Titanium

|Таймлайн – седьмая книга.| Три года отношений – срок, когда тебе шестнадцать. Три года отношений – срок, когда идёт война. Три года отношений – вечность, когда тебе семнадцатый год в условиях всеобщей ненависти, разрухи и не прекращающихся боёв. Гарри Поттеру казалось, что они повзрослели все разом – стоя рядом с тем белым мраморным гробом стали совсем стариками, разве что не седыми. Осознание действительности рухнуло как-то разом, больно давя на плечи. Детство закончилось. Шла война. Близкие умирали. - Нужно выбирать сторону, Панси. Они встретились в комнатке, располагавшейся на втором этаже «Кабаньей Головы». Обстановка была более чем скромной: две тумбочки, ветхий шкаф и шаткая даже на первый взгляд кровать, но они не обращали внимания на подобные мелочи: разговор занимал их куда больше. - Я знаю, Гарри, знаю. У Паркинсон – абсолютно невозмутимой обычно, железной Паркинсон – в зелёных глазах стояли слёзы, никак не желавшие пролиться на бледные щёки, выдать слабости их обладательницы с потрохами. - Ты уже выбрала, не так ли? – ровным тоном осведомился Поттер, не глядя на неё. Панси приблизилась и остановилась в двух шагах. - Прости меня, Гарри. Это не мой выбор. Я могу идти против факультета, школы, хоть всего мира, если потребуется, но они – моя семья. Я должна подчиниться их воле. - Но почему? – гриффиндорец наконец открыто смотрел на неё своими ярко-зелёными глазами, в которых через край плескалось отчаяние. - Потому что они – моя семья, - повторила Паркинсон, горько улыбнувшись и позволяя хрустальным капелькам слёз проложить влажные дорожки на щеках, - Я люблю тебя, Гарри. - Но их ты любишь сильнее, - закончил за неё Поттер – эта его привычка раньше её жутко раздражала, а сейчас отчего-то вызвала чувство восторга – неуместного совсем, но по-детски искреннего. - Ты никогда не задумывался о том, насколько совпадают наши мысли? – поинтересовалась она с фальшивой улыбкой на устах, которую Гарри разгадал за десять секунд, - они – мои родители. Я не могу отречься от них, что бы ни произошло. - Я знаю, вздохнул Поттер, привлекая её ближе и обнимая, - прости, мои слова звучали жутко эгоистично. - Ты просто стал немного слизеринцем за время нашего общения, - лукаво усмехнулась Панси, - фокус в том, что сделал и из меня немного гриффиндорку. Потому мне так больно сейчас уходить. - Но так нужно. - Так нужно, - эхом отозвалась Панси. - Останься ещё хотя бы на пять минут, - зелёные глаза были наполнены мольбой. - Ещё пять минут. А потом было что-то сумасшедшее – что-то, что они сохранят в себе, что-то, что пронесут через всю войну. А потом была первая близость – нереальная, запредельная, рушащая чувства, сбивающая ритмы, сносящая крышу. Долгожданная, больная, но от этого не менее потрясающе-приятная близость. Панси уходила, позволяя слезам катиться по щекам без остановки. Панси уходила, потеряв достоинство и слизеринскую гордость, оставив их валяться где-то под старой кроватью в ужасном маленьком номере. Панси уходила – ведь так было нужно. Панси уходила, разрывая сердце на части.