное и подходящее. Он уже готов нажать на «вызов», но на экране появляется иконка входящего, и Шаст тут же жмет «принять». Записанный женский голос сообщает, что водитель уже на месте и можно выходить. Через пару мгновений к остановке и правда выруливает заявленная в смс машина, и такси останавливается прямо перед Антоном. И тот тушит сигарету о стену и поднимается с холодной лавочки, пряча телефон в карман. Таксист попадается разговорчивым, а Антон лишь что-то отвечает невпопад, пялясь на сжатый телефон в своей руке. Там все еще открыта телефонная книга, но… Кажется, он недостаточно пьян, чтобы звонить Попову. Чтобы будить его посреди ночи своими смс или хрипловатым голосом. «Хэй, Арс, как жизнь? Я тут поперся в клуб просто так, подцепил девчонку и, знаешь, поцеловался с ней. Но мне не понравилось, ты целуешься круче раза в два, ну, может, и больше. И, вообще-то, я сделал это только из-за тебя, небесно-голубая ты жопка под прикрытием. Могу заскочить к тебе — посмотрим „Горбатую гору“, послушаем последний альбом Бори и поделаем друг другу маникюр на нашей милой пижамной вечеринке. Или я притащу бутылку чего-нибудь покрепче и мы опять упьемся в усмерть. Что хочешь, я, кажется, гей, потому что ты мне тоже нравишься и, блять, ты б знал, какой тут болтливый водитель в такси — тебе бы понравилось, будь ты бухой. Или даже нет. Вот черт, Арс, знаешь, я несу полную херь, а ты улыбаешься так красиво, что у меня бошку сносит, и это все пиздец, Сень, самый настоящий…» Антон прокручивает в голове свой воображаемый монолог, которым он мог бы одарить Арсения сейчас, если бы позвонил ему. Если бы разблокировал телефон и нажал на вызов. Если бы выпил чуточку больше алкоголя. Если бы. На магнитоле мигает 2:38, сегодня уже вторник, и завтра — день съемок. *** Арсений приветливо и криво улыбается, когда заходит в гримерную. Выглядит он растрепанным и запыхавшимся, словно только что пробежал приличную дистанцию, и, скорее всего, так и есть: до заявленного начала съемок осталось минут семь, а он появился только сейчас. — Простите, ребят, простите, — выдыхает он, тут же сгибаясь пополам и с облегчением вздыхает. — Фух, там такая пробка была — думал, что уже не успею. — Арсений! — Оксана хмурится, недовольно глядя, и замахивается на него планшетом. — Вот я щас… Она не договаривает: Арс обворожительно улыбается, примирительно вскидывает руки вверх, и спешит к стулу перед зеркалом, чтобы его привели в порядок. Наложили грим и все такое. Антон, уже переодетый и загримированный, допивая свой отвратительный кофе из местного автомата, пялится на Арса. И тот чуть поворачивает голову в сторону парня, улыбаясь самыми уголками губ, но так тепло и непривычно неуверенно, что Шаст чуть ли не давится остатками напитка. — Мальчики, у вас пять минут. Пять. Арс, я прибью тебя когда-нибудь, серьезно, — Оксана щурится, тыча пальцем в сторону мужчины, который тут же тянет полное сожаления «прости-и-и-и». Но та лишь фыркает и разворачивается на каблуках, направляясь к двери. — Пять. Дима с Сережей о чем-то весело болтают, но Антон слушает их в пол уха, наблюдая за тем, как Попов быстро переодевается в свою одежду для съемок, как торопливо стаскивает через голову рубашку и надевает футболку, а сверху — пиджак. Как быстро расстегивает ремень на штанах, как… — …скажи же, Шаст? — доносится до парня голос Матвиенко, и Шастун растеряно переводит взгляд на друга, тут же кивая. — Ага, — наугад отвечает он, и Сережа удовлетворенно улыбается, хлопая Диму по плечу. — Вот видишь, — победоносно тянет довольный Матвиенко, и Позов лишь хмыкает и пожимает плечами. Шастун поворачивается к парням, старательно игнорируя маячащего где-то в углу его поля зрения не до конца одетого Попова, на котором он так непозволительно залип. Вот черт. Шаст облизывается и нервно улыбается. Пытается вникнуть и вклиниться в разговор Матвиенко и Позова, и ему это даже удается. До тех пор, пока на его спину не опускается чья-то ладонь. И Антону не нужно даже гадать, чья она. Он напрягается, но не скидывает руку Попова, позволяя тому касаться его лопаток через слой идеально выглаженной одежды. Вдоль позвоночника — покалывания, мурашки, и это абсолютно не те ощущения, которые должны вызывать дружеские прикосновения, плавно перетекающие в осторожные и практически невесомые поглаживания. Шастун чуть поворачивает голову в сторону Арса, но тот стоит как ни в чем не бывало и смеется над очередной шуткой Сереги. Ведет себя так, словно это просто самый обычный дружеский жест. — Ребятушки-котятушки, готовимся на сцену, — Оксана заглядывает в гримерную, чтобы объявить это, и тут же вновь исчезает где-то в коридоре. *** — Можешь подбросить меня до метро? — Антон смотрит на собирающегося Попова, и тот тут же оборачивается. — Могу прямо до дома, — предлагает с готовностью Арс, но парень отрицательно качает головой: — Не, мне только до метро. В машине у Попова привычная обстановка: все то же смешение запахов, все то же работающее радио и молчание Антона и Арсения. Арс ведет машину до нужного парню метро, а Шаст увлеченно копается в телефоне. По крайней мере, делает вид, потому что на самом деле — разрывается между тем, задать мучавший его вопрос или нет. Внутри — нешуточная борьба, и парень понимает, что если сейчас не заговорит об этом, то потом — попросту не сможет, не захочет. Передумает, в конце концов. — Ты не прикалывался тогда? — нарушает молчание Шастун, все-таки отвлекаясь от своего телефона, и смотрит на Арсения. Тот хмыкает и мельком глядит на парня. — Когда? — интересуется он. Антон нервно облизывает губы и улыбается: — Когда сказал, что я тебе нравлюсь. На пару мгновений в салоне повисает тишина, нарушаемая только пением, доносящимся из динамиков. И парень уже мысленно готовится сваливать из машины на первом же светофоре, если Арс ответит, что это всего лишь жалкая шутка. Что это розыгрыш и ахаха, Тоха, ты чо, поверил что ли, да? Ну ты даешь, блин. И кто из нас придурок?.. Антон проколупал в себе приличную дыру внутри, пока пытался понять, что вообще происходит и с ним, и с Арсом, и между ними вообще. Вон — только тонкая оболочка осталась, держащаяся каким-то чудом лишь на костях. Ткни легонько раз пальцем — и все, дырка. Которую будет очень проблемно и долго залепить, заклеить, зашить. Хоть сейчас хватай моток скотча, пластыри или нитку с иголкой, и готовься. И неизвестно, что будет потом: облегчение или новая волна страданий. — Нет, не прикалывался, — отзывается Арс, и все внутри замирает. — И про встречаться? — на всякий случай уточняет Шастун. — Неа. — Тебе точно не заплатил Матвиенко и это не розыгрыш? — Шаст подозрительно щурится, и в его голосе звучат нотки непонятно откуда взявшегося веселья и облегчения. Но только на пару секунд. — Агась, можешь посмотреть вон туда и помахать ручкой, — Попов неопределенно указывает пальцем куда-то в сторону, и Антон лишь фыркает. Арс не прикалывался… И Шастун понимает, что готовился ко всему, но только не к этому ответу. Не к тому что Арсений говорил искренне. Точнее, он понимал, что Арс честен, но в глубине души все жила надежда, что все пройдет и как-то обойдется… — Тогда… Мы можем попробовать или что-то типа того. Ну, ты понял, о чем я, — произносит Шаст немного неуверенно. Он не вспоминает про дочь и про жену Попова, попросту отмахивается от факта их существования. Потому что их образ кажется таким далеким и нереальным. А вот Арс — реален. Сидит рядом и ведет машину, и он такой близкий, что Антон не может думать ни о чем другом ни сейчас, ни пару дней назад, ни даже неделю. — Только без всякой этой пидорской херни, вроде радужных флагов и раскрасок. Нет, ты пойми, если тебе хочется — то пожалуйста, но я не хочу, чтобы кто-то знал, и вообще это как-то… — Хорошо, — просто отзывается Арс и улыбается, прерывая разошедшегося было парня. Он останавливается на парковке неподалеку от спуска в метро, поворачивается к Антону, и тут же осторожно касается его щеки, ласково оглаживая. И Шастун замолкает, широко распахивая глаза и приоткрывая рот, глядя на Арсения, но тот не тянется целовать его. Он просто улыбается и проводит своей ладонью по линии челюсти парня. — Я напишу тебе или позвоню, — произносит Попов. Шаст прикрывает глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям, и не чувствует никакой брезгливости. Ему приятно. Ему нравится и это до сих пор странно. Но… он же привыкнет?.. Ладони у Арсения теплые и немного шершавые, и такие нежные, что хочется уткнуться в них, но Антон не делает этого. Подавляет колыхнувшееся внутри желание и быстро улыбается, прощаясь с Арсом и выскакивая из машины. Чтобы не ляпнуть что-то нелепое, глупое. Чтобы не поддаться страху, смущению и не отказаться, не передумать. В метро Антон выдыхает с облегчением. Его немного коробит, потряхивает, потому что он все-таки сделал это, он согласился и… что теперь делать дальше? Шаст не понимает, он вообще надеялся, что это как-то само рассосется. Но нет, зачем-то поехал с Арсом, зачем-то заговорил об этом. И, самое главное, согласился же. И он вставляет наушники в уши, включает первую в плей-листе композицию, и спускается вниз, на перрон, стараясь отгородиться от ощущения теплой ласковой руки на своей щеке. Такого приятного ощущения. Здесь прохладно, и Антон ежится, а потом к нему подбегают какие-то две девчонки и просят сфотографироваться с ними, потому что «ты_такой_хорошенький_я_твоя_фонатка_смотрела_все_выпуски_пожалуйста_у_тебя_талант_давай_сэлфи_плиз_плиз_плиз». Шастун вытаскивает наушники, приветливо и мило улыбается девушкам, делает с ними несколько фотографий и перебрасывается комплиментами-благодарностями. Оказывается, им ехать до одной станции, поэтому Шаст даже не сопротивляется, когда они предлагают поболтать в вагоне, когда они счастливо улыбаются и наперебой рассказывают что-то о себе и расспрашивают Антона об «Импровизации». Тот послушно отвечает на все и отшучивается. Потому что это отвлекает от плохих мыслей, от переживаний по поводу того, что он собственноручно вот только что сменил их с Арсом статус отношений, и хрен знает, зачем и почему. Он, вроде как, тоже неравнодушен к Попову. Так почему бы и не попробовать? Парень приходит в себя под болтовню девушек, чувствует себя лучше и спокойней, и это не может не радовать. Когда он поднимается и выходит на знакомой площади, на улице хорошо и даже теплей, чем в метро. Шаст впервые за эти недели чувствует себя относительно спокойно. Умиротворение ютится где-то в груди, словно большая и ласковая кошка, что свернулась калачиком и мерно мурчит. Оно теплое и мягкое, и от него расходится приятная вибрация по всему телу. И Антон улыбается.